Записки енисейского раздолбая (125-133)

Автор:
baturine
Записки енисейского раздолбая (125-133)
Аннотация:
если бы не эта лопнувшая растяжка, слава Господу, мы бы с задремавшим водителем вездехода, пьяным Юдиным, мною витающим в мечтах под облаками, и десятком прочего народа точно сверзились бы с обрыва к урезу воды на берег Енисея. Причем последствия были бы в виде поломанных костей и раздавленных черепов. Оставалось до обрыва ни много, ни мало, метров двадцать пять. Видать Всевышний отвел - самый чуток до смертушки не доехали.
Текст:

Обменный фонд

Я по доброте душевной пытаюсь повлиять на Гунара, чтобы он сразу взял потерпевших на борт и доставил к берегу, пока я занят работой на навигационном знаке. Мне с теодолитом крутиться не меньше часа, если с перекурами. Гунару со всеми хлопотами на переброску енисейских «Робинзонов» с лихвой тридцати минут хватит.

Вот зачем им все это время понапрасну толкаться по острову не пришей рукав в известном месте. Гунар сурово смотрит на меня и напоминает, что я начальник лоцмейстерской партии и волен отдавать ему команды только касательно выполнения лоцмейстерских работ.

Капитаном же самоходной баржи «Северянка–2» является он, Гунар Карлович Ницус, и никто другой помимо него. А это означает, что капитан Ницус способен самостоятельно принять правильное решение относительно потерпевших от стихии товарищей ненцев и их дальнейшей судьбы. На словах «правильное решение» Гунар Карлович делает особый акцент.

Я смотрю на рассерженного моей настойчивостью Гунара и говорю, сплюнув, с приторно доброй, ехидной улыбкой на лице:

- «Да хрен с тобой, старый ты «контрик», поступай, как знаешь».

Карлович на мой большевистский выпад не обижается. Понимает он, что я не намерен качать начальнические права по сиюминутному поводу и лицо его разглаживается от гневных морщин, а гримаса недовольства сменяется хитрой латышской улыбкой.

Жизнь, конечно, научила Гунара всему, не обделен он и умением делать деньги. Он, судя по всему, умеет делать в жизни все, противном случае он просто не выжил бы всеми брошенный в выдолбленной в вечной мерзлоте землянке.

Оказался я как-то единожды, по какому-то непонятному для меня случайному стечению обстоятельств, в машинном отделении баржи «Северянка -2». Это святая святых Гунара Карловича, куда он не пускает никого. И меня бы не пустил, кабы он в этот момент был чуть трезвее. Но не случилось ему тогда протрезветь до нужной кондиции.

Побывал я таки в«святая святых» капитана Ницуса, да не нахрапом, а с его позволения - сам позвал. Не напрашивался я в экскурсию по его секретным закромам. Скучно нам на переходе от Игарки до Усть-порта было.

Припасенной ранее Гунаром поллитровки водки для банкета нормальной продолжительности в узком кругу оказалось недостаточно. Просыпается в нём иной раз, полученная по наследству от папы Карла буржуйская сметливость, и врожденная латышская прижимистость. Нет, парень он, хоть и в преклонном возрасте, не жадный, но и рубаха нараспашку не в латышских традициях, несмотря на сибирскую закалку.

Закусочки вполне с избытком хватало, а содержимое поллитровки за дружеской беседой испарилось слишком быстро и безвозвратно. А аппетит, как известно, приходит, когда вовсе не планировали.

Все свободное место в машинном отделении баржи и в шкиперской каюте под ходовой рубкой было заставлено двумя десятками ящиков с водкой и питьевым спиртом - обменный шкиперский фонд.

Хорошо я парень не болтливый и язык предпочитаю держать за зубами по любым поводам – мало ли, что может пригрезиться моему молодому мозгу, одурманенному спиртными парами. Всю подноготную за Карловича я не знаю, поскольку иголок под ногти ему не загонял и пяток на дыбе на углях не поджаривал.

Сам он, как истинный латыш, не особо охоч до разговоров не связанных с выполнением шкиперских обязанностей. Я же могу только иметь некоторые соображения по поводу Карловича и собственное мнение.

