Многоликая 8

  • Опубликовано на Дзен
Автор:
V_K
Многоликая 8
Аннотация:
Принять себя, научиться жить с гармонии с собственной сутью, даже если весь мир твердит: «Знай свое место!» C честью пройти сквозь предназначенные испытания и, наконец, обрести свое истинное призвание, легко и непринужденно вытащив из крапленой колоды единственного, затесавшегося там по ошибке козырного туза. Это не так просто, как кажется со стороны. Только тех, кто умеет не гнуться под гнётом обстоятельств, принимает к себе Акварельный Мир. Мир, где каждому даётся возможность стать счастливым.
Текст:

Глава 8. В которой я не только нахожу нового друга, но и мой друг обретает имя.

Через пару лет моей театральной жизни у меня появился настоящий друг.

Это произошло вскоре после ухода из труппы Лоррены, на её место довольно скоро была найдена другая молоденькая девушка, с которой у меня как-то не сложилось. Может, потому, что я слишком скучала без Лоррены. Может, потому, что её «замена» гораздо больше интересовалась дружбой с теми, кто может упрочить её положение в труппе, например, с нашей примой. От меня в этом смысле толку мало. Не знаю. Я, честно говоря, не особо расстраивалась по этому поводу. По большому счёту, я замечательно чувствовала себя в полном одиночестве. То есть я никогда не была одна, театральная жизнь бурлила и кипела, то и дело вовлекая меня в свой водоворот, но при этом я всегда была сама по себе, словно знала: нельзя мне к людям привязываться, нельзя забывать, кто я есть.

Маленького угольно-чёрного щенка я подобрала на выезде из города. Стая местных дворняг почему-то гнала малыша так, словно бы он был их злейшим врагом, а не одним из них. Я видела, как он отчаянно бежит прочь, стараясь ускользнуть от жестокой участи, уготованной ему судьбой, и на мгновение почувствовала себя крошечным загнанным щенком, пытающимся просто выжить, спастись от разъяренной толпы. Сколько раз меня так же гнали в прошлой жизни, пытаясь если не сожрать, так хоть надкусить чуток. Шансов у малыша не было. Стая набросилась на него, каждый хотел вцепиться в него первым.

Действовала я инстинктивно. Перекинувшись в волка, зарычала так, что деревья задрожали. Городские собаки избалованные, они таких ужасов, вроде волка в жизни своей не встречали. Куда там нападать! Шавки тут же, поджав хвосты, прекратили погоню и устремились прочь. Забыв о добыче, они сейчас сами улепетывали с максимально возможной скоростью. Маленький чёрный щенок никуда не убежал. Просто не мог. Из передней лапы у него сочилась кровь, бок был разодран так, словно опытный мясник снял с него часть шкуры. Я подхватила малыша на руки. Действительно, малыш. Он легко уместился у меня в ладошке. Бедняга, ну и досталось же ему! Ну да ничего, теперь самое плохое позади.

Пару дней я выхаживала подкинутую мне Мирозданьем зверушку. К счастью, раны не загноились и зажили достаточно быстро. Малыш был ещё слаб, но хорошая кормёжка и отдых сделали своё дело, и вскоре щенок уже весело носился вокруг меня, когда мы останавливались на привал отдохнуть от дороги, и спал в повозке, уютно закутавшись в одеяло рядом со мной во время поездки.

Я всё никак не могла придумать, как его назвать, пока через несколько дней имя не нашло его само.

Наш трагик, он же лирический герой, традиционно напился сразу после первого представления, данного нами в небольшом городке на нашем пути. Несмотря на то, что городок был маленький, на представление явилась компания местной золотой молодежи, которая продолжила веселье и после спектакля, пригласив присоединиться к ним женскую часть нашего коллектива. Не всех, конечно, а только тех, кто помоложе и посимпатичнее. Я в подобных попойках не участвовала принципиально, а вот наша прима вечеринки с аристократией уважала чрезвычайно.

