Вот так устроен мир!?
Реставрационная мастерская постепенно погрузилась в темноту, отпустив на волю последний луч заходящего солнца. Через некоторое время автоматически зажёгся дежурный свет и в тишине раздался недовольный голос:
— Всё время одно и тоже. Ну кому нужен этот свет. Все уже давно ведь ушли домой. А старческий сон такой неспокойный – чуть задень меня, и я уже проснулась.
Старая картина поскрипела рамой и тряхнула холстом, разминаясь, и чуть не слетела со старого расшатанного мольберта. Вынутая из запасников, она позировала какому-то студенту художественного училища, выполнявшего дипломную работу. Свежая работа мирно посапывала на своём новеньком мольберте.
— Не могли уж достойную подставку заслуженной картине предоставить, — пробурчала Старая. — Трясись за свою жизнь, пока кто-нибудь проходит мимо – вдруг заденет тебя. И пожаловаться некому – все знакомые остались в запаснике.
Зная по опыту, что уснёт опять она не скоро, принялась тормошить соседку.
— Эй, слышь, — и, заметив слабое движение холста, повысила голос, — давай поговорим!
Но та продолжала спать, хотя и заворчала во сне. Тогда Старая стала раскачивать свой мольберт, который стал издавать противный скрип. Ворчание затихло.
— Хватит скрипеть, старая. — Неожиданный возглас заставил её вздрогнуть.
— Ой, извини, что нечаянно разбудила. Не спится, вот я и ворочаюсь. — Старая решила взять инициативу в свои руки. — Тебя как зовут?
— Да так же как и тебя: «Скалы Сорренто».
— Что уж, не могли другие скалы какие-нибудь нарисовать. — Мысль о том, что кто-то будет похож на тебя, её расстроила.
— Наверно далеко ехать. Вот и нашли что-то поближе.
— А я не «что-то»! — обиделась Старая. — Я – «Скалы Сорренто» самого Джузеппе Грациани!
— О! Синьора! Куда же вы пропали? — Молодая картина постаралась вложить в свой возглас больше сарказма. — Грациани! Белиссимо!
— Да, гражданка. В своё время это имя было у всех на слуху. Многие почитали за честь заказать пейзаж или портрет у моего создателя. А сейчас рассовали нас по запасникам. Но мы всё-таки не забыты…
Молодую картину неожиданно передёрнуло.
— Я не гражданка. Сейчас принято пользоваться словом «госпожа»!
— Язык не поворачивается называть вас таким словом. Лучше буду называть вас «товарищ».
— А как вы к нам в Россию попали?
Старая тяжело вздохнула.
— И вспоминать страшно. Висела сотни лет, в окружении своих конкуренток, привлекая к себе внимание людей, в одном старинном замке. И вдруг, то ли революция, то ли война, шум, гам, пожар начался… Часть моих коллег сгорела, а часть, и меня тоже, стали выдирать из рам, сворачивать в рулоны и складывать в мешки. Куда-то везли, несли, прятали. Когда нас обнаружили, через много лет, мы даже счёт времени потеряли, то оказалось, что мы находились на чердаке какого-то дома. Некоторые из нас, у кого краски были похуже, потеряли свой облик и не подлежали восстановлению. У меня повреждения оказались не смертельными и меня отреставрировали, выставив затем на продажу. Купил меня князь с русской фамилией и увёз в Россию. Провисела у него в усадьбе до очередной революции и была конфискована в пользу государства. Вскоре хотели продать за границу, как я поняла из разговора работников музея, в обмен на продовольствие. Но не вошла в окончательный список. И теперь прозябаю, как говорится, на полках. Хотя иногда участвую в выставках посвящённых итальянским художникам.
— Ужас, — согласилась Молодая. — Интересно, а что ждёт меня? Может тоже в какой-нибудь замок пристроят. Или сошлют на периферию, в районный краеведческий музей…
Картины задумались о чём-то своём.
— Я вот тут вспомнила, — заговорила Старая, — несколько случаев из своей жизни, и могу поделиться своими воспоминаниями. Может что-то похожее случится и в твоей судьбе.
— Расскажите, пожалуйста, буду знать, что меня ждёт.
Старая поудобнее устроилась в своём мольберте.
— Начну с самого начала, синьорина. Сначала меня никто не хотел покупать, а если и приценивались, то давали такую маленькую цену, что доводили до бешенства художника. И когда несостоявшиеся покупатели уходили, он сыпал в их сторону страшные проклятья, раздавая попутно тумаки подмастерьям. Так я пролежала год, накрытая старым холстом. И вот приходит синьор, который провёл детство в тех краях, которые изображены на картине. И покупает меня за хорошую цену. Провисела я у него недолго, – хозяин усадьбы скончался скоропостижно, и вдова решила продать кое-что из имущества. И, к моему удовольствию, она оказалась деловой женщиной. Разузнав, что картины Грациани к тому времени вошли в моду, продала меня в пять раз дороже, чем когда покупали.
— То есть, чем картина старее – тем она дороже? — удивилась Молодая.
— Ну не всегда так, но такая традиция существует. Теперь, когда я стала стоить больше, то и переехала я в больший особняк. Монсеньор, так его называли окружающие, повесил картину на видном месте и при каждом удобном случае показывал на меня пальцем, хвастаясь перед гостями. У него я провисела пару лет, пока мимо не проехал, и решил заглянуть к хозяину особняка, кардинал. Он и без указаний вцепился взглядом в эту картину, разглядев фамилию художника. С милой улыбкой, он выразил желание повесить эту картину у себя в родовом замке. Монсеньор от злости чуть язык не проглотил, но со всеми полагающимися словами почтения приказал слугам упаковать картину. Но в накладе он не остался. Кардинал тоже поскрипел зубами, но отдал монсеньору парочку деревень на окраине своих наделов, – не хотел превращать верного слугу в злопамятного врага.
