Проплывая над кладбищем

Холодно тут, однако. Жалкое суденышко еле проплывает по фьордам меж огромных выступающих хребтов. Не пугает сопровождающий завывающим режущим ветром постоянный мороз, в отличие от знания, гласящее наш общий запас оставшихся сухарей. Пару дней тому назад тяжелейшие верхушечные снежные шапки каскадом падали в синюю пропасть перед нашими глазами. Как выяснилось, глубина не не позволила бы подняться уровню воды на такой, чтобы поменять медленный ход судна, но перспектива быть погруженным под скандинавский лед также не радовала. Приходилось все время плыть по срединной линии мелких водоемов и слушать одинокие крики птиц. Темя тогда так охлаждало содержимое моей недалекой головы, что разум совершенно не понимал количество проведенных часов в этом холодном чистилище. Может два дня, может неделя. Казалось, супруга самого Эгира заманила нас в этот природный капкан. Надежды найти выход из этих вечно перетекающих в друг друга заливов утекала, особенно у того, кто нес вахту — он лишь мог желать себе только незаметной смерти, дышащей приятным теплом в спину.

Отвесные скалы, изредка покрытые блеклой зеленью и внешним краем уходящие в воду, напоминали контуры диких зверей с полностью выпрямленными задними лапами и с погруженной словно в маленькую лужицу головой. Хотя каждый из нас в тот момент мог отведать даже сырого мяса медведя,

возникшие на суше четвероногие вряд ли бы спасли «тонущее» от голода судно. И все же судьба припрятала для нас зверя.

На палубе стоял главный помощник, покачивающийся словно маятник и почти уже заснувший. Сквозь покрытые инеем ресницы он либо глядел на каменные выступы, либо себе под ноги. Ему казалось будто чья-та родная рука протягивает черствый хлеб так, что оставалось только открыть жалкий рот и насладиться забытым счастьем. К сожалению, тогда всем мерещились руки наших мам, отцов и всех родных, дающие помочь даже в виде таких мелочей. Помощник чуть отвлекся от своих теплых воспоминаний — его голубые глаза уловили выделяющиеся белые выросты, торчащие прямо из булыжника.

Сняв с себя ледяные цепи, он пошел в помещение и доложил мне о своем виденье. Я убедился в правдивости доложенных сведений: рядом с поверхностью водной глади простирался, предположительно, скелет рыбы-кит более чем на 10 единиц длины. С помощью единственной подзорной трубы попытался рассмотреть останки выброшенной на берег рыбы, которая явно смущала меня внутренним скелетом, но чем именно— увеличительное стекло не давало понять. Приказал верному художнику (на деле это был самый обычный матрос) зарисовать на желтой бумаге мелкий пологий клочок суши с нашим будущим трофеем. По моим меркам мы достигнем до берега меньше чем за час и успеем вблизи рассмотреть останки и по возможности прихватить хотя бы пару костей на борт. В любом случае, это было по пути следования, а если нам суждено было помирать в этих заливах, то хоть с «драгоценностями» в могиле, а команде необходимо было размять заледенелые мускулы.

Якорь был сброшен на невероятное глубокое дно для такого узкого залива, вскоре и на поверхности оказалась единственная уцелевшая в экспедиции лодка, в которую помимо меня также сел главный помощник и еще один матрос. Раздал каждому по щепотке последнего сахара, который как известно, служит своего рода углем для человеческого организма, и верные юнги (хотя любому юнге далеко было до моих подчиненных) принялись за весла. По их пустым глазам трудно было понять, насколько моя авантюра им понравилась, но, тогда как не самый опытный капитан, оказавшись запертым меж скалистых берегов и наедине с противным ветром, я не всегда мог отдавать себе полный отчет. Однако, чем ближе лодка приближалась к пологому склону, редко встречающемуся в этих краях, тем больше смятений закрадывалось внутри меня самого. Меньше четверти часа прошло, как уши уловили звук стука о каменный выступ. Первым к останкам подошел я и встал вкопанным перед этим видом. Только хорошо рассмотрев скелет до нас наконец дошло, что никогда мы, а возможно и ни один человек на целом свете, не встречал подобную рыбу-кит. Скелет был разрушен, однако примерную длину можно было угадать и, она превышала длину всех известных нам морских гадов, на которых насмотрелись и в живом, и в мертвом виде. Матрос с главным помощником сразу воодушевились, увидев размах монстра. С особенным вниманием они осматривали отдельно лежащий череп, ярко выделяющийся на фоне позвоночника с множеством ребер. Продолговатой формы, с небольшими глазницам, максимальная ширина равнялась, наверно, длине наших плечевых костей. Внутренняя поверхность плоских костей была черной — видимо останки уже давно лежали на свежем воздухе. На нижней челюсти обнаружили пару крупных заостренных зубов, как мне тогда показалось — похожие зубы встречались и у типичных ящеров. Вытянутые тонкие кости, которые могли быть опорой для плавников, отсутствовали, что и неудивительно в силу их хрупкости. Главный помощник отверг версию о принадлежности скелета к кашалотам и ему можно было поверить, если предварительно знать об его прошлом опыте на китобойных суднах.