И я их имею. И честно признаюсь, они в пользу Карловича. Мне нравится этот немногословный латышский старикан, «контра» и «враг советской власти», в одиннадцатилетнем возрасте осужденный Особой тройкой практически на неизбежную смерть в замороженной енисейской тундре.

Нормальному человеку однозначно понятно, что никакой Гунар не контра и не враг советской власти. Тот, кто его отправлял в ссылку на верную смерть в замороженную тундру, в лучшем случае, не похмелился после тяжкого запоя и соображал затуманенной спиртом башкой дюже плохо, либо, в худшем случае, был по натуре выдающейся падлой.

Мальчонка только чудом не разделил судьбу своих родителей и не растворился подобно им в болотной грязи под слоем ягеля. И косточки его не растащены по тундре вездесущими песцами, потому как глубокую могилу в вечной мерзлоте для него никто ковырять не стал бы.

Он повидал в жизни такое, чего мне, надеюсь, никогда увидеть не придется, да и другим такого я не пожелаю. Избави нас Господи от таких приключений! Вот, то, что на самом деле важно! Все остальное это просто мелкие подробности.

Ну, имеет Гунар Карлович на своем шкиперском месте, за штурвалом вездесущей самоходной баржи, свой маленький латышский гешефт. Безусловно, местные аборигены, это вам не папуасы Новой Гвинеи, а Гунар Карлович вовсе не Миклухо-Маклай.

Ненцев на бусах не разведешь, в курсе они, что и как, и даже, где и по чем. За десяток ржавых кремневых ружей у них Манхэттен прикупить не удастся. Где тех ружей кремневых раздобыть, да и кто им даст «манхэттенами» торговать? Но вот благодаря заполярному жидкому золоту, можно воплотить в жизнь кое-какие мелкие фантазии – в разумных пределах, конечно.

Какие фантазии воплощает Гунар Карлович и воплощает ли я не знаю, а потому и трепаться попусту не буду. Все решения, которые на моей памяти принимал шкипер Ницус, были правильными. Я уверен, что и нынешнее его решение, как он и обещал, будет мудрым, абсолютно соответствующим, без изъянов, Кодексу строителя коммунизма.

О вреде протирания спиртом контактов маячного оборудования

Из задумчивости меня выбрасывает громоподобными металлическими звуками – резким БАНГГ, затем шелестом мимо моей макушки ЖИЗЗЗЗ и металлическим грохотом БУ-БУ-БУ о стальную трубу маяка. С перепугу я начинаю судорожно колотить болотными сапожищами в водительское лобовое стекло,

Вездеход резко тормозит, едва не сбросив меня лишенного опоры ног с кабины. Парни, дремавшие под натужное жужжание двигателя вездехода, начинают просыпаться и недоуменно крутят головами. Оказалось всё донельзя просто. Я на кабине о чем-то задумался, народ в кузове, оседлав задницами теплый РИТЭГ, задремал.

Как выяснилось позже, водитель с дедом Юдиным, насмотревшись на нас, посиневших от ныряния в Енисей, слегка продрогли сами и в процессе движения решили слегка приподнять себе настроение, прикладываясь к фляжке со спиртом, гипотетически предназначенным для протирки контактов электрооборудования маяков. Судя по всему, маячное оборудование в ближайшее время останется с не протертыми электрическими контактами.

Понятно, что техник-лоцмейстер еще не выжил из ума, чтобы вот так запросто тратить драгоценную влагу на протирку контактов. Контакты не золотые, их можно просто послюнявить и протереть бархоткой или мелкой наждачной бумагой. Но, похоже, дед Юдин на пару с водителем вездехода, достаточно растеряли совести и умишка, чтобы беспардонно наклюкаться спирта 96%, до положения риз.

И это в процессе транспортирования термоядерной конструкции, доверенной нам, бравым енисейским раздолбаям высочайшим повелением кошмарно высокого начальства из самого Министерства Морского флота СССР. Надо было мне устроить беспощадный шмон, с целью обнаружения излишков спиртосодержащих жидкостей.

Мне и в голову не пришло, что такая беспардонная наглость возможна в нашей дружной компании настоящих полярников и такой непростой и опасной в радиационном отношении ситуации.

