Очередной день пути [15]

– Гуди Три Огня не был ни светлым, ни тёмным, – уронил Бел-Уртах. – Он был необходимостью. Когда мир боялся ответа, Гуди вытаскивал его на свет. Или создавал его, этот ответ, с нуля. Когда даже лучшие маги отступали перед неизвестным, он шагал вперёд. Быть таким, как Гуди – значит владеть не силой, а смыслом её применения.

Да, я чувствую это, подумал Корбин. А ведь он прав, этот неизвестно откуда взявшийся человечек. Но откуда во мне такая уверенность в собственной правоте? Я знаю вкус стали, знаю цену простых решений. Но простые решения не всегда доступны. Многое решается иначе. И магия это не выбор между добром и злом, это компромисс между тем, что может быть сделано, и тем, что не должно быть сделано… Откуда у меня такие мысли?

– Что с тобой? – Грета смотрела на него с тревогой и недоумением. – Учитель, я уже который раз обращаюсь к тебе. Ты не слышишь?

– Ничего, – пробормотал мечник. – Просто задумался. Должно быть, устал.

Может ли сила быть свободной?

Гуди не задавался этим вопросом. Он знал: сила свободна только в том случае, если никто не способен её ограничить.

Вот опять! Корбин потряс головой, выгоняя незваные размышления. Эх, как сейчас бы не помешала бутылочка чего-нибудь крепкого, чтобы хорошенько прочистить мозги!

Бел-Уртах краем глаза наблюдал за Корбином, но как обычно молчал. Он вообще говорил только тогда, когда без этого нельзя было обойтись. А сейчас он просто шагал рядом, словно ощущал внутреннее напряжение мечника, но вмешиваться не собирался.

Грета нахмурилась, её взгляд задержался на лице Корбина дольше обычного.

– Ты слишком бледен, – заметила она. – И слишком сосредоточен на чём-то, чего никто не видит.

– Иногда мысли — это нечто большее, чем просто мысли, – тихо ответил он, не глядя на неё. – Они приходят как знаки. Или как предупреждения.

Торенс, до сих пор шедший чуть позади, вдруг остановился:

– Ты о магии? – спросил он медленно.

Корбин покачал головой.

– Не знаю. Может быть, о чём-то ином. О силе, которая не требует заклинаний, но всё равно меняет вещи.

Бел-Уртах наконец заговорил, тихо, но весомо:

– Гуди понимал это. Потому и смог двигаться дальше, когда другие замерли. Любая сила, если её не осознавать, становится не благом, а проклятием.

Мечник замер. В этих словах было что-то пугающее. И почему-то странно знакомое.

Грета положила ладонь на рукоять кинжала.

– Надеюсь, ты не начнёшь проповедовать нам тёмные пути, – бросила она с натянутой усмешкой, но в голосе чувствовалась неуверенность.

Бел-Уртах не ответил. Он неотрывно смотрел вдаль, куда тянулась тропа.

– Вперёд, – сказал он.

Они пошли дальше.

Но в голове Корбина что-то продолжало звучать – будто чужой голос, будто отголосок вопроса, на который он ещё не знал ответа. Этот браслет… Неужели это его влияние? И как противиться магии прежнего его обладателя? Я не верю в судьбу. Но если она существует, значит, её можно переломить. Не ломают ли меня – медленно, исподволь, незаметно, заменяя мою сущность сущностью Гуди? И если я стану Гуди – кто скажет, правильно ли это?

Медведь вылетел на них из засады. Он, верно, был голоден, этот хищник – шкура болталась на выпирающих рёбрах; но силы и свирепости это не убавляло.

Рефлексы мечника сработали сами собой, быстрее, чем разум осознал угрозу. Лезвие, сверкнув, окрасилось красным, но страшная рана не остановила зверя. Жестокий удар отбросил Корбина спиной на выступ скалы. Перехватило дыхание, что-то хрустнуло в груди, а клинок, прозвенев, запрыгал по камням. Инстинктивно мечник в странном жесте выбросил вперёд сомкнутые руки и провалился в беспамятство.

