Раскаты Грома. Глава 8
Глава восьмая. Ночь
Рядом с ангаром для самолёта на деревянной скамейке сидел Костя в заляпанном маслом синем комбинезоне. Запах керосина немного выветрился на свежем воздухе, и для рядового роты технического обеспечения одежда казалась вполне комфортной. Бывало и хуже, когда весь день приходилось возиться с техникой, изливаясь потом, с закопчёнными руками, окосев от паров горюче-смазочных веществ. А сейчас – сейчас было милое армейскому сознанию время: кайф, расслабон– время, когда солдата без чётко поставленной задачи оставляли ждать прибытия командира. И в этом прекрасном состоянии покоя пухлощёкий конопатый Костя с безразличием смотрел в чёрное небо. Его грустный взгляд уходил в глубины космоса, в бесконечность. Он был уверен, что даже долететь до края Вселенной было бы быстрее, чем ему дослужить до дембеля.
Из тёмного ангара вышел низкорослый ефрейтор. Дошагал до лавки, плюхнулся рядом. Не вынимая руки из карманов комбинезона, Малой – так звали невысокого ефрейтора сослуживцы – задрал голову в небо и тоже принялся рассматривать звёзды. Спустя пару минут он зевнул, да так, что скулы хрустнули. Не сумев вернуться к созерцанию возвышенного, он решил выдернуть на грешную землю ещё и солдата.
– Семечки будешь? – Малой насобирал горстку у себя по карманам и уже тянул кулак с угощением к рукам Кости.
– Да не, – рассеянно ответил тот.
– Как знаешь, – пожал плечами ефрейтор и сунул семечки обратно в карман.
Присмотревшись к Косте, он спросил:
– А ты чё такой хмурной? На обеде же нормальный был.
– Да ничё, – тихо ответил Костя.
Малого такой ответ не устроил, и он легонько толкнул его в плечо:
– Вываливай, давай! Чё случилось? Дома что-то?
– Да нормально дома всё… – Костя сделал небольшую паузу, а затем продолжил: – Катька бросила.
– Написала, что не дождётся?
– Да, что полтора года – это долго.
– Вот сука! – ругнулся Малой и сплюнул на землю. – Но ты не тушуйся! На гражданку вернёшься – нормальную бабу найдёшь!
– Да кого? – вздохнул Костя. – Мы с Катькой с восьмого класса вместе были. Она самая лучшая.
– Да знаешь, сколько таких Катек? Я на районе каждую неделю баб менял! Такие кисы бывают! – с наслаждением начал вспоминать Малой.
– Мне шлюхи не нужны! –отрезал Костя. – Катя – она другая совсем!
– Да что другая? Что в ней такого особенного-то? – не унимался Малой. – Баба как баба. Вернёшься – найдёшь себе сладкую!
– Нет!
– Что «нет»? – не понял Малой.
– Таких, как Катя, нет, – грустно ответил Костя.
Ефрейтор прикинул кое-что в своей голове и осторожно задал вопрос:
– Костя?
– Чё? – тихо ответил тот. Всё это время он не отрывал взгляда от неба.
– А ты чё делать собираешься?
– Я объясню Кате, что она всё неправильно поняла.
– В письме? – решил уточнить Малой.
– Не знаю, – промямлил Костя. – Но, думаю… В общем, сбегу я к ней!
Малой присвистнул и поправил свою кепку.
– Не, братан, так не катит.
Костя продолжил с той же интонацией:
– Я сбегу, приеду к Кате и всё ей объясню! Она поймёт, что у неё просто были дурные мысли!
– Братан, слушай, тебе это не надо!
– Что не надо? – разозлился Костя. – Катя – моя будущая жена! Она просто переволновалась!
– В дисбат тебе не надо, дурень! – Малой слегка повысил голос. – Тебя на первом же поезде снимут и в Мартово отправят! Ты знаешь, как там живётся?
– Нет, – буркнул Костя.
– А вот мне старший призыв рассказывал: хуже тюрьмы! – Малой сплюнул себе под ноги. – Там ты не «товарищ солдат», там ты – моль, не человек даже! Будешь от зари до зари по плацу ползать, бегать, строевым и гусиным шагами ходить! Из «старшаков» там Белый был. Говорил, что уже через пару дней хотел повеситься, как туда попал. На хер оно тебе надо?!
Костя замолчал, шмыгнув носом. Малой продолжил:
– Ты подумай, как матери напишешь: «Мама, я еду двушку мотать в дисбат, потому что совершил идиотский поступок!»? Братан, послушай меня: пройдёт время, и ты встретишь такую матрёшку, что Катя и близко не стояла!
Костя ничего не ответил.
Со стороны взлётной полосы к ангару подходили две фигуры. Малой прищурил глаза и узнал патруль роты охраны «Гнезда». Это были его знакомые, Миша и Олег, обыкновенные солдаты, похудевшие на армейском пайке. Оба среднего роста, русые, со светлыми чертами лица. В бронежилетах и касках они сейчас вообще выглядели близнецами. Когда бойцы подошли ближе, Малой крикнул:
– Здорово!
Миша протянул руку.
– Здоров, Малой! Сигаретки не найдётся?
Ефрейтор полез во внутренний карман комбинезона. В этот момент все четверо обменивались рукопожатиями.
– Здорово!
– Здоров!
– Привет!
После этого ритуала Костя снова уставился на звёзды.
Малой наконец выудил из пачки сигарету и протянул Мише.
– И мне одну! Не обидишь? – жалобно посмотрел на ефрейтора Олег.
– Э, алё! – возмутился Малой. – Ты мне пачку должен! Когда отдавать будешь?
– С зарплаты отдам, – грустно вздохнул Олег. «Зарплатой» он называл мизерное жалование солдата-срочника.
Миша показал добытую сигарету напарнику:
– Вместе покурим.
Олег снова обратился к сидящему ефрейтору:
– А у тебя семки есть? На вафли обменяю!
– Шоколадные? – заинтересовался Малой.
– Да. – Олег зашуршал обёрткой в своей разгрузке и извлёк оттуда пару вафельных квадратиков.
