Глава 16. Возвращение

Близился к завершению шестнадцатый день. Хранитель сказал: «Через две недели за вами приедут, но решает остров когда именно». Время ожидания мы заполнили сборами. Распределили между собой найденный ранее багаж и собрали вещи. Тим последние ночи спал со мню. Также каждый на память об острове взял его частичку. Так, Ира забрала ракушку и пакетик с морской солью, убрав в чемодан рядом с книгой рецептов, пропахшей морем и дымом. Тим положил в мой рюкзак глиняные игрушки, к вещам и газовой горелке, оставив только глиняного зайку, с которым играл, ел и спал. Дима убрал в гитарный чехол к инструменту бумажные листы с текстами песен. Коля в рюкзаке нашел место картам острова, а Алексей каждый день доставал из барсетки блокнот и писал новую главу книги.

Ира готовила ужин, пытаясь отвлечься от мрачных мыслей. Запахи еды витали в воздухе, наполняя пространство уютом и теплом. Но даже аромат свежей рыбы не мог развеять гнетущего чувства неопределенности.

Дима тихо перебирал струны гитары, извлекая мелодичные звуки. Музыкальные аккорды звучали мягко и грустно, отражая настроение всех присутствующих. Казалось, музыка способна передать гораздо больше эмоций, чем любые слова.

Каждый остался наедине со своими мыслями.

Утро семнадцатого дня начиналось как всегда: с костра, с запаха морской соли и озона после ночного дождя. Мы продолжали заниматься своими повседневными делами и, собирая ягоды, вышли к Обрыву. На фоне ясного неба и спокойного моря отчётливо и без бинокля мы увидели судно. Судя по направлению носа корабль держал курс к нашему острову и он был в разы больше баркаса контрабандистов.

– Ребята, это траулер! – сказал Коля.

Тим сразу спрятался за меня, наверное, вспомнил тех самых «плохих дядей». Я взяла у Коли бинокль. Увидев судно, смогла сказать лишь:

– Красивый...

Красная корма с белой полосой, жёлтая рулевая рубка, бирюзовый траловый кран.

– Тим, посмотри, – тихо сказала я. – Как игрушечный. – Мальчик осторожно взял бинокль и с моей помощью нашел судно. И вдруг он улыбнулся:

– Асий!

Мы переглянулись и тоже улыбнулись. Он назвал его красивым. Траулер и правда выглядел как игрушка, сошедшая со страниц детской книжки: яркий, чистый, будто собранный из деталей конструктора.

Первой заговорила Ира:

– Думаете, это за нами?

Коля снова взял бинокль и, когда корабль приблизился, а на палубе показался матрос, он уверенно заявил:

– Да, это они. Траулер движется уверенно, без скрытности. Никаких автоматчиков и ящиков на палубе. Только сети и трал.

Появление судна несло перемены. Как будто остров сам тихо говорил: «Вот. Пришло время». Мы поспешили к Пещере. Сначала вынесли весь багаж на поляну. Затем на деревянный стол Коля положил записку:

Моим последователям, волею судьбы оказавшимся на этом Богом забытом острове. Наша яхта потерпела крушение. Я и четверо моих друзей оказались здесь. После долгих блужданий мы вышли к гроту. Кто-то также случайно нажал на выступ в скале и открыл пещеру. На столе также лежал листок бумаги примерно с таким же текстом. История острова повторяется, но судьба каждого человека уникальна. Вместе со мной были Алексей, Коля, Дима, Ира и Женя. Мы впятером никакого отношения к морскому делу не имели, отправились в путешествие на частный остров, но оказались здесь. Остров предоставил нам и кров и еду и развлечения. Здесь – отличная рыбалка. Остров раскрыл в нас таланты и призвание соответствующие нашей сути.

Однажды мы столкнулись с контрабандистами и спасли трёхлетнего ребенка Тима, ставшего нашим сыном.

С первого и до последнего дня когда за нами приплыл корабль прошло несколько месяцев. Не пытайтесь понять остров. Это невозможно. Каждый день новые сюрпризы.

Верьте, за вами обязательно кто-нибудь плывёт и вы обязательно окажетесь дома. Только перед уходом не забудьте написать новую записку или оставить старую. Это важно.

Ваши проводники – Коля и Дима.

Под текстом Дима написал стих – своё послание будущим островитянам.

Ветра свист, гроза и море,

Остров, скалы и песок.

Нет ни радости, ни горя -

Только ты не одинок!

Ведь это просто миг,

Чтоб снова жить начать.

Сойдешь на материк

Для тех, кто будет ждать.[1]

Ребята вышли из пещеры и мы, закрыв вход, поставили к монолитной стене рюкзаки, сумки, чемодан и гитару в чехле, а сами сели на бревна вокруг костра. Только сейчас пришло окончательное осознание: очень скоро закончится островная жизнь. Мы прощались с островом.

