"Общество Чёрная Карма". Глава 6

18+
Автор:
Родион Палин
"Общество Чёрная Карма". Глава 6
Аннотация:
Жизнь Романа изменилась, не так, как он хотел, да и хотел ли он? Но есть, что есть. Новые знакомые, новая семья, новый дом, новая «работа», новое имя. Теперь он главный создатель информационной повестки. Он даёт вам то, что вы хотите услышать и показывает ваши самые сокровенные желания, о которых вы даже не догадывались, стоит лишь включить телевизор или войти в сеть.
Текст:

В один из дней я проснулся после очередного кошмара с сильной тревожностью и дополняющей её головной болью. Очень плохо спал. Собрался, выпил ароматного кофе и вышел на работу. Была пятница, позднее утро середины октября. Промозглый ветер, сырость и ожидание тяжёлого рабочего дня. Мне было даже больно представить громкую музыку, веселье и нескончаемый поток клиентов у бара. Часть пути я решил пройти пешком, в надежде проветрить голову, разогнать кровь в теле. Небо было низким и хмурым, дома, нависавшие по бокам, тоже, не проявляли дружелюбности. Мне казалось, они вот-вот меня раздавят, сотрут в пыль, которую потом смоет с их стен и тротуара дождь и коммунальные службы. Город примет душ, а меня смоет в канализацию. Но и я и город всё равно останемся в границах вселенной. Нихера не изменится. Ветер в центре невыносим, продувал меня насквозь, заставлял съёживаться и вызывал тремор. Город гудел, его низкий голос вместе с ветром проходили сквозь меня, будто я не имел материального тела. Пройдя около ста метров, я ощутил жуткие флэшбэки сна. Это произошло со мной впервые. Ветер слился с ощущением холода во сне, а шум города – с голосом из сна, твердившего одно и тоже слово: «Стой!.. Стой!..». Я приходил в себя и продолжал идти, но стоило проехать рядом машине, и меня опять вкидывало во внутрь нездорового сознания, так несколько раз подряд. После очередного раза я обнаружил, что свернул с тротуара и шёл по мешанине из газона и грязи. Вдобавок ко всему наступил в лужу, утонув по щиколотку. Тяжёлая борьба с расстоянием, наконец, привела меня к двери бара.

− Привет! Дерьмово выглядишь, − поприветствовал меня Макс − худощавый светловолосый парень, работавший официантом.

У нас были тёплые отношения. Он где-то заказывал очень вкусный кофе по неприлично низкой цене, сделав меня своим постоянным клиентом. А ещё иногда помогал с некоторыми препаратами, помогавшими мне заснуть, которые не купишь в аптеке. Отказ от алкоголя не всегда свидетельствует о становлении на рельсы здорового образа жизни. В моём случае точно не свидетельствовал.

− У тебя всё норм? – спросил он.

− М-г-да! − попытался ответить я, стараясь не подавать вида, что со мной творится херь, но язык заплёлся и вышло, что вышло. Глядя себе под ноги, я хотел как можно скорее добраться до подсобки, сесть и собраться с мыслями.

− Сегодня будут люди с администрации! Помнишь? Корпорат! − крикнул он мне вдогонку.

Я скрылся за дверь, сел и выдохнул. Головная боль усилилась. Тишина казалась ещё громче городского шума. Я замер на несколько минут, не желая двигаться, и залип на выключатель. Открылась дверь, вошёл Макс. Я с трудом перевёл на него взгляд и, кивнув, сказал:

− Да, сейчас выхожу. Минутку.

Он промолчал. Затем меня кто-то сильно потянул сзади за шиворот вверх, будто котёнка за холку, так, что я оторвался от лавки. Попытался повернуться, но не смог. Я завопил:

− Э-э-эй! Что такое?!

Тщетно пытаясь вырваться, я посмотрел на Макса, он, глядя на меня и не двигаясь, пробасил:

− Стой!

− Что?.. − нервозно спросил я. − Что ты сказал?

Тот, кто держал меня сзади, начал неистово трясти меня. Голос звучал всё громче, и я уже не мог его терпеть…

Я открыл глаза и увидел Макса, трясущего меня за плечи.