– Это дело! – одобрительно кивнул Малой, отсыпая семечек.
– А ты слышал, что у нас в роте у одного кукуха слетела? – вдруг вспомнил Олег.
Миша прыснул смехом, а Малой задумчиво произнёс:
– Ну-ка! Что там у вас было?
Даже Костя начал коситься на патрульных в ожидании истории.
Олег продолжил:
– Короче, у нас этот дебил – Новосинцев– знаешь же его?.. – Он вопросительно посмотрел на Малого. Тот утвердительно кивнул. – Он последние пару дней командира взвода всё доставал: «А нас пошлют в «зону смерти»? А нас пошлют за периметр?» И так всех задолбал, что замполит ему брякнул: «Из нашей роты ты будешь в разведке, если что. Ты ведь туда рвёшься, как я посмотрю?». Этот дебил сразу побледнел и затих. И все думали, что он успокоился, а он, короче, задумал комиссоваться!
– Комиссоваться? – переспросил Малой.
Миша поддакнул:
– Так его кореш, Лягуха, говорит.
Олег снова перевёл внимание на себя:
– Так вот! Когда роту отбили, этот полудурок ночью пошёл в туалет, тамспрятанные иголку и нитки из-за стиральной машины достал и начал себе рот зашивать!
– Да ну на хер! – выругался Костя.
– Фу, – сморщился Малой. – И чё?
– И всё! – сквозь смех произнёс Олег. – Ротный говорит, что ему такие конченые в роте не нужны. Переводить его будут.
– Дааа, – протянул Малой. – А у нас…
Его прервал Миша:
– Шухер, пацаны, кто-то из радиорубки вышел! Побежали на маршрут!
Патруль скрылся в темноте у края «взлётки», техники-заправщики тоже решили исчезнуть с офицерских глаз в своём ангаре.
***
Громов курил возле входа в радиоузел «Гнезда». Операция шла уже десять часов, и завершение её пока не предвиделось. То, что со слов главнокомандующего армией задумывалось как «контрольный экзамен», стоило жизни десяткам людей из его подразделения. Годы подготовки, литры пота и крови – и вот такой бесславный и глупый конец: «Сбит ПВО родной страны, которой служил». Полковник представил себе это торжество цинизма и армейского дуболомия, высеченное на надгробиях: «Каково же будет на душе у родственников, чтопойдут к этим холодным памятным камням на кладбища».
По правде говоря, манекены в запаянных гробах – таковымбылвероятный итог службы в «Раскате». А что можно положить в гроб после встречи бойца с мутантом? Ведь враг, с которым должен биться отряд, только в редких случаях мог оставить от человека хоть что-то опознаваемое. Да и тела павших инструкцией предписывалосьне выноситьиз ареала обитания чудовищ, а обрабатывать ядом. Но сейчас-то муляжи положат не потому, что боец пропал в сражении с чудовищами, а потому что кто-то решил «закрыть проблему» быстро и эффективно. «Для выдающегося портфолио в будущем торопились, видимо», –от этих мыслей Громову захотелось ещё больше окутать себя горьким дымом, и он затянулся что было сил.
У фонаря, висевшего над небольшой плитой-козырьком у входа в радиоузел, вилась огромная стая мошек, напоминавшая собой летающую чёрную пыль. Военная база спала. Тьма накрыла аэродром, обнажив лишь вереницу огней по периметру территории. Из гущи ночи со стороны проезда на взлётную полосу к полковнику вышли двое– молодые солдаты в касках и бронежилетах, разгрузках, но без рюкзаков. Патруль шёл не спеша –они о чем-то разговаривали на обходе территории по указанному маршруту. Когда патруль приблизился к офицеру, один увидел звание Громована погонах и толкнул локтем второго. Патрульные выпрямились, схватили висящие на груди автоматы за цевьё и уже готовы были отчеканить три приветственных строевых шага.
«Не надо», – полковник, не вынимая сигареты изо рта, махнул несколько раз правой рукой и лишь кивнул в ответ удивлённому патрулю, вновь скрывшемуся в темноте летней ночи. Громов отлично понимал, что эти солдаты ещё не были на передовой и их представления об армии ограничивались тихой службой мирного времени. А он понюхал пороху и знал, что суть, а что шелуха. Заасфальтированная линия взлётной полосы дополнительно осветилась фарами – со стороны ворот на территорию «Гнезда» въехал топливозаправщик. Свернув к ближайшим самолётам, грузовик сбросил скорость почти до нуля и начал аккуратно парковаться. К машине поспешили солдаты-техники в серых рабочих комбинезонах. В двухстах метрах человеческие фигурки выглядели игрушечными, особенно на контрасте с темнотой. Хлопнула дверца – на землю спрыгнул сопровождающий. Человечки засуетились вокруг освещённого фарами самолёта.
По бетонной лестнице пункта связи кто-то быстро спускался – шаги напоминали барабанную дробь. Громов перевёл взгляд на дверь радиорубки. В прохладу летней ночи вышел Лешаков. Не сбавляя шага, «эфбэбэшник» стремительно пролетел мимо полковника, растворившись в тени за контуром освещённой фонарём площадки. Впрочем, Громов ничего не имел против. После дневного казуса с Натальей и потерь своих людей по прихоти ФББ, у него не осталось ни сил, ни желания общаться с представителями ведомства. Тем более, что Лешакова завтра в «Гнезде» уже быть не должно – Наталья решила взять всё под собственный контроль, а подчинённого ей Лешакова отправить куда-то в другой регион наиную задачу.
Из-задвери донеслось цоканье каблуков. Громов готов был даже на переплавку всех своих медалей в остриё копья, только бы дали метнуть им в появившегося человека: на улицу вышла Наталья. Куртка без погон была теперь не просто накинута на плечи, а надета и застёгнута. Глава защиты – полковник наконец вспомнил её звание – выудила из небольшого правого кармашка куртки пачку сигарет. Затем зажала тонкими губами одну из них, привычным движением опустила пачку вниз, щёлкнула крышкой зажигалки, и вот уже первая струя дыма ушла в сторону звёзд, выглядывающих между кучевыми облаками. Громов стряхнул пепел на газон.
