Кораблик

Тикали часы. Капитан, лет десяти, стоял на кровати, нахлобучив подушку на голову в подобии треуголки. Он указывал пальцем в океан, бесконечный и игривый в солнечных лучах – в фотообои на стене.

— Поднять паруса! Отдать концы! Курс зюйд-зюйд-вест!

Капитан раскачивался и легонько подпрыгивал, имитируя движение по волнам.

Ему отвечали лишь часы. Неумолимо.

Он осмотрел комнату: шкаф, штурвал, ванты, приделанные к шведской стенке, бабушкин лакированный круглый стол, громадную прозрачную чашку с одиноко извивающейся золотой рыбкой. Сел и стащил жаркую «треуголку» с головы.

На календаре – его день рождения. А в доме тихо.

Капитан смотрел на рыбку, через неё, через воду. На тёмный влажный забор, на заснеженный подоконник дома напротив.

Вышло солнце и отразилось от чего-то в окне того дома. Ярко, точно в глаз. Лучик даже выжал одинокую слезу. Кто-то дёрнулся в окне, только шевельнулась салатовая занавеска, затем закрылась.

Капитан прильнул к окну, тонкими пальцами к холодному стеклопластику. Из-под внешнего откоса он взглянул на небо. Густое, синее, глубокое, как океан, и яркое.

Светило солнце, теплое, уже по-весеннему нежное, щекочущее нос.

Капитан взял школьный рюкзак, выложил на стол гладкую зеленую тетрадь в силиконовой обложке. Раскрыл на середине, расцепил скобы и аккуратно потянул разворот листа в линеечку. Сложил кораблик и раскрасил его маркерами: синие иллюминаторы, чёрный якорь, красная ватерлиния.

Он собрался, оделся, оставив куртку нараспашку. Бережно убрал кораблик во внутренний карман. Вышел на холодный воздух и закрыл дверь.

У калитки рядом терся Пашка. Он помахал ему рукой.

— Пиццу жду! Давай ко мне, там фильм про зомби новый вышел!

— Дела! — ответил Капитан.

Зомби, пицца! Где дух приключений? Где горизонт? Где паруса, где море и где соленые брызги в лицо?

Он побежал по скользкой, подтаянной дороге, балансируя расставленными руками. Где-то делал мелкие шажки; где-то широкие, перепрыгивая чистую, топленую солнцем лужу; где-то скользил, разрывая мысками резиновых сапожек толщу ледяной шуги. Не сапог – то ледокол!

Свернул к парку. Он пошёл не по чищенному тротуару, а напрямик, через сугробы, полные белизны и разноцветных искр от солнца. Он щурился, но шёл, пробирался, проталкивая мокрый рыхлый снег.

На тропинке отбил ладошками штанины. Стоя на одной ноге и плотно прижимая стопу другой к лодыжке, вытряхнул сначала из одного сапожка холодный снег, после – из другого. Затем обтёр руку о свитер, хорошо, насухо, и проверил кораблик в кармане, не смялся ли он, не намок ли он. Всё замечательно. Белый бумажный ледокол, первый в этом году, готов к спуску на воду.

Чей-то шарик, полный гелия, вырвался, вознёсся.

Солнце медленно скрылось в тёмных облаках. Капитан толкался среди взрослых. Те ходили плотными группами, радовались весеннему дню, хорошей погоде.

Капитан пробился к пруду.

Долгие цепочки следов собак и кошек полосовали заснеженный покров, и короткие, неглубокие ямки от птиц возле вмёрзшей бордовой будки.

Пруд не растаял.

Капитан опёрся голыми руками о раскаленную холодом металлическую ограду и отдернул руки. Огляделся. Счастливые, радостные люди. Довольный ретривер мотал золотистыми ушами. Но снег налип на шерсть и успел примёрзнуть, повиснув белыми бусинами.

Ветер, колкий, внезапный, зашевелил зимние гирлянды, протянутые от столба к столбу. Их зажгли. И всё стало печально-синим, тёмным: снег, деревья, люди, тропы.

На обратном пути Капитан поскользнулся, растянулся. Кто-то посмеялся, кто-то спросил, не ушибся ли он. Встал, отряхнулся. Двинул дальше, к дому. Обратно – на кровать, в подушку, или пить горький бабушкин чай.

Вышел из арок парковых ворот прямо в чёрный придорожный снег. Грязный тротуар, усыпанный коричневым песком. Неровная дорожка. Люди толкались, не желали уступать друг другу путь. Яркие фары автомашин, слепящие стоп-сигналы.

Все спешат.

Капитан встал у светофора, вынул из кармана кораблик, тусклый с красным отсветом. Уголки помяты, едва заметно расплывались влажные пятна от попавшего снега. Кораблик утонул до схода на воду.

Капитан смял его и откинул от себя, в сугроб. Плотно застегнул куртку. Перешёл дорогу на зелёный. Рано ещё для кораблей.

Всё, что таяло днём, стало к вечеру твердеть, хрустеть под ногами – громко ломались крошечные торосы. Шел Капитан медленно, боясь снова поскользнуться и упасть.

В окнах постепенно зажигался желтый и светло-оранжевый свет. Из Пашкиного дома слышалось веселье.

И среди всего этого Капитана привлек один странный, непохожий то, что можно услышать зимой, звук. Тонкий, звонкий, настойчивый.

Он перебежал на соседнюю улицу. Кто-то продолбил в канаве лёд. И там журчал плотный поток тёмной воды, перекатывался через пороги. Даже с грохотом.

Вот оно!

Капитан расстегнул куртку, сунул в карман руку.

Пусто.

Он стоял, смотрел на быстрый ручеёк. Глаза становились тяжелыми, в носу засвербело. Капитан всхлипнул и утер нос рукавом.

Он проводил ручей взглядом, медленно. Тот по канаве уносился прямиком в огненно-красный, холодный солнечный диск.

— Я нашла! — заговорил ручей.

Капитан обернулся.

Стояла девочка, ровесница, в синих бурках, красной курточке и в белой шапке, точно стянутой с кролика. Она улыбалась с глубокими ямочками на щеках. Вспыхнул фонарь и девочка вся засветилась.

Она сняла рюкзачок и достала тонкую книжку. Раскрыла ее и вынула из страниц кораблик, еще мятый, но в фонарном свете белый, как её шапка, с синими иллюминаторами, точь-в-точь её бурки, с красной, в цвет её курточки, ватерлинией.

Его кораблик! Им брошенный, потерянный, утраченный.

— С днём рождения! — сказала она и протянула кораблик на маленькой ладошке. — Я хотела шарик подарить, но он улетел... Твоя бабушка сказала... А я тут живу, — указала она на окно с салатовыми занавесками.

Капитан шагнул, широко расставил руки и крепко обнял девочку. Теплую и словно давно знакомую.

— А давай запустим его! — предложил он, отойдя на шаг.

Она кивнула.

Капитан расправил поделку. Взял девочку за руку. Они подошли к канаве, к ручью.

— Три, два, раз.

И капитан положил кораблик на поток. Тот подхватил его и спешно понес к заходящему солнцу.

— Побежали! — скомандовала она. — За ним!

Капитан и Капитанша побежали. Смеялись. Вместе.

А после них бежали их дети, внуки и даже правнуки.