− Бро! Ты точно не в порядке. Обдолбался вчера?

Я смотрел на Макса и попытался выдавить из себя что-то рациональное. Не знаю, сколько это заняло времени, но я всё же ответил:

− Чё-т я походу приболел. Ща наберу Вадиму попрошу подменить меня.

− Я сам наберу. Иди домой… Ты ж в завязке?! − сказал он, всматриваясь мне в лицо.

− Я не юзал ничего, плохо спал, плюс, может, вирус какой… − ответил я.

− Ну, ок, − сказал он. Несколько секунд посмотрел на меня и вышел из подсобки.

Я поднялся и направился к выходу.

− Доберёшься? − крикнул Макс, увидев мои ковыляния.

− Доберусь! Спасиб! − отчеканил я.

− Подожди! – крикнул он мне в вдогонку. – Я тебе обещанную кофе машину принёс. Заберёшь? Уже три дня лежит.

­­– Мож потом?

– Завтра инвентаризация с управляющим, здесь ничего лишнего быть не должно. Она не сильно тяжёлая.

– Похуй! Давай! – ответил я. – И да, спасиб, что подсуетился.

– Да не за что! Машина топ! – подмигнул он.

Машина не была лёгкой, и это если мягко сказать. Может от того, что и вес моего собственного тела передвигать в пространстве для меня представлялось проблемой. Выйдя на улицу, я направился к остановке. Состояние напоминало смесь реальности и сна. Снова этот городской гул и ветер. Серый осенний антураж был настолько яркий, что вызывал легкую боль в глазах. Все градации серого будто светились. Я добрался до ближайшей остановки, сел на лавку и начал ждать свою маршрутку. Спустя примерно десять минут, наконец-то увидел автобус. Подошёл к дороге, готовясь к посадке, но водитель, видимо, меня не заметил и, проигнорировав остановку, двинулся дальше. Со следующим автобусом история повторилась. Может, я действительно выглядел настолько хреново, что водители не желали видеть меня внутри своих машин? Собравшись с силами, принял решение идти до центра, до остановки, на которой сегодня вышел. Там точно были люди, и у водителя не осталось бы выбора, кроме как принять меня на борт. Шаг за шагом я двигался к цели по мокрой брусчатке города. Флэшбэки отпустили, и я хотя бы мог держать ровный курс. Чёртова кофемашина уже ощущалась, как двухпудовая гиря.

Выйдя на перекрёсток центральных улиц, увидел нужную мне остановку, наполненную людьми. Никогда не думал, что я это скажу, но я был рад видеть людей. Как только я подошёл, подъехал автобус, выстроилась очередь на посадку. Я пристроился в конце. Уже намеревался войти, как вдруг кто-то потянул меня сзади за куртку и громко сказал: «Стой!». Меня проволокли назад метров пять. Раздался оглушительный грохот, следом меня осыпало мелкими осколками стекла. Я согнулся, схватившись руками за голову: в ушах стоял звон, перед глазами плыли разноцветные фигуры. Звон плавно сменился людскими воплями, раздававшимися со всех сторон: стоны, плач, крики отчаяния. Всё смешалось. «Звоните в скорую... Быстрее… Зажало, не могу её вытащить…» − доносилось вокруг. Я обернулся и увидел автобус без стёкол со вздутой крышей. Воздух наполнил запах дыма. Люди метались вокруг. Я не мог сосредоточиться. Прошло около минуты до того, как я смог сделать вывод: внутри автобуса произошёл взрыв. Я собрался помочь, но меня снова потянули сзади. И тут я вспомнил, что произошло за несколько секунд до взрыва. Обернувшись, я увидел полного тёмноволосого человека лет тридцати в сером анораке и круглых очках без оправы. Он молча покачивал головой, выражая: «нет». Тяжело дыша, я спросил:

− Кто вы? Что вам надо?

− Нам нужно ехать, − спокойно ответил он.

− Им нужна помощь, − воскликнул я и попытался броситься к автобусу. Он с силой схватил меня за рукав и невозмутимо ответил:

− Им не нужна твоя помощь. Они сами справятся.