Они оба стояли молча, разойдясь взглядами в разные стороны. Казалось, что стрекот обитавшей в траве живности становится всё громче. «Эфбэбэшница» вновь поднесла к губам сигарету, зажатую в тонких ухоженных пальцах. Затянулась. Рыжий огонёк от тления табака медленно пополз в сторону фильтра. Молчание. Ни он, ни она старались не приближаться друг к другу с момента, когда Громова вынудили отдать убийственный для его людей приказ. Ненависть – слишком мягкое слово для описания того, что он к ней сейчас испытывал. Он не смотрел прямо на неё, но решил всё же держать в поле зрения, как злейшего врага. Ещё сильнее его злило, что, как бы ему ни хотелось, он не мог просто достать пистолет и разрядить обойму в надменную «эфбэбшницу»: помимо собственной загубленной жизни он подведёт выжившие остатки отряда. Громов был уверен, что без его участия в командовании операцией всё будет делаться наихудшим образом. И вот тогда точно погибнут все из «Раската», даже те, кого оставили на усиление «кордона». А ещё он прекрасно знал, что свою ненависть может засунуть себе в задницу: мир погонов не признаёт ни ощущений, ни эмоций. Каждый облачившийся в китель априори лишался свободы воли. И если «этой-как-её-там»понадобится зачем-то с ним поговорить, у него не будет выбора.
И тут она повернула голову к нему.
– Вы ведь давно бросили курить. Верно?
Полковник сплюнул, зло посмотрел на неё и ответил, стряхнув пепел с сигареты:
– Да.
Снова повисло молчание. Наталья сделала несколько неспешных шагов в его сторону.
– Вы считаете, что я здесь приказываю всё, что мне взбредёт в голову, да?
Громов глубоко затянулся, буравя «эфбэбэшницу» взглядом. Он решил промолчать, чтобы не сказать лишнего.
– Товарищ полковник, я ничего не имею против вас и ваших людей, поймите. Я ношу погоны также, как и вы. Также, как и вы, я лишь исполняю приказы сверху. – В свете Луны были видны морщины её далеко не юного лица. – Я знаю, что я вам противна. Поверьте, мне ещё противнее от того, что произошло.
– Допустим, – сухо отозвалсяГромов.
Наталья посмотрела немного в сторону, но затем её стальные глаза вновь начали вглядываться в лицо полковника:
– Вы поймите, я обязана сохранить данные с «восьмидесятки». Это ведь не просто нужная информация – это будущая жизнь всей планеты! Это завтрашний день человечества, в котором можно будет проснуться без многих страхов, что ещё существуют сегодня!
Громов глубоко выдохнул, бросил тлеющий фильтр в стоявшую рядом урну и ответил:
– Хорошо, когда можно проснуться… – Затем добавил: – Наталья, нам с вами будут ставить задачи – мы их будем выполнять. Ничего личного.
Казалось, что на секунду её губы слились в улыбке.
– Это главное! Я не хочу, чтобы какой-то негатив нам мешал. Мы с вами держим этот мир в целости и сохранности. Он просто не знает об этом.
Полковник пошёл в сторону взлётной полосы, не удостоив «эфбэбэшницу» ни словесным прощанием, ни уважительным воинским жестом, ни хотя бы кивком. Для него этот разговор был окончен и продолжения не требовал. Зато Громову требовалось как можно быстрее уйти от неё, чтобы всё же не пристрелить сдуру.
Наталья докуривала сигарету, смотря вслед полковнику. Её прищуренные глаза не отрывались от его затылка.
– Ладно, – еле слышно прошептала она. Аккуратно, не касаясь края урны окрашенными в чёрный цвет ногтями, Наталья потушила сигарету, бросила окурок и зашла обратно в открытую дверь.
***
Громов шёл по коротко стриженой траве, наблюдая за копошащимися у самолёта заправщиками. Он поднёс рацию ко рту:
– «Орёл‑4», это «Сокол-2», приём!
Рядом с техниками у грузовика стоял какой-то офицер и чесал лоб под фуражкой. Затем буквально через пару секунд внезапно крикнул:
– Я тебе поверну, сука! Ты пристыковал уже её! Ты все шланги хочешь изрезать, что ли, а?
Громов видел, как офицер начал что-то активно показывать на технике, махать руками, метаться между грузовиком и самолётом, не забывая при этом раздавать моральные, и не только, затрещины окружающим его солдатам для лучшего усвоения материала.
Рация зашипела:
– «Сокол-2», это «Орёл‑4», слышу вас!
Полковник нажал на кнопку передачи.
– Обход позиций кордона уже прошёл?
Спустя пару секунд рация ответила голосом Кононова:
– Никак нет, сейчас смена только сядет по машинам. Желаете присоединиться?
– Так точно, захватите меня на аэродроме, у пункта связи.
– Как скажете. Выезжаем через минуту!
Динамик замолк. Небо становилось всё пасмурнее – свет луны пробивался сквозь тучи редкими пятнами. Громов похлопал по карманам, ища пачку сигарет, но вспомнил, что ту единственную, выкуренную, одолжил у Лыкоренко. Он ведь действительно уже пять лет не курил до этого проклятого дня! Чувствовалась дикая усталость, но сон ещё даже не маячил вдалеке. Поспать можно будет гораздо позже.
Послышалсягул приближающихся моторов. Колонна из пяти грузовиков, ехавших вдоль взлётной полосы, приближалась к полковнику. Громов сделал шаг назад, на траву. Сверкнув фарами, первый грузовик остановился наравне с ним. Открылась дверь кабины, за ней был Кононов.
– Товарищ полковник, садитесь!
Почему-то именно сейчас Громов был счастлив его видеть. Он не чувствовал к нему той же неприязни, что к людям в радиоузле «Гнезда».