Восхитительная Сьют, как она именовалась в афишах, и впрямь была хороша. Ей всё ещё было далеко до того возраста, что считается критическим, потому жизнь она вела вольную, искренне наслаждаясь каждым моментом. Однако, как и большинство актрис, характер имела жёсткий. На первом месте у неё всегда была она сама и только она. К тому же о будущем она периодически нет-нет да и задумывалась, понимая, что век артистки так недолог и пока ты всё ещё «восхитительная» необходимо это будущее себе обеспечить тем или иным способом.

В самом начале её карьеры, по слухам, неосторожная попытка совратить владельца театра была жестоко прервана словами его жены: «Ещё раз... и твоя задорная тощая задница, получив отменного пинка, весело поскачет вдаль и будет мелькать перед глазами других зрителей, никакого отношения к театру «Лики» не имеющих». Посыл был правильно понят, тщательно обдуман и принят к сведению. Поскольку слова с делом у тётушки Лизорри, как известно, не расходились, было принято решение не рисковать и искать место в жизни рядом с другими обеспеченными мужчинами. На каждый день, в силу отсутствия этих настоящих читай: богатых мужчин, в поездках годился и коллега — трагик Олеон.

Жизнь примы вошла в стандартную колею, личная жизнь менялась в зависимости от текущей ситуации. В городах она искала общества обеспеченных кавалеров, забывая о своем запасном варианте в виде Олеона. Тот же, как истинный трагик, каждый раз переживал этот временный разрыв с дамой сердца именно трагически. Судя по всему, он чувствовал себя обязанным страдать просто в силу амплуа. Потому каждый первый вечер в любом новом месте он напивался вдрызг, что, в общем, никого особо не трогало. А кто не пьет, особенно в артистической тусовке? Самое ужасное, что он при этом писал стихи. Да ладно бы просто писал, он их ещё и читал вслух каждому встречному. По этой причине народ так же традиционно в первый вечер на всяком новом месте пытался исчезнуть куда подальше, лишь бы не наткнуться на страдающего поэта. Ибо стихи его были объективно не просто плохими, они были настолько ужасны, что напрочь отбивали веру в прекрасное и заставляли люто ненавидеть всю поэзию в целом, как явление. Судя по всему, муза, с завидной регулярностью посещавшая нашего доморощенного поэта, была столь же глубоко пьющей, как и он сам. Каждый из нас спасался от них обоих: поэта и его музы, как мог. Некоторые притворялись спящими, некоторые пытались слиться с окружающим пространством, кое-кто убегал прочь в любой трактир города. Трагик обычно напивался на рабочем месте, опасаясь в людных местах встретить свою подругу, стандартно разбивающую ему сердце в компании новых друзей. Олеон был не глуп и понимал, что подобная встреча не сулит ему ничего хорошего. По идее, придётся бить морду счастливым соперникам, а храбростью и силой субтильный трагик похвастаться не мог. Да и вообще, это ж совершенно не интеллигентно — в минуты тоски бить морду обидчикам. Стихи, знаете ли, гораздо более мощное оружие. Я, кстати, однажды предложила ему почитать стихи тем самым обидчикам, искренне считая, что бедолаги разбегутся кто куда, бросив красавицу Сьют прямо на руки трагику. Но он моим советам не внял и ещё насколько дней дулся на меня и ворчал, что неграмотным девчонкам, ничего не понимающим в искусстве поэзии, не место в театре.

Одним из безопасных мест в первый вечер гастролей считалась комната тётушки Лизорри. Она женщина прямая, на язык бойкая, и рука у неё тяжелая, потому к ней пьяный Олеон со стихами являться побаивался. Именно по этой причине в этот вечер я устроилась с книжкой под боком у тётушки, занимавшейся подсчетом барышей, вырученных за только что данное нами представление.

Удивительным образом вокруг наблюдалась поразительная тишина и несвойственное подобным вечерам спокойствие. Даже из палатки трагика не раздавалась никаких звуков, присущих стандартному вечеру с алкоголем и поэзией. Выглядело это настолько подозрительно, что через час, закончив подсчёты, тётушка Лизорри решила проверить, не подавился ли бедняга собственными стихами пополам с брагой. В качестве тяжелой артиллерии на встречу с возможно мёртвым поэтом она взяла своего мужа и нашего штатного силача. Покойников тётушка боялась, в отличие от живых. Я увязалась с ними исключительно из любопытства.