Вскоре на поляне появились трое мужчин. Двое молодых, похожих на рабочих, мартоса, в грубых брезентовых куртках цвета выцветшего джинса, с потёртыми рукавами и пятнами соли у воротников. На головах тёмно-синие вязаные шапки, несмотря на жару. На ногах штаны и резиновые сапоги до колен, покрытые брызгами засохшей соли и рыбьей чешуи.

Капитан, среднего возраста, суровый и немногословный, шёл впереди в потрёпанной штормовке оливкового цвета, с кожаными заплатами на локтях и таких же штанах. Его лицо было грубое, изборожденное морщинами от соли и ветра, с честным взглядом, а глаза спокойные и внимательные, как у человека, привыкшего читать горизонт.

Мы встали и шагнули им навстречу. Тим спрятался за меня.

Алексей вышел первым.

Капитан что-то сказал на своем языке и видя, что мы не поняли ни слова, повторил свой вопрос на ломаном английском:

– Русские?

– Да, – подтвердил Алексей.

Капитан сказал что-то еще, но мои познания были ограничены, зато Алексей разговаривал так, будто это был его второй родной язык.

Мы, взяв вещи, пошли за спасателями. По дороге Алексей пояснил, что их вызвали по анонимной радиограмме, указав координаты острова передав фразу: «Заберите их. Привезите на материк».

Траулер находился в нескольких сотнях метров от острова. А на берегу нас ждал катер, с красно-белой кармой и жёлтыми сидениями.

Как только мы займем места – остров отпустит нас. Тим держал меня за руку ни на секунду не отпуская, прижавшись к моему боку, смотрел на жёлтые сиденья и... доверял.

– Амме, – прошептал он. – Асиво.

Капитан снова что-то сказал по-английски и Алексей перевел:

– Он возьмёт нас всех, но быстро. Качка сильная.

Ребята помогли нам взойти на борт. Алексей подал руку Ире, Коля передал мне ребенка и мы заняли места. Дима перенес на борт оставшиеся вещи.

Тим прижался ко мне и с опаской наблюдал за командой. Видя наше спокойствие, он немного расслабился и обнял мою руку.

Капитан кивнул матросу. Тот нажал на кнопку и мотор ожил: сначала хрипло кашлянул, будто просыпаясь после долгого сна, потом заурчал ровно, уверенно.

Катер легко отчалил от берега и волны мягко подхватили его. Подпрыгивая на гребнях, понёс нас навстречу траулеру. Тим вдруг прижался щекой к моей руке и обернулся – он прощался с островом. Мы понимали, что этот клочок земли останется с нами навсегда. Оставляя его, мы забирали с собой воспоминания, отношения, ценности, обретённые за время совместного выживания.

Траулер ждал, покачиваясь на зыби как добрый великан. Жёлтая рубка сияла на фоне моря, а бирюзовый кран на палубе был похож на шею журавля, склонившего голову в приветствии.

Катер подошёл борт в борт и закачался рядом. С палубы спустили металлический трап, звонко стукнувший по борту катера. Один из матросов, держась за поручни, крикнул, а Алексей перевел:

– Поднимаемся по одному. Держимся крепко. Сильная качка.

Алексей первым поднялся по ступеням, взвалив на плечо рюкзак Иры и подал ей руку, помогая взобраться на борт. За ним – Дима с гитарой, рюкзаком и сумкой.

Когда настала наша очередь, Тим вцепился в мою шею так, что я чуть не задохнулась. Он смотрел на трап с испугом.

– Сынок, – сказала я, прижимая его к себе. – Мы едем... в гости. На большом корабле. Это будет интересно.

Я хотела взять Тима на руки подняться вместе с ним, но Коля мягко остановил меня:

– Дай я. – тихо сказал он.

Тим сначала замешкался, но потом, видя спокойный взгляд Коли, кивнул и позволил поднять себя.

– Только держитесь крепко, – напутствовала я их.

– Обещаю, – ответил Коля и, убедившись, что Тим держится за шею, а ногами за его пояс, – обратился к ребенку, – крепко держись и не смотри вниз. – Малыш снова кивнул и они начали подниматься.

Я поднялась следом, придерживаясь за перила.

Матрос на палубе подхватил Колю за локоть и мягко помог ему ступить на палубу. Затем при поддержке моряка я оказалась рядом с ними. Тим соскользнул и, не отпуская руки Коли, взял мою. Мы стояли на чистой, потёртой палубе, но на самом судне царил резкий густой коктейль из запахов рыбы, солярки, и металла, создавая контраст после чистого солёного воздуха острова.

Затем – грохот. Рев двигателя, скрежет железа, громкие голоса матросов, казавшиеся нам диким рёвом после тишины леса и шёпота волн.