***
Палач сидел на втором этаже казармы у огромной дыры в наружной стене. Пол, потолок, панели – всё было в следах долгих перестрелок и пожара. Повсюду лежали гильзы, какие-то останки тюфяков. Обугленные щепки от тлевших подоконных досок ещё пару часов назад служили своеобразными горящими маяками. На них тогда можно было ориентироваться, чтобы подойти к выбитым окнам, взглянуть на звёздное небо. За плацем на окраине чащи с кустами играл лёгкий ветерок, покачивавший тонкие ветви. Дверь в пункт связи была открыта. Внутри не горел свет – все спали.
«Пофигисты», – Палач предполагал, что, когда он вышел, никто не стал ставить мину обратно. Даже дверь оставили нараспашку: видимо, кому-то стало душно.
У края плаца стояли машины: несколько тентованных грузовиков, пара военных джипов. Один из автомобилей медленно катили скрытые темнотой солдаты. Ещё трое военнослужащих разгружали подогнанный к крыльцу грузовик. Они действовали так ловко, что ни рук, ни лиц, ни вообще фигур различить не было возможности.
«Неужели маскировку наконец освоили?» – Палач отметил, что суета на плацу была почти беззвучная: человек то скроется где-то в кузове, то выскочит с какой-нибудь коробкой в руках и сразу от света луны за машину спрячется, –и всё бесшумно. Однополчане ли это, или остатки гарнизона «восьмидесятки» выехали навстречу, понять было невозможно. Около одного из джипов в серебряном тусклом свете чистого ночного неба играли дворняжки, хватая друг друга зубами за хвосты.
– Голова не болит? – Голос прозвучал совсем рядом.
В паре метров от дыры в стене на небольшом деревянном ящике сидел Декан.
– Да не, вроде. А должна? – Палач от неожиданности не мог понять, что хотел вспомнить, глядя на сослуживца.
– Значит, прививки нам качественные сделали! – «Биолог» снял очки, подышал на стекла и начал неспешно оттирать с них жирные разводы. – А то сейчас и рвало бы безбожно, и в глазах бы всё двоилось.
Палач посмотрел вниз: на удивление, машины уже поменяли места стоянки, а люди всё так же копошились в тени, продолжая разгружать у крыльца очередной кузов.
– А это кто вообще? – задал вопрос Палач, показав рукой на людей внизу.
Декан приподнялся, посмотрел на плац и улыбнулся.
– Не знаю. Может, «полковые»?
Палачкивнул.
– Да, может, и они. А какой полк?
Декан, будто бы не услышав вопроса, произнёс:
– А вот они хитрые! Знаешь, как от всех хвостов избавились?Нафаршировали мясо пулями! Надо только немного свинца брать. Без соли можно. Главное, фаршировать – тогда никто и не принюхается!
Палач улыбнулся в ответ: странная шутка ему почему-то показалась уместной.
– Ладно, я пойду им помогу – моя смена. А утром на отсыпной! – Декан нацепил очки на переносицу, привычным движением заведя дужки на уши, и медленно побрёл по изувеченной пожаром и боями казарме в сторону лестницы.
«Что же я ему хотел сказать?» –всерьёз задумался Палач, пытаясь выудить мысль из омута в своей голове.
– Ну, мне скажи.
Подойдя почти вплотную, рядом с Палачом остановился его остроскулый светлолицый товарищ – Джигит. В голубых глазах играли бесовские огоньки, худые руки переплелись над висевшим на груди автомате, а короткие сивые волосы почти сливались с белёсой кожей.
– Ах ты, чёрт! – Палач сжал протянутую ладонь и, встав, медвежьей хваткой обнял его. – Выбрался оттуда! Ты смотри на него!
Джигит, скрывая взгляд, расплылся в улыбке, закивал.
– Да-да, я здесь вот, у тебя.
Бойцы уселись на пол около импровизированного наблюдательного пункта по разные его стороны. Лунапоглядываласквозь дыру между кирпичей на грязный пол казармы. В темноте ночи стало вдруг хорошо слышно трескотню кузнечиков и цикад в траве.
– Нет, ну ты молодец, ты молодец! – Палач улыбался во все свои три десятка зубов.
Джигит только кивал на эти слова, отстукивая костяшками по стальному затвору автомата какой-то ритм.
– Но как ты прошёл? Один!
Джигитв ответ посмотрел исподлобья и заговорил в непривычно низком тоне:
– Так, а просто, Антоха. Это те же пули. Они летят, а ты уклоняйся. Уклоняйся лучше – пролетят от тебя дальше. Что они могут?
– А, ну да… – Палач сконфузился, посмотрел на пол.
– А ты – крыса! – Уголки губ штурмовика поползли вверх в шутливой гримасе.
Палач опешил. На лице Джигита была всё та же дьявольская улыбка, походившая на оскал.
– Лабораторная. И понимаешь, почему?
– Нет.
– Потому что их могилы безымянные – братские могилы, за светлое будущее! – Джигит засмеялся, вздрагивая плечами и смотря сквозь стену куда-то вдаль. Палач сейчас не мог узнать его. В этот момент в голове всплыли воспоминания – аванпост, короткая перестрелка, тело, лежащее у ступенек…
– А ты…
– Мёртв? Да. Но зато я выбрался оттуда. А вот у тебя получилось бы? Своей ли, чужой ли!
– Будешь окроплён… – по привычке произнёс Палач, не в силах осознать, что сейчас происходит.
На плацу замелькали тени – то туда, то сюда бежали крупные, похожие на буйволов собаки. В воздух полетели обрывки тентов, которыми были покрыты грузовики. Отовсюду послышались жуткие завывания.
Джигит встал, сделал шаг к дыре и опустил автомат дулом вниз. На его бронежилете стала видна зияющая дыра с кровавыми ошмётками плоти вместо сердца.
Палач попытался встать, но ноги будто бы приклеились к полу – все движения стали такими медленными, словно он завяз в тягучем киселе.
– Не бойся, братан, вы же все здесь, у меня! – Джигит постучал кулаком по окровавленному, оплавленному краю бронежилета у раны. – Вот здесь вы у меня все! Вот здесь вы уже все!
Из тёмного тамбура с первого этажа донёсся скрип от шатающегося металлического поручня, по лестнице послышались судорожные шлепки.
С неимоверным усилием Палач смог лишь упасть на пол и навести ствол своегооружия на тёмный тамбур второго этажа: его тело совсем налилось тяжестью, закостенело.