− Отпусти меня! − завопил я.

− Нам нужно ехать. Нас уже ждут, − повторил он.

− Я никуда не поеду. Отпусти меня! − рычал я, пытаясь вырваться.

− Ладно, ладно, − ответил он и разжал руку. − Успокойся! Давай хотя бы отойдём, здесь шумно.

Я на секунду замешкался: вариант сбежать сразу откинул, сейчас мне это было не по силам. Ничего больше не придумав, я кивнул. Мы отошли метров на тридцать от суетящихся людей. Он остановился, протянул мне руку:

− Я Ган, − представился он.

− Рома, − ответил я, пожав руку, − Ган? − не зная зачем, переспросил я.

− Да, Ган.

− Впервые слышу.

Он натянуто улыбнулся и снова повторил:

− Нам нужно ехать.

− Куда?

− Тебя ждёт Ши.

− Ши?

− Да, Ши! − чуть громче сказал он.

− Ши, Ган! Что это, нахер, за имена?

− Слушай, мне тоже не по кайфу тут торчать на холоде, − повысив тон, ответил Ган. − Поехали всё сам узнаешь.

− Не, не. Может, вы какая-нибудь ебанутая секта: подходишь тянешь меня за куртку, зовёшь куда-то ехать. Не, нахуй!

− Было бы лучше, если б не потянул тебя за куртку?

− А тебе-то что?

− Бля… Великое почти всегда бла…бла…бла… и прекрасно по сути, бла…бла…бла какой-нибудь freak, не увидит в уродстве красоту…бла…бла, − гримасничая, процитировал Ган.

− Что? Откуда… Я его не публиковал! − опешил я.

− Вот и узнаешь, откуда. Короче, если бы хотел сделать тебе больно, дал бы войти в автобус. Ну… уже надоело тут торчать, − взмолился он.

Я стоял, не зная, что делать.

− А если я откажусь?

− Это не в твоих интересах, уж поверь.

− Вы из полиции?

− Нет.

− Хоть так. Ладно, похуй. Куда идти?

− Аминь! − выдохнул он. − Вон, тачка.

Мы подошли к машине. Ей оказался чёрный «Maybah». Увидев её, я снова занервничал. Ничего хорошего ожидать не стоило, зная основных покупателей таких автомобилей.

− Вы из политики или ОПГ? − спросил я, подойдя к машине.

− Ох, с тем же успехом можно спросить: «Это Мерседес или Майбах?», но я отвечу: «Нет… хотя…». Он задумался на пару секунд, затем сказал:

− Садись.

Я сел в машину. Следом сел Ган. Салон выглядел очень дорого, но чего ещё ожидать от Майбаха. Серая обшивка руля, панели и кресел. По левую руку от меня находился большой монитор − панель управления. Всё идеально, кроме не вписывающейся в общий антураж фигурки слона с одним бивнем, стоящей на панели. Но именно она меня и привлекла. Я начал рассматривать фигурку. На слоне висели маленькие бусы, а к спине сбоку был приклеен топор. Сама фигурка стояла на розовом цветке, являвшимся чем-то вроде подставки.

− Нравится? − спросил Ган, увидев мой интерес.

− Странно, − ответил я. − А почему слон?

− Люблю слонов.

− М-м-м, − промычал я, кивнув. – А мне тигры нравятся.

− Да, я знаю, − ответил Ган.

− Откуда?

− Оттуда! – показательно выдохнув, ответил он.

Спустя полчаса мы были на окраине города, затем на развязке выехали на окружную дорогу. Мокрая нога согрелась, создав в кроссовке парниковый эффект. Голова по-прежнему болела, но уже ощутимо слабее, что хоть немного меня радовало. После того, как мы покинули черту города, я спросил:

− Далеко ехать?

− Не, скоро будем. Тут сейчас частный сектор будет, нам туда.

− Ого! Знаю его, место точно не для нуждающихся. Хотя, о чём я говорю, сидя в Майбахе, − подвёл итог я.

Свернув с основной дороги, мы добрались до пригорода, заставленного огромными особняками со сплошными и кованными заборами высотой не менее трёх метров. С каждым километром дома становились всё более огромными, а заборы высокими.