… Боль уходила быстро. Мечник знал: восстановительная магия – одна из тех дисциплин, которыми Ральф Торенс никогда не пренебрегал. Разлепив глаза, Корбин обнаружил, что всё особо важное в организме уже не нарушено, более того – даже разошедшийся по шву плащ сравнительно легко залатать.

– Моя благодарность да обратится в благословение, – пробормотал он ритуальную фразу, с которой исцеляемый традиционно обращался к лекарю. – Ральф, мне кажется, я сейчас чувствую себя даже лучше, чем до этого!

– А я здесь ни при чём, – взъерошенный маг кивнул на Бел-Уртаха, как ни в чём не бывало разделывающего тушу медведя. – Это всё он.

– Как это – он?

– А так! Я ничего не понимаю, – маг в сердцах хлопнул себя по ляжкам. – Этот… этот… короче, он маг такой силы, что мне до него – как до Луны! Да и ты сам…

– Что я?

– Что я! – передразнил его Ральф. – Сам-то зверя одним жестом прихлопнул! А ещё притворялся, что в волшебстве ни фига не смыслишь! Тоже мне, друг называется… И зачем тебе меч в таком случае?!

– Хочешь сказать, что я свалил медведя волшебством?!

–Именно это я и сказал! Я и опомниться не успел, как ты его – хлоп! И всё, получите тушку…

– Для Великого Магистра это плёвое дело, – удовлетворённо бросил Бел-Уртах, не прекращая свежевать тушу. – Не правда ли, мэтр?

– Что? Откуда ты взял… про магистра?!

– Неужели кто-то мог подумать, что адепты покинут своего предводителя? Если ему хочется ломать комедию, то долг любого из нас подыграть ему в этом.

Корбин медленно сел, ощущая, как распирающая его сила теперь не просто переливается в его мышцах, а раскрывает перед ним новый мир ощущений. Он чувствовал пульсацию браслета, но уже иначе – не как внешнюю магию, а как часть самого себя. Это было ново и непривычно.

Ральф раздражённо усмехнулся, запуская пальцы в спутанные волосы.

– Ну конечно! Действительно, почему бы и нет?! – маг повернулся к Бел-Уртаху, яростно скрестив на груди руки. – Всё это время ты шёл рядом и не сказал ни слова. А теперь, когда Корбин одним жестом валит зверя, ты, оказывается, вдруг прозрел?

Путник, всё ещё разделывающий тушу медведя, не торопился отвечать.

– Некоторые истины нужно почувствовать, а не услышать, – после паузы сказал он.

Грета смотрела на него так, будто видела впервые.

– Так ты всё-таки маг…

Бел-Уртах мягко усмехнулся.

– А кто не маг, девочка? Люди, которые несут в себе знание – все они маги. Только одни признают это, а другие боятся.

Корбин слушал их голоса, но они отдалялись, исчезая в размышлениях, которые рождались в нём самом.

Гуди… Если он… То есть, если я… Нет, всё же он, он!… Если он видел мир иначе, если его сила была не просто даром, а необходимостью, значит ли это, что любой путь, который ведёт к пониманию, оправдан?Любой?

Он взглянул на руки, ощупал кожу, погладил браслет.

Я изменяюсь. Или меня изменяют?

Бел-Уртах покосился на него и вдруг негромко произнёс:

– Делает истинно сильным не принятие силы. А лишь понимание её целей.

Корбин вздрогнул.

Ральф фыркнул:

– Да кто ты такой, чтобы претендовать на роль всеобщего наставника?!

Бел-Уртах повернулся к нему. Взгляд его был спокоен, но твёрд:

– Я? Никто. Я просто наблюдаю. Слишком рано говорить, чему мэтр научится. И чему впоследствии сможет научить нас. Сейчас он всё ещё Серая Тень, но кто может сказать, что будет, когда он станет великим Гуди?

Грета переводила взгляд с одного на другого. Голос её был тихим, но ломким от волнения:

– Но… Разве Корбин действительно может им стать?

Никто не ответил.

-- продолжение следует --