Рядом кто-то истошно прокричал:
– За «Раскат»! За нас! Будешь окроплён!
Палач повернул голову на голос, к отверстию в стене. Джигит стоял на самом краю дыры, разведя руки в стороны. На его мертвецки бледном лице, обращённом к Палачу, не было больше никаких эмоций. Закрыв глаза, Джигит шатнулся назад и пропал из виду, упав в многотысячную толпу монстров.
Вскрикнув, Палач проснулся. Он почувствовал, что лежит грудью на автомате и перевернулся на правый бок. Сквозь небольшие стёкла «бойниц» в помещение рубки заглядывала луна. Её серебряный свет падал на верх стены, у которой он спал. Дверь в коридор была открыта. Между ним и этой дверью, лежа головой на рюкзаке, спала Мессия. С другой стороны от двери, под белой доской с надписями, лицом к стене храпел Рысь. Палач почувствовал, как вспотел. Вся одежда на нём намокла от пота из-за кошмара. Он посмотрел в открытую дверь, моргая, пытаясь окончательно проснуться. «Как хорошо, что я не на том втором этаже», – Палач протёр глаза, перевернулся на спину.
Потолок даже сквозь ночную тьму выглядел белым. Снизу его подсвечивал фонарик. Палач сел, опершись спиной о стену. За столом с приборными панелями дежурил Гора. Включённый фонарь прикрывала каска, из-за чего вся конструкция походила на военно-полевой торшер. «Великан» аккуратно что-то выцарапывал ножом по столешнице. Палач осмотрел комнату: аппаратные шкафы также светились огоньками небольших лампочек, его бронежилет лежал слева, автомат справа, Гора на посту, Мессия рядом, почти вплотную, Рысь на стрёме. «А где? А, вот», – Палач вновь протёр сонные глаза, не сразу разглядев у противоположной стены Старого и Шерлок. Она лежала вдоль плинтуса, положив голову на грудь командира. Видимо, Старый заснул, прижимая Шерлок к себе.
В горле пересохло. Палач встал и пошёл в сторону туалета. Гора резко обернулся на звук, но, увидев проснувшегося стрелка, вновь вернулся к своему занятию. Подойдя к коридору, Палач пошатнулся в сторону от неожиданно раздавшегося слева громкогото ли шёпота, то ли шипения:
– Фрёёт!
Палач начал быстро перебирать в своей голове: «Это что сейчас было? Это кто-то сказал? Мне сказал? Кто? Что он вообще сказал? Откуда? Кто? Гора далеко, а тут, рядом только Рысь, но он спит. Спит? – Палач наклонился, пытаясь рассмотреть в темноте черты лица. – Спит, вроде…»
Решив, что это всего лишь кто-то что-то пробормотал во сне,Палач вышел из радиорубки. Входная дверь в конце коридора была плотно закрыта, где-то рядом с ней должна висеть его растяжка. В туалете всё казалось чуть виднее: свет луны также пробивался через небольшие оконца вверху, но отражался от белой кафельной плитки на стенах. Для привыкших к темноте глаз это было сродни прожектору. Всё тихо и чисто, как будто он сейчас просто ночует на базе «Раската», а не в «хижинке» разбитого гарнизона. Палач подошёл к одной из раковин, выкрутил пластмассовый вентиль до упора – вода потекла тонкой струйкой– и начал жадно пить, нагнувшись к крану под зеркало, висевшее на стене. Прохладная влага протекла по обезвоженному пищеводу. Палач посмотрел на себя в зеркало: два чёрных глаза, чуть изогнутый, с горбинкой нос. Немного выдающийся вперёд подбородок был сейчас весь в проросшей чёрной щетине. К собственному удивлению, он увидел в отражении улыбку.
«Вода вкуснее, когда ты на задании? Типа как чай в походе», – Палач смочил ладонь под тонкой струёй воды и протёр вспотевший лоб, затем тёмные волосы. Приятная прохлада окончательно вывела его из полусонного состояния. Что-то проползло слева: глаз уловил движение на краю отражения в зеркале. Палач моментально обернулся. Ничего – просто облако частично закрыло собой лунный свет. Стало темнее.
«Показалось, – Палач снова прильнул к воде из-под крана. – Просто показалось. Кроме меня тут никого нет, дверь закрыта. И я не на том чёртовом этаже! Как хорошо, что не там. Хотя… Не уверен, что эта дверь удержит тварей, если они нами заинтересуются. Мина? Ха! Шумная кроха! Она просто чтобы нас пробудить перед боем. Последним, мать его, боем! – Палач прополоскал рот, сплюнул. Снова посмотрел в зеркало. – Хорошо, что рядом нет монстров. Двери у нас считай что нет. Сумасшествие! Нет, не надо об этом думать! Зачем об этом? У меня ведь время сна. Главное, что сейчас тихо. Так а почему мы всё же ещё живы? Может просто мы толпа «Неуловимых Джо?» –Он в очередной раз расплылся в улыбке, затем промыл глаза и, закрыв кран, пошёл обратно в радиорубку.
Переступая через порог, Палач услышал звуки, похожие на причмокивание. «Ого!» – Он всмотрелся в спящую Мессию. Кажется, она, не открывая глаз, что-то шептала. Палач присел рядом. Глаза Мессии действительно были закрыты, а пухлые губы еле заметно дёргались, пальцы на руках иногда вздрагивали. «Понятно», – стрелок встал и пошагал в сторону стола с аппаратурой.
Гора вырезал на столешнице рисунок: какой-то растительный орнамент, похожий больше на татуировки людей древности. Остриё ножа он ставил на поверхность, аккуратно надавливал ладонью на рукоятку, затем вычищал из получившейся бороздки обломки синей краски. Палач тихо спросил:
– Слышал, как они бубнят?
– Конечно, два часа уже скоро, как слушаю. – «Великан» отвечал, не отвлекаясь от творчества. Палач был удивлён: в могучих руках Горы даже армейский нож выглядел скальпелем, но из-под лезвия, тем не менее, выходили хитросплетения тонких красивых линий. В них угадывались стебли и листья, из-за узелков выглядывали какие-то симметричные символы. Он решил уточнить:
– Ты раньше рисовал?