− Ещё немного и меня сшибёт запахом денег! − сострил я, наблюдая из окна за памятниками человеческой ненасытности.

− Не принимай близко к сердцу, − ответил Ган, не отвлекаясь от дороги.

Мы подъехали к воротам дома, стоявшего немного особняком, что, вероятно, подчёркивало его элитарность. Створки ворот высотой примерно пять метров были из кованного металла. Центр каждой створки украшали кольца в форме змей диаметром примерно в метр. Прутья ворот, идущие вверх, были в виде копий. Почти каждое из них на самом верху перед наконечником имело по одному черепу. В общей сумме я насчитал восемь штук. Через несколько секунд ворота открылись, и мы въехали внутрь. Вдоль дороги росли деревья, которые я никогда раньше не видел. На некоторых из них были круглые синие плоды небольшого размера.

− А что это за деревья? − спросил я, рассматривая их.

− Рударакши, − ответил Ган.

− Никогда не слышал.

− Чайное дерево.

− У-у, − промычал я. − Я бы попил чайку сейчас.

Ган ничего не ответил. Отвернувшись от деревьев, я посмотрел вперёд и увидел просто охренительно красивый фонтан. В центре возвышалась метров на пять чёрная антилопа, из пасти которой вытекала вода, наполняя под собой водоём в виде плоского кувшина огромных размеров. Пока я рассматривал фонтан, Ган уже припарковался и сказал:

− Пошли.

Мы вышли и направились к дому − четырёхэтажной махине, чем-то отдалённо напоминающей пирамиду Майа. Здание сужалось к верху, но не плавно, а ступенями. Перед входом была пристройка, стоящая на четырёх колоннах спереди, а дальняя часть встраивалась в дом. По бокам от неё стояли белые статуи быков. Мы поднялись по ступеням, прошли колонны и подошли к двери. Центр двери украшала резьба в виде трезубца, выкрашенного в чёрный цвет. Звонить не пришлось. Как только мы вступили на порог, нам открыла дверь девушка с длинными почти чёрными волосами лет двадцати в широких голубых джинсах и короткой футболке зеленого цвета. Она отошла в сторону, давая нам пройти, и тут же с укором воскликнула:

− Чё так долго?

− У него спроси, − ответил Ган, кивая в мою сторону.

Она окинула меня взглядом, в котором я усмотрел нотку сочувствия. Затем снова обратилась к Гану:

− О чём я вообще говорю, − закатив глаза, сказала она.

− Это Ашока, − сказал мне Ган, указывая рукой на девушку. − Ашока, это Рома, − продолжил он, указывая на меня.

− Рома, − повторила она, прыснув, прикрыв ладонью рот.

Я смотрел на эту сцену, находясь в прострации, вообще не понимая, что тут происходит.

− Рома, пойдём, тебя ждут, − сдерживая смех, сказала она.

Мы молча пошли через холл, выложенный серой плиткой. В центре был рисунок круглого щита, на котором был изображён череп. Вдоль стен стояли небольшие мраморные фигуры разных животных. Чуть дальше центра холла была лестница, ведущая наверх. Мы поднялись по ней и попали в гостиную с высокими потолками и огромными окнами. У дальней стены были полки с книгами. Высота полок доходила до потолка. Рядом стояла небольшая мобильная лестница, видимо для того, чтобы доставать книги, стоявшие сверху. В центре стоял круглый стол и вокруг него восемь кресел. Ещё по гостиной были раскиданы кресла-груши, не совсем вписывающиеся в общую обстановку. На грушах сидели трое людей: парень лет тридцати в черном худи с изображением кобры на груди, светловолосая девушка лет двадцати пяти в белом свитшоте, державшая в руках ручную крысу, и ещё девушка того же возраста, сидевшая спиной к нам в жёлтом худи с изображением павлина во всю спину. Они о чём-то оживлённо общались, но как только увидели нас, резко замолчали и просто стали смотреть на меня. Так продолжалось секунд десять.

− Это Рома, − развеял тишину Ган.

Первым подошёл парень, протянул руку и сказал:

− Привет, я Нах!

