"Общество Чёрная Карма". Глава 7

18+
Автор:
Родион Палин
"Общество Чёрная Карма". Глава 7
Аннотация:
Жизнь Романа изменилась, не так, как он хотел, да и хотел ли он? Но есть, что есть. Новые знакомые, новая семья, новый дом, новая «работа», новое имя. Теперь он главный создатель информационной повестки. Он даёт вам то, что вы хотите услышать и показывает ваши самые сокровенные желания, о которых вы даже не догадывались, стоит лишь включить телевизор или войти в сеть.
Текст:

Глава 7

Моя комната была этажом выше. Ничего особенного: кровать, шкаф, кресло, рабочий стол, на котором стоял ноутбук и дверь, ведущая в ванную, что меня очень обрадовало. Приняв душ, я открыл шкаф в поисках одежды и был приятно удивлён. Там меня встретило обилие различной одежды, от нижнего белья до обуви. Всё это было моих любимых расцветок и стиля. Хотелось посмотреть, какие ещё приятные сюрпризы хранит эта комната, но, решив сначала минутку полежать на кровати, я мгновенно уснул.

Меня разбудил стук в дверь. Я разлепил глаза и огляделся, первая пришедшая мысль – не сон. Снова раздался стук.

− Да-да! − сказал я.

− Можно? − раздался голос за дверью.

Я сел, свесив ноги с кровати, и ответил:

− Да, конечно. Входите.

Вошёл Ган поприветствовал меня, подняв руку ладонью ко мне, и спросил:

− Как себя чувствуешь?

− Вроде норм, − ответил я.

– Готов к воспоминаниям?

− Уже? Прямо сейчас? – возмутился я.

− Нет, не прямо, но я бы советовал подготовиться.

− А что нужно сделать?

− Для начала проснись. Если захочешь, можешь выпить чай, Ашока сделала просто потрясный сегодня, зелёный, с какими-то цветами, в общем топ, попробуй. Только кушать не стоит, если не хочешь повторить свой вчерашний перфоманс, − сказал он, улыбаясь.

− А куда идти?

− Мы в гостиной, где ты вчера познакомился с ребятами.

− Спасибо! Я, как буду готов, к вам подойду.

− Ок! − сказал Ган и вышел.

Я сделал все дела, переоделся и спустился вниз. Войдя в гостиную, увидел уже знакомых ребят, кроме одного, которого ещё не видел. Им был коренастый молодой парень в чёрной футболке «Le Coq Sportiff» с изображением фирменного логотипа − петуха во всю грудь. Такой бренд носили мои давние агрессивные знакомые, хотя его лого не очень-то уважалось в пацанской культуре.

− Привет, − сказал я, поздоровавшись со всеми разом.

Затем подошёл к незнакомцу, протянул руку и сказал:

− Я Ай!

Он не подал мне руки, с презрением посмотрел на меня и грубо ответил:

− Я знаю, кто ты. Я эти уродливые голубые штаны за километр вижу. Жаль, что сегодня не в розовой футболке.

Я растерялся, не знал, что ответить на такую дерзость. Повисла тишина. Как только я попытался снизить градус и что-нибудь ответить, он встал прямо передо мной. Он был выше меня где-то на голову, и, выждав паузу, сказал:

− Да я прикалываюсь. Чё ты напрягся так, − и протянул мне руку. − Я Сканд.

− Смешно, − выдохнул я и пожал руку.

− У Сканда свой своеобразный юмор, ты привыкнешь, − весело сказала Ашока. − Чай будешь?

− Ган сказал, что отказаться от него было бы ошибкой.

− И он абсолютно прав, − невозмутимо ответила она, взяв чайник.

Чай действительно был великолепен: терпкий, но очень мягкий вкус с целым букетом идеально сочетающихся цветов.

− Да, Ган абсолютно прав, − сказал я, сделав глоток.

Ашока приняла этот комплимент как само собой разумеющееся, закинув ногу на ногу, сидя на кресле-груше, но нотку удовлетворения на её лице я всё равно уловил.

− Как будешь готов, скажи, − сказала Сидди, обратившись ко мне.

− Но я не знаю, к чему готовиться, − ответил я.

− Да так, посидишь немного, скрестив ножки, посмотришь сериальчики, − сострил Сканд.

И все прыснули, с трудом сдерживая смех.

− Ну, хватит, − вступилась Дева. − Вспомните себя, не так уж вам тогда смешно было.

− Сканд вообще сбежать пытался, − сказала Сидди.

− А почему не получилось, − спросил я.

− Забор не осилил, − ответила она. И все опять чуть не заржали.

− Ну, было и было. Хорош, − насупился Сканд.

− Ладно, я готов! Куда идти? − прервав веселье ребят, сказал я.

Мы спустились на цокольный этаж и, пройдя небольшой коридор, оказались просто в огромном зале. Тусклый свет освещал чёрные стены и будто залитый лаком чёрный пол. На нём было изображение Сансары, чем-то похожее на рулевое колесо старых кораблей семнадцатого века, только метров десять в диаметре или даже больше. В центре круга стояла Ши.