– Да не – татухами увлекался, когда школу заканчивал.
– Нормально у тебя получается!
Гора улыбнулся. В его небольших глазах блестели блики от фонарика. Из наушников, лежавших рядом, слышалось только шипение.
– На связь кто-нибудь выходил?
– Да не, она мёртвая. – Гора посмотрел на часы на своей левой руке. – У тебя ещё есть минут пятнадцать, потом меня сменишь.
– Да-а-а, надо их использовать – впереди день не легче вчерашнего. Возможно, будет полная жопа… – С этими словами Палач вернулся на своё спальное место– он прикрепил каску к лямкам рюкзака, стоявшего на полу у изголовья подушки, которой стал бронежилет. Вся эта нехитрая конструкция в играх света и тени казалась сказочным карликом на лодке, снарядившимся в долгий поход.
***
Погода выдалась на редкость пасмурной – небо абсолютно серое. Палач перешёл через плац, начал подниматься по крыльцу казармы. Ступеней оказалось больше, чем было вечером – вовсе не пять. Они были грязными, в какой-то шелухе, обрывках газет и жухлой траве. Палач ступил на первую, потом на вторую, и поднимался всё выше. Носок ботинка соскользнул с четвёртой, и стрелок полетел носом вперёд: «Только не головой!».
Палач открыл глаза. Это был всего лишь новый неприятный сон.
– Твоё время. – Гора встал со стула, показывая пальцем на свои часы.
Палач услышал, как снаружи дождь стучит по асфальту, крыше, антенне, стеклам небольших окон.
– Ага.
Он опёрся на кулак и поднялся с пола.
– Пост принял. Ложись спать.
***
Сержант Седов заполнял журналы осмотра территорий, книги инструктажа и дежурства. От листов в клеточку уже рябило в глазах, но военный регламент оставался непреклонным. Ночной дождь закончился, и в воздухе повис приятный запах свежести, идущий с улицы. Багровый берет скрывал аккуратно стриженые волосы длиной чуть ближе к средней по армейским меркам. Небольшой автомат лежал на металлическом столе с телескопическими ножками– наспех сооружённый оповестительный пост, связывающий собой несколько боевых позиций стрелковых расчётов на небольшом участке Сил Сдерживания, стал местом несения службы «Старшего по заслону». С прибытием «Раската» в этот наряд сутками напролёт стали заступать бойцы полковника Громова. В небольшом боксе почти по центру комнаты стоял раскладной стол «Старшего» с предметами армейской отчетности и телефоном, провод от которого уходил на улицу. Чёрный кабель покидал бокс через узкую дверь – впопыхах прокинутая линия единственная связывала заслон со штабом. Справа от «Старшего» на ящике с сигнальными ракетами сидел, сжимая свой автомат коленями, рядовой. Упорно делая вид, что чистит шомполом ствол, он качался из стороны в сторону, пытаясь оставлять открытым хотя бы один глаз.
Седов широко зевнул, посмотрел на наручные часы. «Скоро должна прийти смена от мотострелков. Ещё четыре часа, и меня самого тоже заменят», – подумал он, предвкушая предстоящий короткий сон. Он невольно улыбнулся от таких приятных мыслей, но затем брови снова съехались на узкой переносице: «Я чё, не заполнял его?». На открытой странице журнала пожарной безопасности не было записи об отсутствии пожаров на посту уже целых три часа.
Зазвонил телефон.
– Пост-48, – ответил в чёрную трубку «Старший».
– Статус 5! – отчеканили на другом конце.
– Статус 0-5!
– Принял! Смена уже пришла?
– Никак нет, ещё не были.
– Принял.
Седов положил трубку. Почесав костяшкой указательного пальца округлый нос, он вернулся разлинованным страницам.
Рядовой позади него перестал качаться.Рука остановилась в нижнем положении, а вторая еле-еле одним пальцем ещё держалась за ремень автомата. Опершись шлемом на стенку бокса, рядовой заснул.
«Старший» нажал на кнопку портативной рации, висевшей у него на лямке бронежилета.
– «Крот‑1» – «Ограде», начать расчёт!
Седов выжидающе смотрел в темноту за окном, хотя разглядеть там ничего и не пытался. Из рации периодически доносились позывные всех «Кротов», докладывавших о своём состоянии. Наконец из динамика рации протрещало:
– «Крот 1-6», 0-5!
«Старший» ответил по настроенному каналу:
– «Крот‑1», расчёт окончен!
«Когда выходной будет, я его весь продрыхну!» – Седов увидел, как тонкие линии фиолетовых клеток на бумаге немного «провернулись» на месте. Частое моргание отогнало это наваждение.
С улицы из-за приоткрытой двери послышался приближающийся кашель. Рядовой, притихший на ящике у стены, тихо сопел.
«Мля, он чё, опять заснул?» – подумал Седов в тот момент, когда дверь открылась на полную ширину, и на фанеру ступил Громов в своём зелёном камуфляже с вкраплениями красных пятен.
«Старший» вскочил.
– Товарищ полковник, за время моего дежурства!..
Проснувшийсярядовой издал что-то среднее между хрюканьем и криком «Мля!», выронил автомат и шомпол из рук и резко начал вставать, но спросонья потерял равновесие и плюхнулся задом обратно на деревянный ящик.
– Погоди, погоди. – Громов остановил доклад «Старшего». – Чё ты так разорался? Не видишь, товарищ в каком состоянии?
Полковник спокойно подошёл к ящикам и стал медленно отводить к стене съехавшую у рядового на лоб каску так, чтобы тот показал ему наконец своё лицо. Ноздри «Старшего» раздулись от волнения. «Попал!» – пронеслось у него в голове. В этот момент он не ощущал свою руку, которую продолжал держать «под козырёк».
Заспанный рядовой пытался что-то сказать:
– Виноват, товарищ пол…
– Ш-ш-ш-ш! – Громов приложил указательный палец к своим губам, а когда солдат перестал пытаться испускать звуки, продолжил размеренным голосом: – Фамилия?