Я протянул руку и ответил:

− Очень приятно! Рома!

Затем подошла девушка с крысой и, протянув руку, сказала:

− Я Сидди, − после перевела взгляд на Гана и с упрёком спросила: − Чего так долго?

Ган пожал плечами и виновато опустил глаза. Последней подошла девушка с павлином на спине, протянула руку и уверенным, немного грубоватым голосом сказала:

− Я Дева. Хреново выглядишь, Ром!

− Денёк тяжёлый, − выдавил я.

− Ши у себя, − сказала она, глядя на Гана.

Мы прошли через гостиную до двери, на которой были нарисованы три горизонтальные полосы серого цвета. Войдя, я увидел небольшую по меркам дома комнату: чёрный глянцевый пол, камин в дальней части комнаты на стене справа от меня располагалось изображение большого глаза. В центре зала к нам спиной стояла высокая женщина в сером длинном платье с тигровыми вставками по диагонали. Чёрные волосы собраны в пучок с большой заколкой в виде полумесяца. Она не спеша повернулась и еле заметно улыбнулась. Её кожа была практически белого цвета. На её шее было ожерелье из черепов, запястье украшал браслет в виде змеи и большие круглые серьги тоже в виде змей. Определить её возраст я не смог. Визуально ей могло быть и двадцать, и тридцать, но её взгляд и движения никак не могли сопоставиться с этим возрастом, они были уверенные, точные, будто в ней кроется гораздо большее, нежели передаёт внешний вид. Я не мог оторвать взгляд. Уверен, что никогда её раньше не видел, но в тоже время не отпускало чувство, что каким-то образом знал её. Она жестом позвала меня подойти. Я замешкался, посмотрел на ребят вокруг, всё стояли опустив головы и молчали. И тут она сказала:

− Подойди ко мне. Не бойся.

Я поплёлся к ней и остановился в паре метров. Она спокойно повторила:

− Подойди ближе. Не бойся меня.

Я делал шаг за шагом, пока не подошёл практически вплотную к ней. Она обняла меня и, почти касаясь губами моего уха, начала говорить. Я ощутил холод её дыхания.

− Здравствуй, Ай! – затем, выждав паузу, продолжила: − Миры умирают и заново рождаются… Миллионы лет в один миг. Но каждый раз наша разлука будто останавливает реку, этот поток бесконечной жизни… И я жду… жду, когда отблеск солнца, отражённый в ожившей воде, вновь коснётся моих глаз.

Она отпустила меня и продолжила:

− А теперь можешь спросить всё, что тебя интересует. Я вижу твоё смятение.

− Я ничего не понимаю… Что здесь происходит? Кто вы все? Почему ты назвала меня Ай? − спросил я, отойдя назад.

− Потому что тебя зовут Ай. Мы твоя семья, и ты вновь вернулся домой. Не пытайся понять это прямо сейчас. Твой разум и твоё эго тебе этого не позволят. Совсем скоро ты всё вспомнишь.

− Вы лжёте. Я знаю свою семью: своего отца и свою мать, − воскликнул я, сделав ещё шаг назад.

− Ты прав. В тебе течёт их кровь. Они помогли тебе вернуться в этот мир, дали это забавное имя – Рома. Такова их карма. Но они ничего не знают о подлинном тебе, твоих снах, о том, кто ты вне этого тела. А я знаю всё: каждый твой кошмар, каждый твой страх, каждое сомнение. Я чувствовала твою болезнь, когда ты не мог дышать, твою горечь потери друзей. Я чувствовала, как ты сопротивлялся этому миру, чувствовала твою ненависть, твоё презрение. Я знала, как ты был противен сам себе. Но эти человеческие страсти были необходимы тебе, чтобы оказаться здесь, чтобы вновь пройти путь, от которого мы все тоже устали. Но такова наша карма.

