Братство волка, глава 8, такая уж участь волчьей доли, примерить на себе все роли
Тот не знал, что ему делать. Миру только хмыкнул: Возьми его на руки, он теперь не отвяжется. И пошли потихоньку. Нам бы еще из леса выбраться и не наткнуться на мстительных алаев. Мы же почти их ограбили, увели у них добычу из под носа.
Манук поднял Калифа на руки и тот прижался к нему и тут же затих. И не писка от него не было, пока они пробирались через лес.
- Это хорошо, что он так с ходу начал тебе доверять. Тебе будет с ним легко, когда вы останетесь вдвоем. Он щенок хоть и маленький, но очень понятливый и все схватывает буквально на лету.
- Миру знаешь. Я его сейчас несу, такого мягкого и маленького, и мне уже его отдавать не хочется. Со мной ведь раньше такого не случалось. Я щенков то толком не знаю возиться с ними не умею, и головой то где то понимаю, что не смогу его оставить сам ведь бездомный. Куда ему со мной таскаться такому маленькому, сейчас ему нужна семья и что там ему будет лучше. Но как представлю, что придется снять эти маленькие лапки с себя, внутри все скребет. Что ты со мной сделал, Миру я рискую привязаться к совсем чужому мне щенку.
- Из тебя бы вышел отличный отец
да, не думал еще об этом, как то не до того было. Манук вдруг резко замолчал, сославшись на то, что малыш уснул и не стоит его будить. А внутри все так муторно стало после слов Миру.
Своей то ведь семьи у Манука никогда не будет. Даже если все однажды в мире устаканится, он останется верен своей единственной волчице. До самого своего последнего вздоха он уже никого не сможет полюбить, а значит и щенков тоже не будет. Вся его жизнь теперь - это вечные скитания, и остается только утешать себя обществом чужих ему щенков и только иногда позволять себе поглядывая на чужое семейное счастье.
А сейчас у него на руках маленький теплый комочек, которого он обязан сберечь. Если он однажды был послан им, значит это провидению зачем - то нужно
И Манук, такой непримиримый, дикий и свирепый, готов был сам загрызть, если кто решит обидеть этого малыша. А может это болезнь так его изменила. Полежав, почувствовав себя беспомощным, Манук начал острее чувствовать чужую боль. Раньше он был сух и равнодушен. Наверное, так было угодно провидению, что бы однажды Манук смирил свой гордый нрав. До своей болезни он бы ни за что не взялся за щенка.
В лучшем случае он бы отскочил от него, как от огня, и Миру пришлось бы самому думать, куда его девать. Манук медленно учился понимать и чувствовать, любить и дружить.
Миру шепнул: Не куксись, Манук, скоро мы из леса выберемся. Я его тогда сам понесу.
- Да не в том дело. Миру мне совсем не тяжело. Я уже рискую привязаться к нему слишком сильно, что бы потом расстаться. Мне опять разорвут сердце. Я бы рад вернуть его домой, к лавийцам, но мне туда путь закрыт. Я не хочу снова в тюрьму. Я уже успел наделать там не мало глупостей. Второй раз они меня уже не простят. А в пустынном приюте ему будет хорошо. Там все как одна семья.
- А потом, что планируешь делать
- как что вернусь сюда и буду дальше искать стаю Огненного. Мой путь ясен и понятен. Это долгая бесконечная борьба, а иной жизни я и не хочу. Ну что, малыш, пошли в поселок, там мы тебя накормим как следует Миру, он же совсем худой. Они мало того, что обращались с ним ужасно, так еще и толком не кормили. Его еще надо откормить перед долгим переходом. До осени есть много времени для этого, да и я не особо тороплюсь бросаться в путь прямо сейчас, на исходе плодового месяца и пойдем. Жара спадет, и будет дышать легче а лавийцам, занятым на своих полях, не будет времени особо смотреть. кто бродит по их землям.
Друзья привели малыша в рыбацкий поселок и постарались хорошо накормить. И тогда Калиф совсем расслабился, да так, что и уснул прямо на лапах у Манука. Тот гладил его по его по гладкой черной спине. Тревожные мысли не покидали Манука. Куда он теперь с такой крохой и какая судьба уготована этому юному созданию, так трепетно прильнувшему к его ногам.