Нас проводили к надстройке и капитан сказал:

– Добро пожаловать, – что было понятно и без перевода. Он молча кивнул на дверь рулевой рубки. После чего сказал что-то на английском языке – коротко, спокойно.

– Проходите. Там потише, – перевёл Алексей, стоя рядом с нами.

Мы вошли в небольшое, но чистое помещение: вокруг – стеклянная панорама моря, впереди – горизонт и приборы с тусклыми огоньками. Воздух внутри был плотным: горький запах солярки, солёная пыль, и тишина, прерываемая криками чаек.

Атмосфера на борту была рабочей как и положено на промысловом судне. Мы застали производственный процесс, в который попали случайными пассажирами. Матросы, делая свою работу, посматривали на нас с любопытством, смешанным с неловкостью. Мы были для них диковинкой, будто из другой реальности.

За спиной раздался глухой, ритмичный гул лебёдки: она тянула трал, и каждое движение сопровождалось металлическим скрежетом и криком чаек. Тим вздрогнул и вжался в меня, показывая на стаю птиц.

– Это чайки, – тихо сказал Коля, присев рядом. – Они ждут. – Тим вопросительно на него посмотрел и он продолжил. – Рыбу. Когда трал поднимают, иногда мелочь вырывается из сетей. Чайки это знают. Они кружат и ловят то, что упало. Это их обед.

После объяснения малыш смотрел на птиц с осторожным интересом.

Вся дорога заняла около двух часов. Траулер причалил к небольшому пирсу у края порта. Рядом с рыболовными лодками, прогулочными яхтами и паромами, возящими туристов. Воздух здесь был всё ещё морским, но уже переплетённым с запахом кофе из кафе, жареным каштаном и лёгким ароматом сероводорода – город славился своими термальными источниками.

На пристани нам встретились пара местных рыбаков, чистивших сеть, да группа туристов с фотоаппаратами, идущих к автобусной остановке. Городок дышал утренним спокойствием: ни суеты, ни машин.

Алексей первым подошёл к охраннику и заговорил с ним на английском. Мы стояли в стороне, решив сразу пойти в полицейский участок. Без документов нас не заселят ни в одну, даже самую дешевую гостиницу. Охранник посмотрел на нас и я представила себе как мы выглядим со стороны с рюкзаками, сумками, чемоданом, ребенком и гитарой. Минут через пять вернулся Алексей.

– Тут недалеко Пройти мимо причала, где стоят лодки, и свернуть вправо за ларьком с мороженым. Нам нужно белое здание.

Мы двинулись вдоль набережной, свернув на узкую улочку с лавками: здесь продавали оливки, свежий хлеб, сушеные инжир. Тим впервые увидел автомобиль вблизи и замер.

– Би-би, – прошептал он.

– Да, — ответила я. – Здесь много машин.

Внутри полицейского участка пахло кофе и старой мебелью.

– Добрый день, – начал разговор Алексе по-английски, – Мы не туристы, – поняли мы без перевода.

Чиновник смотрел на нас, как на проблему. Алексей разговаривал со следователем на английском чисто, без акцента. Голос звучал спокойно, но каждое слово было взвешено, будто он давал показания не в душном кабинете портового участка, а перед редакцией, где от точности зависит репутация.

Следователь слушал, не перебивая. Потом кивнул и протянул руку за картами памяти чтобы посмотреть то, что Алексей привел в доказательство. Затем друг обернулся к нам и сказал:

– Доказательства, которые у нас есть: фото и видео, делают нас свидетелями и подтверждают мои слова о том, что ребёнок здесь жертва.

Следователь закрыл папку и долго молчал будто давал словам осесть. Потом поднял глаза и сказал Алексею. Мы ждали объяснений. Тим, услышав официальные, жёсткие голоса, зашёлся в истерике. Он вжался в меня, и его панический страх был красноречивее любых слов.

Алексей снова обернулся к нам и сказал:

– Нас не могут считать семьёй. Но и не могут считать чужими. Пока не найдены родственники, будет идти расследование. Еще он заметил, как Тим не выпускает руку Жени, и то как он смотрит на нее – это та правда, которую он не может игнорировать. Поэтому Тим остаётся с нами. Но мы под наблюдением.

Через час нам дали лист протокола. Когда мы подошли к двери, следователь добавил, а Алексей перевел:

– Теперь мы сможем заселиться в гостиницу и три дня жить бесплатно согласно протоколу. Затем нас переведут в статус туристов и за проживание мы должны будем уже платить сами. Завтра утром надо будет пойти в Министерство семьи. Там дадут форму для временной опеки. Без неё мы не сможем уехать в Россию. Но с ней – у вас есть время. И, возможно, будущее.

Когда мы вышли, Тим с интересом смотрел по сторонам, на проезжающие мимо машины, на прохожих и трехэтажные дома, в которых на первом этаже располагались магазинчики, а верхние этажи были жилыми.