Я был растерян. Всё казалось нереальным. И если мою жизнь каким-то образом можно было отследить, то знать о моих снах было невозможно. Я никому о них не рассказывал: ни в детстве, ни в юности, никогда. С другой стороны, кому я, нафиг, нужен, чтобы за мной следить. Даже вездесущие ФСБ вряд ли читали мои юмористические политико-религиозные зарисовки из-за отсутствия ажиотажа на них. Этот вывод отбросил желание просто уйти. Да и для чего? Чтобы вновь смотреть на пьяные лица, безостановочно требующие наполнить их бокал? И я решил воспользоваться опытом − «отдаться потоку», который использовал, когда перегибал с дозировкой псилоцибина. Ведь сопротивление могло низвергнуть меня в самые тёмные пучины ада. Выйдя из коротких размышлений, я спросил:

− Хорошо. Но объясните, что значит вне тела? И откуда вы всё обо мне знаете?

− Тело − это всего лишь инструмент материального присутствия в этом мире и многих других. И как бы нам этого не хотелось, иногда приходиться приходить сюда и выполнять некоторую работу. Так же человеческий мозг не способен без некоторых манипуляций выдавать весь предыдущий и будущий опыт существования. И приходиться каждый раз, говоря простым языком, проходить стажировку перед выходом в смену. Пережив необходимый спектр человеческих эмоций, можно приступать к воспоминанию себя и в последующем к выполнению возложенного на нас долга. Ты сейчас как раз на этой стадии. Наши кармы переплетаются настолько сильно, что знать тебя мне так же просто, как знать себя, − сказала она.

− Допустим. Но если карма и существует, то это весьма абстрактное понятие, − возразил я.

− Карма – это не абстрактное понятие. Карма − это закон. Абстрактна она лишь для людей, жаждущих всё подогнать под математическую или любую другую подобную модель, поддающуюся примитивному объяснению. Карма − это не вознаграждение или наказание за определённое действие. Сделал сегодня плохо, а ровно через три месяца или год получишь наказание. Нет. Думать такими паттернами − беспрецедентная глупость. Карма − это многоуровневая связь всего со всем, которая работает далеко не только с материальными проявлениями жизни. Даже больше – с материальными проявлениями она вообще не работает, так как никаких материальных проявлений не существует, а всё кажущееся материальным таковым не является. Чтобы тебе понять, то представь, что это − всего лишь очередной твой сон, и, если подумать, в целом тоже являющийся кошмаром. Карма выходит за пределы понимания человеческим разумом, хотя предпринимались попытки её осознать: различные школы индуизма и буддизма описывали её как нечто личное, принадлежащее только одной сущности, или нечто коллективное, начиная от общей кармы храмов, городов, заканчивая единой кармой стран и даже целого мира. Все они пытались так или иначе, логически объяснить такое обширное понятие, в чём и заключалась их основная ошибка, хотя глупо говорить, что они не добились некоторых успехов в прикосновении к ней. И снова вынуждена сказать: в сближении человека с пониманием кармы лежит и наша скромная роль. Видения и открытия в состояниях глубокой медитации у способных понять иллюзорность мира − это наш подарок им. Грубо говоря, это их прошение… хм… резюме для работы в нашей… компании. Так как свою должность в рамках материально-логического обывателя они уже переросли. В других религиях карма тождественна пониманию бога, хотя там она отрицается, ещё бы, так как выполняет все ЕГО основные функции, и что тогда остаётся ЕМУ не понятно. Признание кармы − это признание себя и ответственность за себя. Всё, что ты создаёшь, от мысли до действия, ведёт тебя по выстилаемому тобой же пути. И всё, что с тобой происходит – уже созданная тобой когда-то дорога. Изменить её возможно лишь при сообщении прямо сейчас созданному тобой же таксисту о намерении поменять маршрут. Но всё равно доехать до оплаченной ранее точки придётся.

− И чем же занимается ваша «компания»? − спросил я, переварив услышанное.

− Мы, своего рода, образовательное учреждение, − ответила она. − Часто наше присутствие здесь не требуется, если мы говорим о, например, духовных практиках. Но с нашей стороны было бы эгоизмом работать только с самыми способными представителями людей. Поэтому приходится принимать непосредственное участие в весьма противоречивых событиях в мире, если, конечно, появляется такой запрос.

− И что это за события?

− В основном войны, − невозмутимо ответила она.