− Я вас оставлю, − сказала Сидди и вышла из зала.

Я подошёл к Ши. В руках у неё был череп в виде чаши или чаша в виде черепа, наполненный какой-то жидкостью.

− Здравствуй, Ай. Присаживайся, − сказала она, уступив место центра изображения.

Я растерялся и просто присел на корточки. Она улыбнулась и сказала:

− Скрести ноги и вытяни спину.

Я выполнил просьбу. Затем она протянула мне чашу-череп и попросила выпить содержимое. Напиток имел крайне горький травянистый вкус, и сделав глоток, мне показалось, что осилить целую чашу я не смогу. Но с каждым глотком отвращение проходило, и к моменту, как я осушил сосуд, создалось впечатление, что выпил просто стакан воды. Ши забрала чашу, и затем ничего не происходило. Мы находились в тишине в огромном зале. Спустя несколько, как мне показалось, минут, появился звук − тихий звон. Его происхождение было непонятно, он будто отражался от стен и наполнял собой всё помещение. Далее он начал усиливаться, в его диапазоне начали появляться средние, а затем и низкие частоты. К моменту, когда он уже стал нестерпимым, Ши положила свою руку мне на голову. Произошла яркая вспышка света и всё видимое мной вокруг схлопнулось.

Я оказался во дворце, в покоях какого-то влиятельного человека. Он лежал на огромной кровати, рядом с ним стояла девушка, которую он называл по имени − Друззилла. Лежащий человек был болен, но я знал, что он не умрёт. Так же я знал, что вина за его болезнь лежит на мне. При этом я был в полной безопасности. Это был какой-то переломный момент в истории, которая должна будет произойти. Всё ощущалось на глубоком уровне. Объяснить словами довольно трудно.

Затем я перенёсся на масштабную траурную процессию. На ней прощались с той самой девушкой, которая была у кровати. Я видел того больного человека, на этот раз он был здоров, на его лице читалась глубокая скорбь. По отношению к этому человеку людей и его внешним атрибутам я сделал вывод, что это был какой-то царь или император. Хотя делать вывод было не нужно, я это точно знал. Во мне будто находилось два меня: один, цепляясь за логику, всё пытался объяснить и понять, другой − всё прекрасно знал, и не просто знал, а участвовал во всём происходящем.

Далее происходило что-то странное: званный обед на самом высоком уровне, рядом с императором сидел конь. Да, именно конь, причём все произносили в его честь тосты, прислуга приносила ему зёрна на золотых подносах, и все старались выказать ему уважение. В зале чувствовалась ненависть к императору.

Меня перенесло в небольшую комнату, в которой я узнал своих новых друзей, но внешне они выглядели иначе, ещё в комнате был тот самый император. Я предложил ему назначить коня на высокую государственную должность. Он согласился. Точнее, он не мог отказаться.

Затем меня снова перенесло. Теперь на какое-то представление, в котором участвовали риторы и государственные служащие. Все были мертвенно бледны. Происходящее напоминало литературно-поэтический кружок. Участники соревновались в остроте слова, выдавая различные стихотворения и прозаические зарисовки, адресованные императору и друг другу. Проигравших заставляли слизывать с пергаментов свою подготовленную речь. Отказавшихся это делать − секли розгами или сбрасывали в одежде в реку на потеху толпе.

Далее поток бесконечных пыток и казней, которые происходили прямо в покоях императора. В подверженных истязанию я узнавал людей из выше описанных видений, являвшихся ближним окружением императора. После, чётких видений у меня не было. Лишь продолжительное слайдшоу, от которого я ощущал привкус крови и чувство выполненного долга.

Всё прекратилось. Я находился в месте, описать которое невозможно. Даже слово «находился» не подходит в данном контексте, и назвать место − местом, было бы ошибкой. Я не испытывал никаких эмоций, ничего не чувствовал, ничего не видел, но при этом темнотой это тоже было назвать нельзя. Времени там не существовало. В один миг того или чего, являвшегося мной, начало втягивать в эту пустоту. Начинали возвращаться ощущения, первое из них – страх. Меня сотни раз выворачивало на изнанку и возвращало в исходное положение. Каждой клеткой я осознавал приближение тьмы, слышал сотни тысяч голосов, жаждущих крови. Я вспомнил, что значит − запрос. Вот как мы его чувствуем. Вот он, сигнал к исполнению своего долга. Это самое ужасное переживание, когда-либо испытанное мной.

Снова слайдшоу, в котором заключалась целая жизнь. И вот я примерно в том же месте, где испытал прошлое переживание. Прошло около тысячи лет. Я передаю свиток человеку в красном плаще. Он склоняет голову и скрывается за дверью. Он развернёт свиток с написанной мной речью и прочтёт её перед многотысячной толпой. До меня доносятся обрывки его речи:

«…вы избраны Богом и возлюблены им…Вы выделяетесь из всех других народов …»

Затем меня переносит в другое место и время. Речь продолжается изменился язык:

«Как всегда я пытался мирным путём добиться пересмотра, изменения этого невыносимого положения. Это – ложь, когда мир говорит, что мы хотим добиться перемен силой…»

Я снова вернулся туда где передал свиток.