Изрядно причастившись, дед Юдин пригрелся у пышущего жаром дизеля вездехода, расположенного под кожухом между сидениями водителя и пассажира и отъехал в крепкие объятия Морфея.

Водитель вездехода бодро ворочал рычагами, ровно до того момента, пока этого требовало движение по пересеченной местности и форсирование безымянного ручья и речушки Сопочной.

Стоило вездеходу вырваться на оперативный простор, как водила прицелился на торчащий впереди навигационный знак Сопочная карга и снизил скорость вездехода до умеренной. Это дабы не растрясти команду и радиоизотопный источник повышенной для нашего здоровья опасности.

Однообразие окружающей тундры, тепло и монотонный гул дизеля, да еще сотка граммов неразведенного спирта, залитая в водителя вездехода на голодный желудок и, занюханная рукавом промасленного солидолом альпака, сотворили свое черное дело. Пьяный водила, сначала просто клевал носом, а потом и вовсе откровенно задремал.

Баггзззнуло, когда практически не управляемый вездеход порвал правой гусеницей растяжку маяка, собранную из стальных прутов толщиной в полтора сантиметра. Обрывок растяжки прошелестел над моим затылком, чудом не сбрив мне верхушку черепа, и стеганул со всей дури по трубе маяка. На десять сантиметров ниже и мой кроличий треух полный моих мозгов размазался бы о трубу маяка Сопкарга.

Ну, не ожидал я такой подлости от своего полярного наставника деда Юдина. А как же исподнее в полоску? А попа в ракушках? А вал девятый? А холод вечной мерзлоты? Мы полярники!!! Тьфу! Мля!

Я понимаешь к нему со всей душой, а он мне прямо в мои собственные штаны так без затей покакал. Да так беззастенчиво нагадил, что просто дух захватывает от такой беззастенчивости. Мне, пожалуй, и полсотни лет не хватит, чтобы такое забыть и простить.

Вот такая подлость с нами приключилась. Оборванной растяжкой маяка мне едва не отчекрыжило черепную коробку. Мало того, если бы не эта лопнувшая растяжка, слава Господу, мы бы с задремавшим водителем вездехода, пьяным Юдиным, мною витающим в мечтах под облаками, и десятком прочего народа, точно сверзились бы с обрыва к урезу воды на берег Енисея.

Причем последствия были бы в виде поломанных костей и раздавленных черепов. Оставалось до обрыва ни много, ни мало, метров двадцать пять. Видать Всевышний отвел - самый чуток до смертушки не доехали.

С восьми метров, в вездеходе, с людьми в кузове, кубарем вниз, костей наломали бы – водителю на десятку, за пьянку, а мне на полноценную семилетку строгого режима, как халатному начальнику. И сидели бы мы с ним на одной зоне, в зиндане за колючей проволокой.

При условии, что остались бы живыми, что весьма и весьма маловероятно. Дед Юдин, кстати, даже не проснулся спьяну. Так в анабиозе и пребывает, краб старый - панцирь свой ракушечный о дизель в вездеходе греет.

Я ему прогул нарисую за пьянку в условиях приближенных к боевым, и в Игарку на гидробазу радиограммой настучу официальноо грехах его тяжких. Подробности о предотвращенных последствиях с возможным хрустом сломанных костей и лопнувших черепов придется опустить. Ничего, хватит с него и пьяного прогула.

Пусть потом всю жизнь меня вспоминает, ударник социалистического соревнования. Мне поначалу, как понял, что к чему, жутко хотелось его придушить, вульгарно пальцами прямо за самый кадык. Сдержался, а теперь уже отпустило.

Однако легко отделается, пень старый. Я парень отходчивый. Не убивать же его прямо совсем до самой смерти. Короче, вычеркнул я деда Юдина из своего списка уважаемых мною ветеранов-полярников, навсегда и бесповоротно. Обидчивый какой, мля! Это я сегодня обидчивый. Впрочем, я на эту тему еще все-таки еще немножко подумаю.