Мне стало немного не по себе. Появилось небольшое ощущение страха, что я ввязываюсь во что-то нехорошее. С одной стороны, бред конечно, который я уже решил разыграть до конца. Но с другой − у сумасшедшей секты вряд ли могли быть такие возможности для слежки за мной, и я говорю не о финансовых, у некоторых сект возможности могут быть куда выше, я говорю о временно́м диапазоне наблюдения. Да и опять же, зачем? Поэтому, как бы это всё не выглядело бредово, я воспринимал её слова вполне серьёзно. А может, я попал под какой-то вид гипноза. Не знаю. Но факт моего погружения в разговор и его серьёзное восприятие остаётся фактом.

− И в чём должно быть наше участие?

− Я попытаюсь как можно лаконичнее объяснить, − начала она. − Мы ни в коем случае не являемся причиной войн. Это нужно понять сразу. В общем, сначала появляется запрос. У людей принято желать того, чего они даже сами не осознают. Этот запрос выражается в скрытой ненависти, зависти и презрении друг к другу. Но если их спросить: «Хотите ли вы войны?», конечно же, все уверенно ответят: «Нет конечно! Вы что, с ума сошли!?», хотя их самые потаённые мысли уже к ней готовы и жаждут её. Это выражается в их желании потреблять информацию, схожую с их внутренним миром. Эта информация выражается в откровенной лжи. Более того, они понимают, что это ложь. Но это понимание настолько глубоко скрыто, что восприятие этой лжи как истинной правды не вызывает никаких сомнений. Ведь это то, чего они хотели. Ложь – достаточно негативная часть человеческого существа, и открытое принятие её как формы реализации своих тёмных потаённых желаний неприемлемо для людей даже с самой грязной кармой. Любая ложь должна быть оправдана всеми, даже самыми абсурдными умозаключениями, чтобы она приняла форму, например, справедливости. А справедливость уже, вполне себе, достаточный фактор для совершения любого зла. И не важно, что фундаментом этой справедливости является ложь. Всё это происходит в умах людей без их ведома. Справедливость и правда − лучшие инструменты манипуляции, не имеющие ничего общего с истиной. Мы видим тьму, излучаемую кармами этих людей, и берём этот процесс под свой контроль. Повлиять нам на чью-то карму невозможно, а вот провести людей по этой чёрной тропе мы как раз в состоянии.

− А как же люди, которые искренне этого не хотят?

− С ними ничего страшного не произойдёт, самое плохое – это то, что они могут погибнуть, − невозмутимо ответила она.

− Ничего страшного? Что может быть хуже смерти?

− Как минимум то, что происходит в промежуток между смертью и рождением. Или в тысячах и сотнях тысяч рождений и жизней, окутанных: ненавистью, завистью, презрением, нищетой и снова и снова повторяющимися войнами. С каждым таким рождением всё сложнее будет выбраться из этой тьмы, постепенно превращающейся в бесконечный цикл. Если у человека недостаточно светлая карма, чтобы выжить в этот тёмный период, но достаточно светлая, чтобы не желать войны и не брать в руки оружие, следующие рождения предоставят возможности к постижению света и избеганию попадания в пекло.

− Всё равно жутко.

− Такова карма, − ответила она.

− Так, а в чём ваша роль?

− Чтобы понять нашу роль, я должна сложить у тебя в голове полную картину. Помимо людей с грязной кармой, являющихся катализатором процессов, существуют обладатели чёрной кармы, те, кто прикоснулся к власти и целиком отдался ей. Власть − наихудший порок. Даже просто желание прикоснуться к ней обрекает на неимоверные страдания, а уж если она обласкает тебя, ты становишься проклятым, и выход практически невозможен. Мы называем таких представителей − «Общество Чёрная Карма»: это цари, диктаторы, президенты, генералы и те, кто ими руководит. Принято считать, что они развязывают войны и связанные с ними геноциды, финансируют глобальное насилие и сеют смерть. Если смотреть глазами псевдоматериализма, так и есть. Но они идут выстланной собой же тропой из разлагающейся гнили и свернуть уже не смогут никогда. Они рабы своего, сделанного когда-то выбора. Они рабы запроса на зло и заключены в вечности. Это как продать душу дьяволу в примитивной человеческой культуре. Представь, что ты продал душу, и это, несомненно, твоё решение, но для оплаты, твоего мнения уже не спрашивают. И поверь, ты будешь платить. После смерти они испытывают то, с чем описания ада Данте не просто детский лепет, а ничто, и прибывают в этом состоянии до нового запроса, который сделает их последующие муки ещё ужасней. Мы координаторы Общества Чёрная Карма.

