Алатырь-камень [6]

– Бежать надо…

Эта мысль созрела одновременно во всех трёх головах. Но как бежать? Кощей с виду безразличен, однако пасёт их зорко, как пастух стадо… И тут Неждану пришла в голову неплохая идея. Задумка была одновременно простой и невыполнимой: а что, если оставить вместо себя подменышей?! Таких, чтобы Кощей не заметил отсутствие их, настоящих – но для этого требовалось нечто большее, чем иллюзия. Вот Леший, к примеру, мог скрывать следы, мог менять тени, командовать зверьми, но не создавал жизни – лишь использовал уже живое. Русалки могли поддерживать разговор, плести голоса, но не могли придать им телесности… Задача, считай, непосильная, и к тому же Неждан не был уверен, возможно ли такое в принципе. Можно ли сотворить человека? Можно ли не просто скопировать облик, но создать существо, которое дышит, двигается, живёт?

Он интуитивно понимал, что магия может многое, но чувствовал, что здесь имеется свой предел.

– Так что, сляпаешь нас? – Кудеяр с надеждой прищурился, внимательно глядя на него. – Сумеешь?

– Надо пробовать, – в сомнении ответил Неждан. – Пока не попробуешь, не узнаешь.

Он сосредоточился и начал. Не руками, не словами – мыслью, ощущением, прикосновением к самому потоку мира. Тени вокруг зашевелились, подчиняясь незнакомому образу. Воздух стал плотнее, формируя новые очертания. Проступили силуэты – сначала размытые, затем всё более точные.

– Ничего себе… – прошептал Валуй, проводя ладонью перед глазами своей копии. – Один в один! А бабу-то мне вчерась так и не сделал, крохобор!

Но Неждан видел: что-то не совсем так. Всё казалось верным – рост, походка, одежда, даже выражение лиц напоминало их собственное. Но он чувствовал пустоту: подменыши были, но не жили. Прямо как Кощей. Но у того была чёткая направленность воли, неотличимая от жизни.

Кудеяр поморщился.

– Они будто куклы, – забраковал он попытку. – Даже я вижу, что пустышки.

Неждан понимал: он не мог создать настоящих людей. Смог сотворить оболочки, но не жизнь… Жизнь не подчинялась его воле, она следовала законам, на которые не рисковала посягать даже магия. Он умудрился сделать всё, кроме одного. Кроме души.

Кощей наверняка чувствовал такое. И если он заметит пустоту – сразу обнаружит обман.

Неждан сжал кулаки.

– Нужно что-то ещё.

Кудеяр требовательно посмотрел на него:

– Думай, волхв, думай!

– Так… – Неждан оглядел темноту вокруг. – Движение.

Если подменыши будут постоянно двигаться, действовать, проявлять себя в мелочах, а Кощей не станет так уж всматриваться в их суть… Глядишь, и выгорит. А может, и нет. Тот ведь мог следить не глазами, а чувством, и если заметит малейшую на заминку – всё пропало. Но рискнуть всё же стоило.

Нужно создать ритм, направить подделки, дать им привычные движения, которые не вызывают вопросов – как у теней, что повторяют жизнь, но никогда не станут живыми. И, если эта фальшивка продержится достаточно долго, чтобы дать им время уйти, план может сработать. Нужен кто-то, кто будет поддерживать иллюзию, давая им возможность оторваться от погони.

Неждан вновь шагнул внутрь себя, погружая разум в ткань мира, где мысли переплетались с сутью бытия.

Один его подменыш уже был – видимый, ощутимый, безотчётно шагавший рядом с такими же Кудеяром и Валуем. Но этого было недостаточно. Нужен был второй лже-Неждан – тот, кого не видно, но кто станет управлять теми тремя.

Юный волхв чувствовал, как магия отзывалась, но вяло, неохотно – капризничала, сопротивлялась, словно не хотела впускать нечто новое в свою изначальную ткань. Он продвигался не руками, не голосом, а чистым намерением, вплетая его в воздух, в пространство, в самое дыхание жизни.

Второй подменыш не имел совершенной формы, но он делал главное –поддерживал ритм жизни, придавая движениям остальных трёх естественность, удерживая образ таким, каким его должны видеть. Так создавалась иллюзия жизни.

Кудеяр хмурился, наблюдая.

– Как узнать, что он сработает?

– Если мир вокруг не замечает подмены – значит, всё сделано верно, – ответил Неждан.

А потом они потихоньку ушли. Но остались.

Кощей видел их.

Кощей чувствовал их.

Кощей не сомневался.

А пока он ждал – настоящие Неждан, Кудеяр и Валуй шагали всё дальше в морозную чащу, оставляя позади то, что вскоре должно исчезнуть. И позади, на границе лета и зимы, осталась нацарапанная на снегу пальцем волхва руна забвения. А рядом – проталина, где Валуй справил малую нужду.

Они шли, скрытые лесом и покровом собственной, пока ещё слабой магии Неждана, шли, пока мороз не сменился странной оттепелью. Вокруг всё замерло: не было слышно ни вездесущих соек, ни барабанной трели дятла, даже снег перестал хрустеть, как будто под ногами не было земли, а лишь память о пути.