– Никитин… – Рядовой покраснел.
– Устал, наверно, Никитин?
И без того глубоко посаженные глаза паренька пытались спрятаться поглубже в череп. Громов рассматривал пристыженную рожу рядового.
– Ты что,говорить не умеешь? Я спрашиваю: заснул?
Седов сглотнул слюну сухим горлом, наблюдая за «разносом».
– Так точно, товарищ полковник.
Громов, совершенно не меняясь в лице, продолжил:
– Сон – падлюка. На посту тело сковывает – сон надо гнать! А лучше всего – занять себя чем-нибудь активным. Сменщик, заходи, чё ты встал там?
С улицы в бокс прошмыгнул ефрейтор. Он не сутулился, но из-за опущенной головы на подтянутом теле и «волокущихся» ног казалось обратное. На фанерном настиле остались свежие мокрые следы от его берцев с еле видным слоем песчинок, прилипших к подошве.
Громов снова впился взглядом в рядового.
– Упор лежа принять! – Его голос оставался спокойным, хоть он и сделал особый акцент на слог «‑нять».
Рядовой почти рухнул на пол, выставив руки перед собой – приказ выполнен, хоть и одежда была не самая удобная. Весь армейский обвес из магазинов в подсумках, бронежилета да каски никуда не делся.
– Выполняй упражнение номер пять, пока я тут. – Спустя секунду Громов добавил: – Для тебя персонально я меняю сложность упражнения до «Метроном» – оповещай меня своим счётом.
Рядовой начал отжиматься, считая вслух:
– Раз, два, три…
– Отставить!
Рядовой замер в исходномположении на разогнутых руках. Громов, сдерживая раздражение, продолжил:
– Никитин, тебе каска на что?
– Есть!
Рядовой начал отжиматься, касаясь пола передней частью каски– получался гулкий металлический звук, будто кто-то постоянно что-то ронял. Полковник повернулся к «Старшему».
– Происшествия были?
– Никак нет!
Рядовой напоминал о себе мерным стуком амуниции о пол.
Громов подошёл к столу, сел, начал перебирать небольшую стопку журналов, заполнение которых должно было отражать ход дежурства.
– Вот же навыдумывали! Да у нас в «Раскате» ещё мало бумажек! – Громов с улыбкой посмотрел на «Старшего». – Да опусти ты руку!Или тебе так стоять нравится?
Седов повиновался, только сейчас почувствовав, что руканачала затекать.
– Никак нет, не нравится.
– То-то же. Ты сколько уже в отряде?
– Полтора года почти.
– Как фамилия?
– Сержант Седов.
Стук каски и бронежилета о пол перестал быть такими же размеренными, как раньше – солдат начал уставать.
Полковник опёрся правым локтем на столешницу, садясь вполоборота к «Старшему».
– Ага, помню… Четвёртая волна набора, наверно.
– Так точно!
Постукивания со стороны двери начали звучать всё реже, с большей задержкой. Ефрейтор с жалостью смотрел на пытку: руки рядового дрожали от перенапряжения, поясница провисла под тяжестью амуниции – пах был на расстоянии сантиметров пяти от пола, мышцы уже отказывались подчиняться. Вокруг ладоней рядового были мокрые круги от пота.
– Ты не сдохни там только, Никитин! – бросил Громов через плечо и продолжил разговор: – Седов, видно кого-то со стороны «восьмидесятки»?
– Под вечер кто-то из мелочи – может, «тритон», а может, и «гара» – шарился по кустам, но без попытки прорыва.
– Я тебя понял.
Громов посмотрел на пришедшего с ним ефрейтора и спросил у того:
– Спать на посту будешь?
– Никак нет! – Ефрейтор скорее выстрелил словами, чем сказал.
– Правильно. А ты, Седов, следи, чтобы служба велась – на это тебе лычки и даны! Если твой пост ещё раз просядет в боеспособности, то ты вылетишь из «Раската» со штампом об идиотизме на лбу – не лучший документ для устройства на работу.
Седов заметно покраснел. Громов встал, сделал пару шагов по направлению к двери и остановился.
– Э, Никитин, вставай, хватит качаться, а то ещё в культуристы подашься!
Рядовойничком упал на пол, затем быстро поднялся, схватил автомат за цевьё, вскочил и напоролся на взгляд полковника.
– Ещё раз заснёшь на боевом посту в заслоне – я тебе коленку прострелю, – тихо сказал Громов и вышел из бокса. Рядовой скользнул за ним.
«Фуууххх», – Седов вытер пот со лба, затем посмотрел на прибывшего ефрейтора.
– Ты всё слышал?
– Да. Я ведь кашлял, пока мы подходили, думал, вы услышите – не спалитесь. Я не знал, как сделать, чтобы этой херни не произошло!
– Забей. – Седов достал из разгрузки пачку сигарет.
– Он тебя на контроль взял, да? – не унимался ефрейтор.
– Ну… да. Но это мы ещё не по-крупному залетели.
– Лютует?
– Самое противное, если из «Раската» выкинет. Там уже будет по хрен на справку!
– В смысле?
Веснушчатый лоб молодого ефрейтора напрягся, кожа над переносицей пошла складками. Седов же достал сигарету из пачки и пока просто крутил её в пальцах.
– Понимаешь, «Раскат» – это всё. Я ведь туда год пытался пробиться. Эту форму, этот берет, этот девиз – я сам всё это выбрал. Сюда нельзя попасть второй раз. Это как семья, понимаешь?–Затем, немного подумав, он добавил:– Громов на самом деле офигенный мужик, я тебе отвечаю!
Ефрейтор неопределённо промычал, сделав вид, что понимает, о чём речь.
– Так, я сейчас курну по-быстрому, а ты пока сядь на моё место для виду.
Солдат не заставил себя упрашивать и без промедления рухнул на раскладной стул, да так, что тот аж заскрипел.
– Э! Сядь, а не раздолбай! – Седов легонько ударил того костяшкой по шлему по дороге к выходу.