Гостиница стояла чуть в глубине, за магазинчиком с мылом и мятой. Белая штукатурка, красные буквы над входом, стеклянные двери и балконы с потрескавшимися перилами. Вид у неё был скромный, но не запущенный, как дом, где живут.

Алексей подошел к светло-зеленой стойке ресепшена и заговорил с бритым мужчиной, в полосатом свитере. Он поднял глаза, увидел нас загорелых, с ребёнком на руках и не стал спрашивать, откуда мы. Все было в протоколе.

Как потом сказал Алексей, администратора зовут Мустафа, а хозяйку гостиницы Ханым.

Мустафа посмотрел на бумагу, кивнул и сказал:

– Три дня. – Поняли мы без перевода. – Потом, решайте с ними, – перевел Алексей.

Ханым, небольшая женщина лет пятидесяти, вышла из-за угла с корзиной фруктов. Посмотрела на нас. На Тима. На голове у нее пестрый платок в мелкую клетку: бордово-жёлто-зелёный, аккуратно завязанный под подбородком. Под платком волосы, собранные в тугой пучок. Плечи прикрыты вязаной шалью с кисточками, несмотря на тепло, поверх длинного черного платья в пол. Взгляд тёплый и прямой.

– Мелеке, – позвала Ханым и к нам вышла девушка наша ровесница с короткими, тёмно-русыми волосами подстриженными «под каре». Одета в джинсовую куртку, белую футболку, черные брюки и белые кроссовки.

Мелеке быстро нашла общий язык с Алексеем и они проговорили до самого нашего номера.

Мы пошли в узкому коридору, обшитому красным деревом. Пол и лестница со ступенями, что вела наверх – все из черного мрамора. В воздухе пахло лаком, кофе и чем-то сладким, как будто только что испекли пирог.

На втором этаже Мелеке отворила дверь в номер и мы вошли в узкий коридор с ламинатом. Справа располагались две закрытые деревянные двери в отдельные комнаты с простыми ручками. Впереди была открыта дверь в третью комнату. В боковых комнатах разместились Алексей и Коля. В третьей комнате оказались еще две смежные: одна с двуспальной кроватью, а вторая с односпальной. В гостиной можно было посидеть или просто отдохнуть на диванчиках за журнальным столиком, выпить чай за большим обеденным столом, вокруг которого стояли плетеные стулья. На стене висели часы с циферблатом в виде цветка, а над ними вились зелёные растения, посаженые в большие цветочные горшки. Здесь же располагалась маленькая, но функциональная кухня: раковина, плита, мини-холодильник и несколько кастрюль. Напротив раковины располагался шкафчик с посудой, старый холодильник и кулер. Всё было простым, но продуманным для того, чтобы можно было жить.

Получалось четыре комнаты с гостиной на пятерых и ребёнка. Комнаты были маленькими, но уютными. Первым делом оставили вещи в своих комнатах.

В ванной комнате помимо душевой кабинки с горячим душем, находилась стиральная машина. Хозяйка Ханым научила нас ею пользоваться.

Вскоре к нам постучалась Мелеке и пригласила в гостевую столовую на первом этаже, где Ханым угостила нас настоящим, не рыбным, супом и пловом.

Насытившись, мы поднялись к себе и расположились на мягких диванах песочного цвета вокруг столика на котором стояла корзина с фруктами. Тим так и уснул на моих коленях.

– Дома-то нас тоже не ждут с распростёртыми объятиями, – мрачно заметил Дима. – Опоздали на три месяца. На работе, на учёбе... Нас, наверное, уже списали со счетов.

– Главное, что мы вместе, – поддержал друга Коля. – И Тимка пока с нами.

Я обняла спящего на моих коленях мальчика. Его ровное дыхание было единственным знаком привычного, родного мира в этом внезапно перевернувшемся хаосе.

Душ с горячей водой показался чудом, а мягкая кровать – царским ложем, после мягкого тряпичного гамака.

Двуспальная кровать с высоким кожаным изголовьем, которое выглядело как часть старого дивана. Постельное бельё белое, с красной клеткой, будто специально выбранное для детей. На полу коврик с геометрическим узором, а рядом, небольшой деревянный комод с телевизором и пультом, который, казалось, никто не трогал с тех пор, как его поставили. Окно выходило на оживленную улицу с проносящимися мимо машинами, соседними зданиями, магазинами и прохожими. В углу поместился шкаф с дверцами, которые скрипели, когда их открывали. И везде запах чистоты, но не новизны.

На следующее утро Алексей с Колей и Мелеке ездили по инстанциям: оформляли документы, подавали заявления, общались с равнодушными чиновниками.

Вскоре началось томительное ожидание ответов, результатов обращений и решений. 

_________

[1] - стих написан ИИ Гига Чат