Волхв остановился.

– Здесь что-то не так, – пробормотал он. – Мы куда-то зашли, а куда – я не пойму.

Кудеяр и Валуй остановились почти одновременно, прислушиваясь.

– Мне тоже не нравится это место, – согласился Валуй. – Оно как будто смотрит.

Кудеяр напрягся:

– Ловушка?

– Нет. Это... наблюдение.

– Вы нарушили круг, – вдруг проговорил кто-то сзади. Спокойно, без угрозы, как объяснение.

Обернувшись, они увидели человека – в обыкновенной одежде, без оружия, без каких-либо атрибутов власти. Только знак, вытканный на груди, напоминал три черты, перевитые спиралью. Велесова Тень.

– Мы никого не трогали, – вырвалось у Валуя. – Мы просто идём своей дорогой.

– Не тронуть и не коснуться не одно и то же. Даже тень влияет на камень, если долго не нём лежит. Вы оставили за собой обман, а его эхо следовало за вами.

Неждан не ощущал страха. Наоборот, странную ясность – как наконец наступившим утром после бессонной ночи.

– Ты из Тени? Зачем ты здесь?

– Чтобы напомнить: мир не подчиняется силе. И даже знанию не всегда. Лишь соразмерность удерживает всё живым.

Человек не делал шагов навстречу, пространство само приближало его. И он был не угрозой, а прояснением.

– Ты бежишь, волхв. От чего? От власти? От себя? От того, кем можешь стать?

Неждан молчал. Кудеяр поднял брови, но не сказал ни слова. Валуй переминался с ноги на ногу, как если бы почувствовал холод – не тела, а души. Он было шагнул вперёд, но Неждан жестом удержал его. Волхв чувствовал: это не враг и не друг – это принцип; как тьма, которая не нападает, а поглощает.

– Что хочет от нас Тень? — спросил он.

Незнакомец не улыбнулся.

– Мы никогда ничего не хотим. Мы оберегаем. Не от вас, не от других, а от перекоса. Поймите, если Алатырь получит Кощей, мир застынет, как и он сам. Если его добудет князь Бранко – мир разорвётся на куски. А если ты, – он взглянул прямо в глаза юному волхву, – если ты коснёшься его без понимания, ты станешь тем, кто забудет себя.

Неждан сжал плечи, но взгляд не отвёл.

– Я не хочу брать. Я хочу знать.

– Тогда слушай. Велес не просто бог, он граница между тем, что было, и тем, что будет. Мы, его тень – не клинок, а зеркало. Мы приходим не чтобы вмешаться, а чтобы удержать равновесие, когда одни думают, что знают, а другие – что могут. Вы оставили подмену, но забыли, что мир сам помнит истину. Мы пришли, чтобы напомнить. И вам, и Кощею.

Кудеяр фыркнул:

– Красивые речи. И что, по-вашему, должно нам теперь делать?

Незнакомец впервые улыбнулся. Отступил на шаг назад и сказал:

– Просто живите. Но не спешите. Ибо за каждым шагом вглубь мира следует шаг вглубь себя. И если ты, волхв, не узнаешь, кто ты, то и не поймёшь, зачем ты здесь.

А потом он исчез, как будто его и не было. Осталась только тишина – глухая, словно мыслящая о плохом.

Они пошли вперёд – без цели, опустошённые, потому что надо же было куда-то идти. Шли долго – или, может быть, это лес шёл в них. Направление потеряло смысл: деревья повторялись, как строки в заклинании, а свет казался искусственно ровным, как во сне.

И вдруг всё кончилось. Они вышли в пространство, которое нельзя было назвать ни поляной, ни лощиной. Всё вокруг было… неопределённым. Прозрачным. Слишком тихим. Снежный наст не пружинил под ногами, и даже тени утратили ориентацию.

– Это уже не просто лес, – выдохнул Неждан. – Это граница. Чего – не знаю.

Они стояли, и каждый чувствовал: здесь их что-то ждёт. Не враг, не засада, но оклик, словно внутри каждого назвали его имя, и теперь кто-то ждал ответа.

Первым, наклонив голову, вперёд шагнул Кудеяр. И сразу исчез.

Валуй вскрикнул, метнулся следом – и тоже пропал.

Неждан остался один.

Он глубоко вздохнул, закрыл глаза и шагнул в неизвестность.

И оказался перед собою. Но не собой нынешним – перед тем, кем мог бы стать, если бы примкнул к князю. Властный, безжалостный, с глазами, в которых остался лишь путь, но не цель. Неждан знал: перед ним образ. Не иллюзия, а возможность.

– Ты – не я, – сказал он.

– Я это ты, если забудешь, зачем живёшь. Если твои знания станут властью.

– Я не собираюсь властвовать.

– Тогда зачем идёшь к Камню?

Неждан не ответил. Вместо этого он прошёл сквозь образ, и тот исчез, истаял, как туман на рассвете. Он снова оказался среди товарищей. Кудеяр стоял неподалёку, молча сжимая виски. Лицо его побледнело, но взгляд оставался ясным. Валуй угрюмо смотрел в землю, будто увидел что-то, чего не хотел бы вспоминать. Ни один не стал делиться тем, что с ним случилось.