Снаружи оказалось мокро и темно. Сверху нависало давящее беззвёздное небо, Луна спряталась за облаками. Привыкшие к свету лампы глаза всё никак не могли перейти в «ночной» режим. Щёлкнул шершавый ролик зажигалки, и дым поплыл к низу гортани. «Сейчас бы в постель, да на ту блондиночку в каком-нибудь купальнике…» – сержант замечтался о девушке, которую увидел вблизи взлётной полосы днём. Он пытался рассмотреть позиции подчинённого ему заслона, но без толку– сейчас дальше пяти метров от бокса ничего не разглядеть. Над травой потянулась первая дымка тумана.
Ефрейтор рассматривал закорючки в открытом «Журнале старшего по заслону». Судя по времени записи последней проверки, сержант верил в светлое будущее, потому что его рапорт спешил на пару часов вперёд.
– Да уйди ты! – доносились с улицы тихие ругательства Седова, видимо, в адрес приставших к нему мошек.
Сидящий за столом ефрейтор посмотрел на оставшиеся пустые страницы: «Фух, сегодня ещё не придётся оформлять новый». Он помнил, как однажды попал в наряд, закончившийся разлиновыванием вручную тысячи страниц журнала. А всё потому, что предыдущий наряд там исписал последние чистые листы в подшивках, и новый дежурный не собирался принимать пост, пока старый не подготовит ему чистый комплект для ведения записей.
Вдруг снаружи раздался вскрик.
Ефрейтор повернулся к двери: Седов стоял спиной к боксу, схватившись за ухо левой рукой. В правой он всё ещё держал дымящуюся сигарету. Тело его немного наклонилось влево, будто сержант пытался вытрясти что-то из уха.
– Чё там? – громко спросил ефрейтор.
Седов молчал. Из пальцев его правой руки наконец выпала сигарета. Улетев в лужу, бычок сразу погас. Седов убрал руку от головы и выпрямился.
– Всё нормально? – крикнул ефрейтор.
Седов медленно, немного шатаясь, повернулся лицом к боксу: глаза широко открыты, рот как будто пытался что-то сказать – губы дёргались. На его бронежилет с левой стороны головы упали две капли крови.
Ефрейтор вскочил со стула.
– Тебе в медпункт надо!
Седов никак не отреагировал, только перевёл взгляд на ефрейтора.Спустя минуту, пошатнувшись из стороны в сторону, он сделал первый неловкий шаг к двери.
– Чё с тобой?
«Старший» не отвечал. Второй, третий – шаги набирали уверенность, но пока ещё оставались короткими. В дверном проёме Седов встал как вкопанный. Ефрейтор увидел, что его зрачки сужены до маленьких чёрных точек. По левой щеке, шее из уха текла тонкая струйка крови.
– Ты чёт странный! – Ефрейтор схватил со стола автомат. Он не понимал, что ему сейчас делать. Ведь если «Старший» принял наркотик, то нужно ему помочь скрыть последствия, иначе потом будет не отмыться перед сослуживцами – прилипнет прозвище «суки». А если вдруг «Старший» начнёт драться, а он его в ответ вырубит прикладом, то затем долго нужно будет объяснять причину…
Вдруг Седов зарычал. Он резко прогнулся в коленях так, что те громко хрустнули, подал корпус немного вперёд, развёл руки в стороны, как вратарь. Затем Седов рыкнул ещё громче, будто пытаясь выкрикнуть какое-то слово. В его широко открытом рту стала видна пена.
– Стой, где стоишь! – Ефрейтор снял автомат с предохранителя. До него начало доходить, что никакая это не «наркота», и мотивы в ужасающих, бешеных глазах «Старшего»читались совсем нездоровые.
Седов опять с надрывом прокричал что-то нечленораздельное и ринулся вперёд.
Оглушительно простучала очередь, выпущенная из автомата. Труп рухнул на пол. Ефрейтора трясло: он убил человека. Он высадил половину обоймы в голову парня, к которому не испытывал никакой ненависти. Теперь тело Седова начиналось с остатков шеи. Стол был заляпан ошмётками плоти, все стены окрасились в багровую крапинку. Стало слышно, как кто-то бежит в сторону бокса. В проёме показался Громов. Он остановился на пороге.
– Тов‑в‑в‑вварищ, я, я… – попытался оправдаться ефрейтор, но язык будто онемел.
Полковник перевёл гневный взгляд с трупа на него.
– Ах ты, сучёныш! Да я тебя по праву военно-полевого суда здесь же прирою! –Громов расстёгивал кобуру на бедре.
Ефрейтор бросил автомат и упал на дрожащие колени.
– Я защищался! Не! Не… Не убивайте! Я за… Я защищался! – Ему было всё труднее говорить, на глаза выступили слёзы, голос стал как не свой.
Громов вырвал пистолет из лямок на бедре и направил ствол в лоб ефрейтора. Полковник был в ярости, он жадно вдыхал и выдыхал воздух.
– Говори, гадёныш, за что ты его убил?!
– Я защищался! Он бешеный был!
– Я его сам видел десять минут назад, говна кусок! Кому ты заливаешь? Конец тебе, тварь!
Сзади к Громову подбежал Кононов.
– Товарищ полковник, что происходит?
– Эта хрень сопливая моего пацана завалила! Как старший по званию, привожу директиву номер пятьдесят в исполнение! Вы – свидетель! – Он снова перевёл взгляд на ефрейтора. – Ты сделала роковую ошибку, мразь!
Щёлкнул предохранитель на пистолете, зарёванный солдат истошно взвыл.
Вдруг по периметру кордона громко захлопали выстрелы. То тут, то там слышались истошные крики. Громов посмотрел через окно на линии трассеров,летящих в небо, в землю, в соседние позиции заслона.
– Товарищ полко… – начал было Кононов.
– Да вижу я! – бросил Громов, выходя из бокса. Кононов побежал за ним, выхватывая свою рацию на ходу.
Над кордоном завыла сирена. Хлопки выстрелов теперь раздавались абсолютно повсюду. Ефрейтор отполз спиной к стене бокса, подобрал колени и закачался взад-вперед, смотря на безголовое остывающее тело Седова.