− И как мы с ними взаимодействуем? Точнее, как заставляем исполнять нашу волю?

− Очень просто. Мы напоминаем, что с ними произошло до их очередного рождения. Достаточно одного мига, сотой доли секунды, и они падают у наших ног, − улыбаясь, сказала она.

− Получается, мы говорим, что им делать?

− Не совсем! Они сами знают, что делать. Они умеют это прекрасно. Мы облачаем всё действо так, как нам необходимо. Наша задача – показать человечеству весь ужас его выбора. Мы доводим до абсурда мотивы, жестокость. Мы заставляем транслировать откровенно не адекватную информацию. Мы заставляем весь мир трубить о безумии, чтобы некоторые из представителей этого и следующих поколений людей увидели картины зверств, не основанных ни на чём, кроме откровенной глупости. Наши цели: довести мотивы до абсурда, показать людям их скрытую гниющую сущность и самое главное, чтобы это звучало из каждого холодильника, оставив за собой чёрный информационный шлейф, уходящий в века и доступный каждому.

− Глупый вопрос, но, получается, вы работали и с Гитлером тоже? − опешив, спросил я.

− Не «вы», дорогой мой, а «мы». Это был тяжёлый и очень эффективный проект. Только представь, что было бы, если бы из мотивов войны убрали абсурдную евгенику, обескураживающий своей жестокостью расизм, уничтожение сотен тысяч безоружных мирных людей, мистические символы и безумные речи диктаторов. А вместо этого были чёткие логические цели, рассудительные заявления, гарантии безопасности и тому подобное. Это превратилось бы ещё в более ужасающую мясорубку. Агрессор нашёл бы более влиятельных союзников. Война, построенная на логике, если бы она произошла, могла уничтожить большую часть человечества. И всё это имело бы практически нулевой эффект для последующих поколений. Ведь просто насилие ничему никого не учит. А благодаря нам мир увидел свои раскрытые гнойники, и более того, мы практически отправили расизм на свалку истории. Да, ещё остались маленькие вспышки этого вируса, но он уже не способен заразить весь организм, и совсем скоро от него не останется и следа. И кстати, облачить войну расизмом была твоя идея.

− Моя? − переспросил я, чувствуя, как меня начинает тошнить.

− Да, чтобы наша цель была достигнута, нужно довести процесс до абсурда, облачив его безумием, и показать всем итог, − спокойно ответила она. − Но это далеко не все твои заслуги, их множество, от этой просто ещё остался привкус крови.

− А что ещё я сделал? − сдерживая тошноту, спросил я.

− Например, поучаствовал в организации крестовых походов, апогеем которых был крестовый поход детей. Крайне жестоко, но люди до сих пор приходят в ужас от того, к чему может привести религия в купе с властью. Именно поэтому тебя так занимало написание рассказов на политико-религиозную тематику. Отпечатки довольно свежие.

И тут меня вырвало прямо на пол. Рука, которой я попытался закрыть рот, и одежда были испачканы рвотой. Продолжать диалог в таком виде я не мог, да и желания и сил не было. Хотелось в душ и просто побыть одному.

− Я поеду. Мне нехорошо, − сказал я, согнувшись.

− Тебе не за чем куда-то ехать. Теперь это твой дом. Ган, покажи Айю его комнату, − повернувшись, приказала она. Затем вновь посмотрела на меня и сказала:

− Там есть всё необходимое. Если ещё что-то нужно просто скажи. А теперь, тебе нужно отдохнуть. Завтра будет очень тяжёлый и очень важный день для тебя. Тебе предстоит вспомнить.

  • Дайте критику
0
00:27
145
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Алексей Ханыкин