Есть у меня в голове личный список уважаемых мною людей, изрядно запятнавших свою биографию заслугами в исследовании Арктики и Антарктики. Список большой. Присутствуют в нем русаки Семен Челюскин, Харитон Лаптев, Фадей Беллинсгаузен, Владимир Русанов, Георгий Брусилов, Георгий Седов, Ян Нагурский, норвежцы Руал Амундсен и Фритьоф Нансен, американец Роберт Пири и британец Роберт Скотт, и многие иже с ними.

Но первым в этом списке твердо обосновался легендарный ирландец Эрнест Генри Шеклтон. Этот «невезунчик» в первой экспедиции на Южный полюс достиг лишь широты 82° 11’ и был эвакуирован по состоянию здоровья. В 1907 году «неудачник» в ходе руководимой им экспедиции «Нимрода» Шеклтон достиг 88° 23' ю. ш., опять-таки не дойдя до Южного полюса всего 180 километров.

После покорения Южного полюса Амундсеном и Скоттом Шеклтон заразился навязчивой идеей пересечь Антарктиду на собачьих упряжках от моря до моря. Эта попытка Шеклтона пересечь Антарктический материк в 1914 году закончилась и вовсе катастрофически.

Экспедиционное судно «Endurance» было зажато в море Уэдделла и затонуло, раздавленное льдами. Экспедиция преодолела часть пути, дрейфуя на льдине, часть пешком по льду и далее на шлюпках. За два года было пройдено две тысячи километров до острова Южная Джорджия.

«Хроническому неудачнику» Шеклтону в результате невероятной стойкости и титанических усилий удалось вернуться самому и вернуть всех членов экспедиции в целости и сохранности, не потеряв ни одного, превратив катастрофу в победу человеческого духа и воли к жизни в самых суровых природных условиях на земном шарике.

Кто-то из полярных исследователей, не поручусь за точность цитаты, по этому поводу даже сказал, что, если вы хотите организовать географическую экспедицию, обратитесь к Роберту Скотту, если достичь Южного полюса ищите Руаля Амундсена, но если вы пребываете в глубокой чертовой заднице, обращайтесь только к Эрнесту Генри Шеклтону.

Это я к тому, что последним в этот мой личный список был внесен дед Юдин, и так же благополучно вынесен и вымаран мною из него, в результате вышеописанного происшествия. Парень я не злопамятный, но не переношу людей, готовых за глоток спирта позабыть о собственной совести.

Карловичу про это позорное происшествие я сам при встрече поведал, когда он нас с вездеходом на баржу свою самоходную принял. Вот тогда он и сказал мне без затей, глядя прямо в глаза:

«Твою мать, гражданин начальник, мля! Твой это косяк! Для того ты над нами и посажен, чтобы контролировать и порядок надобный блюсти. Блюсти железной рукой, а не мечтам придаваться, грея задницу свою, на кабине вездехода.

Кабы за дедом Юдиным прошлых грехов не числилось его бы и без тебя с РИТЭГом на Сопкаргу отправили. Однако доверили тебе, а ты накосячил по полной программе. Благо, хоть без трупов обошлось.

А Юдину, не будь он таким гнилым и трухлявым, по чести, следовало бы отбить башку, к такой матери, за грешок сей немалый. И за меньшие проступки людей жестко к ответу призывали. Смертью такие грешки смердят».

И потом, снова посмотрев пронзительно в мои глаза, добавил:

«Ты уж поверь мне! Я знаю!».

Я и поверил. 

В устах Карловича «гражданин начальник» выражение мною ранее никогда не слышанное и, похоже, крайне редкое, означающее степень высшего недовольства и негодования. Услышав такое в свой адрес я счел за лучшее с Гунаром не спорить, дабы не вызвать в свой адрес еще пущих эпитетов. Да, собственно, и возразить-то мне Ницусу нечего. Прав он вкруговую по всем пунктам.

Продолжение вероятно посдедует...

12:49
+1
Хороший у Вас ангел хранитель, наверное smileНо хлопот Вы ему обеспечили тоже выше крыши smile
13:51 (отредактировано)
Это правда, спасибо Ему за заботы, надеюсь Ему не надоело ещё за мной присматривать… laugh
Загрузка...
Alisabet Argent

Другие публикации