Как и следовало ожидать, трагик был живее всех живых. Более того, впервые в жизни он был по-настоящему счастлив. Наступил пик его поэтической карьеры. Сидя за уже наполовину опорожнённой бутылкой чего-то чрезвычайно огненного, он читал свои стихи тому единственному собеседнику, кто не подумал скрыться вовремя.

Златокудрая моя королева,

Жаль, что в детстве ты много болела.

Я любил тебя, а ты —нет,

Отрицательный был мне ответ.

Мрак на сердце моё опустился,

оттого я сегодня напился.

- Мрак, понимаешь ты? Мрак! На сердце моё опустился! Мрак, понимаешь?! — вещал он моему щенку, который доверчиво и с лёгким подозрением смотрел на поэта, — Мрак в сердце! Каково это с Мраком- то? Эх тебе не понять!

Щенок радостно повизгивал и гавкал в ответ, словно уверяя, что насчет мрака он очень даже в курсе.

- А она? У неё нет сердца! Совсем! А мрак есть. Мра-а-ак! — снова взвыл трагик, взяв самую высокую ноту, и на всякий случай поспешил повторить своё последнее произведение. В надежде, что слушатель таки проникнется мраком и общим меланхолическим настроением и перестанет гавкать.

Златокудрая моя королева,

Жаль что в детстве ты много болела.

Я любил тебя, а ты нет,

Отрицательный был мне ответ.

Мрак на сердце моё опустился,

оттого я сегодня напился.

Дядюшка Дормирон первый очнулся от транса, вызванного силой поэтического слова. Возможно, потому, что тоже слегка принял на грудь, а алкоголь, как известно, в малых дозах — отличное средство против плохой поэзии. В чрезмерных количествах он оказывает совершенно противоположный эффект. Ну, так часто бывает: в малых долях — лекарство, в больших — яд.

- Не смей больше ворчать на меня и пьяницей обзывать, — дядюшка немедленно принял решение использовать ситуацию в свою пользу и обратился к жене, — может, я и пью, но зато стихов не пишу!

- Если бы ты ещё и стихи писал, старый дурак, я бы давно тебя сковородой по башке оприходовала и зажила бы весёлой и привольной жизнью богатой вдовы — тут же нашлась его супруга.

Штатный силач, парень немногословный в принципе, только и смог промычать:

- Ё-ё-ё-ё-е-е-е-е

Я, надо сказать, его понимала, и даже поддерживала, прослушав последнее произведение поэта дважды я ничего кроме «ё-ё-ё-ё-е-е-е-е» вымолвить тоже не могла, хотя обычно за словом в карман не лезу. Трагик, тем не менее, не обращал никакого внимания на нежданных и крайне неблагодарных слушателей и продолжал свою интеллектуальную беседу с собакой.

- Мрак! — говорил он.

- Ава-а-аву! — немедленно отвечал ему пёс.

- Мрачище-е-е-е! Чёрный! — не сдавался поэт.

- Ава-а-аву! – соглашался с ним собеседник и, чуток повиляв хвостом, добавлял к сказанному, — вау!

Златокудрая моя королева, — снова раздалось из уст Олеона. К счастью, тётушка Лизорри и без сковородки была готова к бою и совершенно не была готова выслушивать этот шедевр по третьему разу. Крепкой рукой профессионала она схватила за шкирку трагика и, вынеся во двор, несколько раз окунула в бочку с холодной водой. Мокрый поэт отфыркивался и отбивался, но главное, стихи читать перестал. Я же не стала дожидаться окончания представления, подхватила свою собаку и сбежала от греха подальше, решив, что это просто живодерство со стороны коллеги — таким жестоким образом издеваться над психикой несчастного животного.

Итогом этого вечера стал полный запрет на чтение стихов собственного сочинения в радиусе лиги от театра, принятый дядюшкой Дормироном и тот факт, что мой питомец стал отзываться на имя Мрак.

Другие работы автора:
0
13:25
79
V_K
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...
Светлана Ледовская