Неужели храбрый волк чего то боится?
Его снять. Без этой штуки тебе точно будет лучше. Обещай не кусаться, если будет немного больно.
- Миру повернул его голову. Ошейник был надет так давно, что успел врасти ему в шкуру. Придется потерпеть. Я осторожно, просто сниму с тебя эту гадость.
- Манук сжал зубы, когда Миру начал снимать с него этот давний подарок от Серого. Шипы уже хорошо вросли в шкуру, оставив на ней глубокие шрамы.
- Сильно они тебя заковали на пайках все, но я что ни будь придумаю. Мне бы какой нибуть упор, что бы разогнуть клепки. Они уж совсем ржавые.
- Может твоим когтем - подсказал ему Манук
- точно, как я забыл.
- А выдержит,
вроде должен. Сняв с шеи коготь, Миру поддел ржавые клепки и ошейник расстегнулся. Взяв его в лапу, Миру, немного подержал его на весу, а потом закинул далеко в тростники, где он, булькнув напоследок, ушел на речное дно.
- Ну вот, ты теперь свободен. Как ощущение. Без него, я думаю, тебе намного лучше и дышать легче.
Манук потрогал свою шею. Шрам будет напоминать, - вздохнул Манук.
- Я думаю, шерсть со временем отрастет и скроет все следы, и никто и не узнает о том, что ты пережил.
Манук вроде начал свыкаться с новыми ощущениями, что на нем нет ошейника, а он на воле, о которой так мечтал все это время. Но годы, проведенные в четырех стенах, давали о себе знать. Он с трудом привыкал к новой жизни. Везде Мануку мерещилась опасность, всюду он видел какой - то подвох, что стоит ему на минуту расслабится, как тут же появиться кто-нибудь с желанием воткнуть ему нож в ребра. Ему было трудно отвыкнуть от привычек, появившихся у него за годы, проведенные в неволе. К свободе надо теперь привыкать заново, научится доверять своим ощущениям и не шарахаться от каждого шороха.
Миру не спешил уводить его сейчас от берега. Надо дать ему время привыкнуть и освоится. В Альтер соваться им пока нельзя, их наверняка ищут. Да и натыкаться на степной патруль. Желания не было. Что бы не привлекать лишнего внимания к их укрытию, Миру не разжигал костра при ночевке.
И тут и выяснился позорный для любого зверя недуг. Манук боялся темноты. Едва сумерки гасли, он сжимался в комок и так мог просидеть до самого рассвета. Не двигался, пока солнце не осветит землю. В комплексе Манук не оставался наедине с темнотой там все всегда ярко освещалось факелами. А тут ему пришлось буквально взглянуть в глаза своему страху. И он ничего с собой поделать не мог. Годы, проведенные в каменном подвале, вышли для него боком. Страх хватал его за горло и не давал дышать. Он вновь и вновь переживал тот ужас когда его почти похоронили заживо.
Даже Миру не догадывался, почему волк с наступлением темноты весь ежиться. Неужели он как маленький, просто боится темных углов. Вообще испытывать страх нормально и не зазорно. Он Миру боится больших жирных угрей, что каждую весну набивались в утопленные корзины. Он же этого не скрывает, а Манук делает из этого великую тайну. Не понят было добряку Дленту, что пережил его друг, прежде чем они встретились там, на арене. И больше всего Манук хотел все это забыть, и что бы никто не бередил его прошлое и не спрашивал у него, а почему он так себя ведет.
Длент не был сильно навязчивым и в нутро не лез. Мануку с ним рядом было спокойно. Когда установилась теплая погода, Манук один пошел к реке, строго рыкнув что бы Миру и не думал плестись за ним.