Туман вокруг рассеивался. Место отпускало их. Деревья снова обретали реальность, свет и объём. Порыв ветра с шумом пролетел в вышине, осыпая на головы колкий серый снег. Они побрели дальше. Шли, не зная зачем. Ни времени, ни пути – шаг за шагом, будто лес сам вёл их, а они просто позволяли ему это делать. Мысли растворялись в белом пространстве, и каждый шаг был не вперед, а внутрь. Не было больше цели, осталось только движение – как дыхание в груди того, кто уже досмотрел сон, но ещё не проснулся. Шли, потому что иначе оставалось лишь стоять. А стоять в таком месте было страшнее, чем исчезнуть.

И тут лес содрогнулся. Не от ветра, не от зверя – от яростного недовольства. Что-то слишком древнее и слишком сильное поняло, что было обмануто. Они почувствовали взгляд, настолько острый, что кора на ближайших стволах пошла паутиной трещин.

Кощей не двигался – двигалась его воля. Неждан почувствовал: в нескольких верстах оттуда, в лесу, где они недавно прошли, повеяло жутким холодом – но не привычным зимним, а таким, от которого стремится спрятаться сама тьма. Кощей не знал, где они. Но теперь искал.

И лес это тоже знал. Ветви выгибались, как от боли, хотя воздух оставался неподвижным. Испуганные птицы попрятались. И даже снег, казалось, перестал падать. Началась охота.

Неждан и его спутники всё ещё были вне зоны досягаемости. Пока. Но теперь само пространство пыталось их вычислить – по ритму шагов, по присутствию мысли, по образу действий. Ветры-разведчики стали вопросами, бессловесными, но пронизывающими до костей. Хилые солнечные лучи шарили под деревьями, пока не находя добычи… Неждан чувствовал: его воля, ещё так недавно казавшаяся ему звенящей от внутренней силы, дрожала на грани истощения. Магия откликалась, но слабо, как испуганный зверь, глубоко забившийся в логово. Сам бы он давным-давно сдался, но его удерживал внутренний образ Всеслава – спокойного и властного.

Он остановился. Закрыл глаза. Вдохнул. И не стал прятаться – стал звучать.

Не заклинанием. Не словами. Своим присутствием – как есть: уязвимым, безоружным, живым. Он не подавлял след, не искажал шаг. Он оставил всё как есть, но позволил лесу впитать его – не как жертву, но как часть себя.

Лес ответил. Не сразу, сдержанно, но ответил. Ветер смёл в сторону остаток их следа, мороз смягчился, напряжение пошло на убыль.

– Что это было? – не понял Валуй, беспокойно оглядываясь, будто ожидал волчьего прыжка из-за спины.

Неждан ответил не сразу. Сказал:

– Я попросил лес нас принять. Не спрятать, не исказить. Просто перестать считать чужими.

– А если бы он не принял? – буркнул Кудеяр.

– Тогда бы ты уже не спрашивал.

Силы уходили. Надо было остановиться на отдых. И когда казалось, что холод окончательно проберёт их до костей, между стволов проступил дом.

Не ясно было, кто и в какие незапамятные времена возвёл этот сруб – гнилые брёвна вот-вот грозили рассыпаться – но он стоял. Старый, покосившийся, без украшений, со сгорбленной крышей и крепко затворённой дверью. Ни тропинки, ни забора. Лишь покой, как будто он ждал их.

Кудеяр первым дёрнул за скобу. Дверь поддалась.

Внутри было сухо, пахло берестой и золой. В печи трещал огонь, как если бы её только что покинули. А на ней, не обращая ни на кого внимания, вылизывал заднюю лапу здоровенный чёрный кот. Но навстречу никто так и не вышел.

– Хочешь верь, хочешь нет, – пробормотал Валуй, – но мне кажется, сюда войти страшнее, чем в снегу сдохнуть.

– Зато не замёрзнем, – беспечно отозвался Кудеяр, стянув с головы шапку и вешая её на гвоздь у двери. – Да, не хоромы, а всяко лучше княжьего подземелья.

Неждан не сказал ни слова. Сел у стены, глядя в полумрак. В голове зрела мысль – не острая, но настойчивая.

Ведь он мог бы запросто создать им оружие. Для того, кто мысленно выстроил баню, сковать меч – пара пустяков. И тогда они могли бы защищаться, отбиваться, да и просто быть поуверенней.

Он смотрел на ладони. На свои мысли.

И вдруг ощутил: а ведь он не знает, как Кудеяр с Валуем будут этим оружием пользоваться. Защищаться? Или убивать?

– Ты чего в стенку уставился? – толкнул его Кудеяр. – Располагайся!

– Думаю, – тихо ответил Неждан. – Что лучше: остаться с пустыми руками, или наполнить их тем, от чего потом не отмыться.

– Красиво говоришь, – усмехнулся атаман. – А вот мне бы сейчас в мои пустые руки да чего-нибудь пожрать!

Неждан не отозвался. Он смотрел в огонь, и пламя будто слышало и понимало его.

- окончание следует -