Пальма-Огонь

В темном подвале слышалась возня и крики. Это Луна тащила Буратино в угол. Он рвался, пытался кусить ее за руки, но Луна пнула его с ноги под грызло.

— Лежать, собака! — приказала она.

Она ловким движением ноги снесла Буратино голову…

Луна с Буратино переживали не лучшие свои времена. Они все время спорили на какую-нибудь тему, и заканчивалось это обидами и непониманием. Однажды они внезапно нашли сумку с деньгами, где было не много, не мало, а овердохрена бабла. Лица из просияли в тот момент.

— Да я на хрен не буду больше спорить, Луна! Счастье-то какое! — в сердцах воскликнул Буратино, которому осточертела уже собственная упрямость. Она все время включалась, и он не мог остановиться: все спорил и спорил. И Луна в тот необычный момент подумала о том, что если бы она не упиралась рогами и не считала б что она всегда права, то жизнь с мужем была б более простой. В момент нахождения сумки с балабасами, она тоже на радостях прозрела:

— Буратино, я самый баранистый баран нах! И я не хочу больше такой быть!

Они танцевали вокруг сумки, целовались, плакали, что так неуважительно себя вели друг с другом. Договорились, что никогда больше не будут спорить ни о каких мелочах.

В тот же день Буратино и Луна сиганули в теплую страну, где были только пальмы, пляжи и море. Когда они немного освоились и прогулялись, Луна спросила:

— Ну как тебе пляж? Пальмы? Я только на них и любовалась. Обычно все говорят, что надо купаться, а мне на хрен это не интересно. А вот пальмы мне понравились, вот бы смотреть на них с утра до ночи.

— А, — сказал Буратино, — норм тема, но мне больше понравилось сидеть у костра вечером, и смотреть на огонь. Огонь ведь это основа, очищение, и обновление. Он сжигает и превращает, очищает зло, болезнь, смерть. Сам Гераклит — связывал огонь с процессом мышления: «всё есть огонь» — первоматерия, logos, всё, что движется, преобразуется, становится собой иным, — говорил он.

— Ты че, язычник что ли? — спросила она. — Где ты этого понабрался?

— Я не язычник, но люблю видеть смыслы и воспринимать их до глубины, — Буратино показал ей статью, где он прочитал про Герклита, — А какой смысл в твоей пальме?

— Ты спрашиваешь какой? — сказала чуть не захлебнувшись воздухом Луна, — огромный смысл! Пальма — это вертикаль духа! Вот, читай! — и Луна показала Буратино подробную статью по этой теме.

— Чё? — спросил Буратино, глядя в её телефон. — Почему так торопишься в психушку-то попасть? Тебя же невменяемой признают из-за твоей пальмы! Да и нет ничего лучше огня. Только он тянется сжечь все вокруг до пепла!

Буратино распростер руки так, будто показывал извержение вулкана.

— Пальма — это архетип духовного роста, покоя, и возвышения, осел ты грёбаный! — крикнула Луна и голос ее прозвучал так громко, что она осеклась. Буратино замолчал, нахмурился.

— Стоп, — сказала Луна, — мы же договорились. Давай просто… не будем. Окей?

— Окей, — кивнул Буратино. — Давай не будем.

Они замолчали. Луна убрала телефон. Буратино тоже спрятал свой. Пошли плескаться в синей морской водичке. Потом разлеглись на шезлонгах, закрыв глаза.

Но Луна не могла не думать про пальмы. Чем больше она говорила себе “перестань”, тем сильнее они лезли в голову. Вертикаль духа. Суфийская поэзия. Она зажмурилась, попыталась думать про море, про песок. Но перед глазами стояли пальмы. Высокие, стройные, тянущиеся к небу. Луна не выдержала, полезла в телефон. Начала гуглить ещё статьи про пальмы. Одну. Вторую. Третью.

А Буратино лежал рядом и старался не думать про огонь. Он смотрел на облака, на волны. Но чем сильнее он пытался выкинуть оранжевого из головы, тем больше он горел в мозгу. Очищение, обновление, первоматерия, Гераклит. Буратино тряхнул головой. “Перестань, а?!” Но рука сама потянулась к смартфону. Он открыл браузер. Нашёл ещё одну статью про Гераклита. Зачитался.

Прошло полчаса. Луна встала, посмотрела на Буратино. Он сидел, уткнувшись в телефон.

— Ты что читаешь? — спросила она.

— Ничего, — быстро сказал Буратино и убрал телефон.

— Про огонь? — прищурилась Луна.

— Нет! То есть… немного.

— А я про пальмы, — призналась Луна. — Не смогла не читать. Я пыталась, честно, но они везде. Куда ни посмотри — пальма. И я просто хотела понять глубже…

— Я тоже, — вздохнул Буратино. — Огонь… он же реально важен. Я не могу просто так взять и забыть про него.

— А я не могу забыть про пальмы!

Они посмотрели друг на друга. И поняли: не получилось. Мысли только усилились.

— Ну ты и осёл деревянный, — в шутку сказала Луна.

— Ты хочешь сказать, что твоя пальма лучше, чем огонь? — нахмурил брови Буратино и встал в позицию, в которой обычно он спорил: руки в боки, ноги на ширине плеч.

— Естественно, — сказала Луна очень гордо и независимо, — твой пафос требует снижения!

— Ты че, оборзела что ли, грымза полукруглая? Мы же клялись быть на одной точке зрения!

— Да не будет такого, чтобы я согласилась с таким дубовым идиотом!

— Да и иди ты в задницу, глупая, надутая шиза, у которой одна извилина и та недалекая!

— Че ты сказал? — спросила Луна.

В Луне щёлкнуло что-то. Не обида, не злость. Просто — переполнение. Луна почувствовала в себе дикое негодование, ее затрясло, как поршень у грузовика.

Все хватит. Она устала от огня, от Гераклита, от того, что этот деревянный всегда прав. Даже когда неправ.

Луна схватила Буратино за шкварник, и потащила в какой-то подвал. А сумка с деньгами так и осталась лежать у шезлонга. Деревянный дёргался, кричал, пытался купить ее за руки, но не мог соскочить из цепких рук Луны. Лишь барахтался, как кукла на гвозде:

— Я все равно не предам огонь! Сам Гераклит связывал огонь с процессом мышления: «всё есть огонь» — первоматерия, logos, всё, что движется, преобразуется, становится собой иным! Огонь был, есть и будет вечно живым! А твоя пальма — говно!

Луна скрипела зубами на весь подвал, ее полукруглое лицо с зубами исказилось и обнажились клыки, тело ее изнутри будто бы зажглось, воспламенилась.

— Сейчас ты увидишь настоящий огонь!

И Луна взяла, пробила ему в голову с ноги. Голова слетела с шеи, покатилась, что-то бубня себе под нос про то, что спор на этом не закончен, что он ещё вернётся. Луна же подожгла голову и хохотала на весь подвал, как будто бы она и была той злой иронией, которая иногда настигает человека. Тело Буратино она забрала в номер и сделала из него пальму. Чтобы любоваться на вертикаль духа, и навсегда забыть огонь.