— Наверно монсеньор продешевил?
— Нет. Как выяснилось, я подслушала разговор, можно было продать эти деревни, при желании, в два раз дороже, чем было заплачено за картину. Ну а дальше что было, я уже рассказывала. — Старая немного помолчала. — Жизнь наша зависит, к сожалению, не только от таланта художника, но и от непонятных человеческих пристрастий. Когда-то я висела в огромном зале, потом в других местах, на глазах людей. Но пришли новые времена, новые художники, со своим видением, и нас, не всех конечно, задвинули на вторые, а то и третьи роли. Есть правда чудаки, их разговоры я слушала, когда попадала на какую-нибудь выставку, которых интересовала не сама картина, – техника или сюжет, – а сколько мы стоим. Они готовы были заплатить огромные деньги только за то, что на холсте была подпись одного из знаменитых художников. За меня тоже, — она тряхнула, от нахлынувшего воспоминания, холстом, — тоже хотели заплатить много денег. Но выставка, на которой это произошло, была не коммерческой. Поэтому я возвратилась сюда на полку.
Картины задумались, каждая о чём-то своём.
— То есть, если художник, затративший уйму времени и все силы вложивший в создании картины, — задумчиво сказала Молодая, — не поставит свою закорючку, на которую уйдёт времени от силы полминуты, то и картина не будет цениться? Так что ли?
— Получается так. Меня удивляет ещё тот факт, что люди, разбирающиеся в искусстве, не могут, как правило, иметь в своей собственности такие картины. А те, кому не дано понять всю красоту и замысел художника, только имея деньги, стараются приобретать их, руководствуясь каким-то «престижем».
— А я, наверно тоже буду стоить столько же, сколько и вы, раз мы одинаковые с вами? — в голосе Молодой послышались торжествующие нотки.
— Нет, никогда. Даже если сам художник, рисовал такую же картину, то всё равно она называлась «копия», и стоила гораздо меньше. А как тебе такой факт: как художник умирает, – так цена его картин резко подскакивает? Так что смирись…
— Ну и ладно. Порадую людей просто так. – Молодая постаралась придать голосу безразличный оттенок…
Спустя несколько дней у скопированной картины собралось трое человек.
— Хорошо, — осмотрев картину сказал руководитель дипломного проекта. — Есть несколько неточностей, но мы их не заметим. Так, Игорь Витальевич?
— Не проблема. Наш реставратор подправит. И я думаю, что клиент будет доволен. — Сотрудник музея пристально поглядел на куратора и тот медленно прикрыл веки в знак согласия.
Дипломник стал разглядывать свою картину и сравнивать её с оригиналом, стараясь самостоятельно обнаружить неточности, – чтобы поспорить с куратором, – побоявшись, что ему снизят оценку.
— Пойдёмте молодой человек. Ставлю вам отличную оценку, — успокоил его куратор.
Студент постоял ещё пару секунд перед картиной, мысленно с ней попрощавшись, и с лёгким сердцем отправился по своим делам. Куратор и сотрудник тоже задержались около полотна, что-то тихо, почти шёпотом, обсуждая. Наконец договорившись о чём-то, пожали руки, и куратор остался один.
— Виктор, — куратор набрал номер реставратора, — подойди. Есть работка…
Дверной замок громко щёлкнул и в дверном проёме показалась фигура охранника. Яркий свет разбудил обитателей запасника.
— Где я? — раздался голос с верхней полки. — Почему я почти ничего не вижу?
Охранник медленно обошёл помещение, осматривая электрооборудование. Затем, скользнув взглядом по плакату с инструкцией, её он выучил уже давно, проверил по приборам влажность и температуру в помещении. Напоследок протестировал приборы пожарной безопасности и направился к выходу.
— Эй, — снова раздался тот же голос, — кто-нибудь слышит меня?
— Хватит шуметь, — кто-то прокашлялся рядом. — Что кричишь?
— Кто-нибудь знает, почему я здесь? Я ведь должен был быть уже у клиента, висеть на стенке…
— Да все тут про всех знают. Тебя здесь оставили вместо картины Грациани. Ты ведь «Скалы Сорренто», копия?
— Да.
— Тебя здесь оставили вместо старой картины, оригинала. Будешь теперь изображать её, старую.
— И долго я буду её заменять?
— Пока какая-нибудь комиссия не обнаружит подмену. А это может произойти ох как не скоро. Или вообще не обнаружат. И будешь лежать под марлей долго-долго…
— Я не хочу тут лежать. Не хочу вот так состариться. Я ещё молодая! Я жить ещё хочу! Помогите, кто-нибудь! Помогите-е-е…
Охранник включил рацию.
— Центральная! Обход запасника закончен. Всё в норме. Всё тихо и спокойно. Включаю сигнализацию.
Свет погас. И словно выстрел, отдаваясь эхом в углах большого помещения, прозвучал щелчок дверного замка.
*********
Уважаемые читатели! Просьба!
Не надо комментировать текст (таких текстов на заданный сюжет можно написать десяток) - я его править не буду. (Исключение - грубые ошибки). Если есть желание что-то высказать, сосредоточьтесь на мотиве рассказа, на том посыле, как такое хорошее дело вызывает метастазы, уродующие прекрасное дело.
Пример? Как относиться к тому, что сухую ветку, подвешенную, горизонтально, на скотч на холст, оценили в полтора миллиона рублей? Коррупция? Невежество? "Высокое искусство"? Или стояние в очереди несколько часов, чтобы самому лицезреть чью-то портретную улыбку?
Если таких примеров соберётся приличное количество, объединю в одну статью, с указанием от кого заметка получена.
Сделаем мир качественней!