«… иноземное племя, чуждое Богу, народ, упорный и мятежный, неустроенный сердцем и неверный Богу духом своим, вторгся в земли этих христиан, опустошил их мечом, грабежами, огнем. … церкви Божьи они либо срыли до основания, либо приспособили для своих обрядов. Они оскверняют алтари своими испражнениями. Они обрезают христиан и обрезанные части кидают в алтари или в купели для крещения. Они рады предать кого-нибудь позорной смерти, пронзая живот, лишая детородных членов и привязывая их к столбу. Потом они гоняют свои жертвы вокруг него, и бьют плетью до тех пор, пока из них не выпадают внутренности и сами они не падают наземь. Иных же, привязанных к столбам, поражают стрелами; иных, согнув шею, ударяют мечом и таким способом испытывают, каким ударом можно убить сразу. …»

Голоса смешиваются мне становится трудно понять где я сейчас, будто завис меж двумя эпохами.

«Невозможно требовать, чтобы это невозможное положение было исправлено мирным путём… Нас заставили подписать его… под угрозой голода для миллионов людей.»

«…Кому выпадает труд отомстить за все это, исправить содеянное, кому как не вам?»

«…Поднимайтесь и помните деяния ваших предков … Припомните отвагу своих праотцов. Не посрамите их!»

«Жертвы, которые требуются от нас, не больше чем жертвы, которые делали многие поколения.»

«Не имеет никакого значения, выживем ли мы сами, необходимо чтобы жил наш народ…»

«Нам не по пути с предателями.»

«Возлюбленные братья! … Пусть же этот клич станет для вас воинским сигналом, ибо слово это, произнесено Богом. И когда произойдет у вас боевая схватка с неприятелем… Так хочет Господь! Так хочет Господь!»

Поток остановился, я вновь перед человеком в красном плаще. Я дал ему ещё один запечатанный свёрток и попросил передать его одному из монахов, что отправится в этот поход, с приказом вскрыть в критической ситуации. В нём содержалась информация, связанная на этот раз с Копьём Судьбы, тем самым, которым пронзили тело Христа. Манипуляция была необходима для продолжения похода, чтобы как можно больше людей были удовлетворены в их желаниях. Впоследствии монах исполнил приказ, написанный в свёртке, в Антахонии. Суть манипуляции была в следующем: когда боевой дух воинов падёт, и поход будет близок к провалу, монах заявит, что в городе скрыта величайшая реликвия − Копьё Судьбы. Если его найти, то победа неминуема, если нет, то всем грозит смерть. Он велит поститься и каяться три дня, а затем позволит войти в здание, где, по его мнению, должна будет находиться реликвия. Не трудно догадаться, что копьё будет найдено и воодушевит людей на продолжение кровавой жатвы. За ширмой осталось лишь то, что это копьё спрятал сам монах, и никакого отношения к подлиннику оно не имело. Поход был началом ужасающего действа, немыслимого по своей жестокости и мотивам. Но я вновь выполнил свой долг.

Спустя века кровавые речи практически не изменились, будто один и тот же человек озвучивает их одним и тем же людям. Замкнутый круг, который всё глубже затягивает в себя жаждущих. Слова Ши о карме стали мне понятны. Казалось, что это не её слова, а мои собственные.

Затем я оказался в достаточно скромном доме. С момента передачи свитка прошло более ста лет. В дом вошёл монах, поклонился, передал мне свёрток и скрылся за дверь. По информации из свёртка я узнал, что огромное количество детей и подростков погибло в пути, а те, что выжили, были проданы в рабство у берегов Алжира.

Снова пустота. Потом запросы, пустота, запросы… Так продолжалось настолько долго, что мне казалось, вынести этого я уже не смогу. Сотни жизней отпечатывались не в моём разуме, а где-то гораздо глубже. Я вспомнил все запросы, не помнил подробностей, но помнил все свои эмоции, связанные с ними. Меня перекидывало не линейно по времени. Перебросы происходили по силе эмоциональных отпечатков: двадцатый век, потом Средневековье, потом назад, во времена Римской империи. И так раз за разом, никакой математической логики не было. Секрет моих снов был раскрыт. Каждый сон – отпечаток. Неудивительно, что это были кошмары. Стало понятно, почему я не помню большинства подробностей. Не один человеческий мозг не вместит в себя такое количество информации. А вот следы переживаний могут храниться на нашем биологическом жёстком диске. Достаточны лишь ощущения знакомости и связанные с ними эмоции. В свою очередь, некоторые точные описания, увиденные мной, подарили уверенность в реальности произошедшего.

Сейчас, находясь в клинике, вновь вороша свою больную память, мне становится хуже. И я на этом остановлюсь. Нужно немного отдохнуть. Нужно не вспоминать. 

  • Дайте критику
+1
00:34
127
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Владимир Чернявский