В наших портах я слышал и о заморских крокодилах, и о лентовидных угрях чудовищной длины и еще много о каких тварях, но никого нельзя было сопоставить из тех баек с настоящими следами этого животного. Первый раз, когда сожалел, что не взял самого простого натуралиста себе в команду, хоть моя еще не отмерзшая тогда интуиция подсказывала, что никто из европейских профессоров не смог бы нам помочь в определении. Множество трупов внешне похожих на полупереваренную тушу выбрасывало на пустые берега Европы. Если ученый свет и смог понять по потрохам и скелету, кого так волнами изрезало, то его убеждения редко доходили до тех, кто уже успел донести до журналистов о своем невероятном открытии, основанное на таких же невероятных знаниях.

В тот момент принял для себя, что некогда мертвую гигантскую акулу выбросило на каменистые выступы, на которых она долгое время спокойно гнила, оставив только напоминание о себе в виде твердых останков. Признаюсь, даже тогда сомневался, что акулы могут так далеко заходить на север, разве что в случае избежания мореходных путей, пересечение которых им всегда стоило жизни.

Пока бортовой художник осматривал разрушенный заросший скелет и старался запомнить форму с деталями для будущего эскиза (дрожащие пальцы явно мешали ему на берегу выполнить хотя бы разметку), главный помощник прихватил несколько крупных зубов, умудрился оторвать 2 ребра и взять один позвонок, успевший покрыться мхом. Остальное запретил ему тащить в и так мелкую лодку, чудом дотащившая нас до булыжникового берега. Будь бы я жадным все равно не дал приказа растаскивать на части этот естественный «экспонат» фьорд, который почему-то вызывал чувство величия у меня.

Счет времени шел совсем по-другому из-за бесконечно несменяемой низкой температуры воздуха, но долго мы не пробыли на берегу и, быстро загрузившись, отчалили обратно к судну — все же желание возвращаться в плавучий дом с замерзшими до смерти людьми не проявлялось. Пока мы плыли, взгляд любопытных глаз не хотел отрываться от этого ориентира, который так выделялся в этой мертвецкой пустыне. Может и хорошо, что эту рыбу-кит повстречали именно в таком виде, а не в быстро плывущем прямо под нашим днищем. Главный помощник два раза молча посмотрел сквозь поверхности синей воды близь береговой линии, мне удалось заметить, как животных страх мимолетно пробежал по его небритому лицу. Не стал его донимать по этому — меня волновала только главная опасность, все еще висевшая над нашей командой в форме ужасающих очертаниях голодной смерти, смешанной с сильным переохлаждением.

По прибытии я положил в дальний угол каюты завернутые кости, отдал нужные команду и судно медленно начало набирать скорость. Матрос, отвечающий за художества, отправился согревать синие пальцы, помощника не видел.

Вскоре судно обогнуло выступ, в основании которого и находился берег с неизвестным созданием, и почти выровнялось в строгом северо-западном направлении. Несмотря на все обстоятельства, возникающие по ходу всей этой нелепой экспедиции, мое скудное образование обязывало составлять карту береговой линии, грубо обрамляющая основания фьордов. Она медленно наносилась на бумагу, и как будто не замыкалась — получался бесконечный лабиринт, стенки которого образовывали невысокие остроконечные вершины скал, а передвигаться можно только по водной узкой дорожке этих заливов. Как мы выяснили, в этом лабиринте можно найти и доказательство присутствия неизвестных нам рыб, но найти вот выход намного сложнее, если он вообще существовал.

И прежде чем я снова погрузился в глубокие раздумья и материковые воспоминания, кто-то на палубе начал так кричать, насколько позволял холодный воздух. Один из матросов, который еще и полутора часа не простоял в тишине природного лабиринта, увидел просвет меж двух «гор». Наше судно только вышло из опасного участка невероятно узкого фьорда и зашло в обширный залив, в самом конце которого (подзорная труба здесь помогла) что-то действительно находилось и выступающих из воды скал нельзя было разглядеть за этим просветом. Не говоря пока остальным членам экспедиции о возможном выходе, я опять оказался внизу и потребовал увеличить скорость судна — угля по крайне мере должно быть хватить.

Эффект ускорения уже почувствовал через пару минут и мне осталось взволнованно следить за очертаниями этого миража, который почему-то не исчезал. На верхней палубе появились почти все члены экспедиции, услышавшие самую радостную весть, которую можно только желать в такой ситуации.

Те жалкие десятки минут длились для нас целой вечностью, казалось будто мы собственными синими руками вырываемся из капкана, в который же сами осознанно влезли совсем недавно. В этих пустых глазах спрятанные за когда-то теплыми кафтанами загорелась искра надежды при виде двух гор одной цепи, которые словно пред нами разъехалась, давая прямой путь к великой не менее холодной Атлантике. Ни у кого не было сил кричать «Ура» или тому подобное, но у всех снова появились силы, чтобы направиться прямиком домой. Надо было срочно подстраиваться под дуновения ветров открытого океана, и моя полусонная команда принялась за работу. Последний раз оглянулся назад, чтобы запомнить ту морозную красоту природы этих краев, которые нас могли похоронить рядом с тем увековеченным колоссом из мира морских гадов.

Наконец передо мной явился главный помощник, все еще с хмуростью на лице, но эта хмурость убиралась одним глотком рома в теплом трюме, в отличие от той, которую наблюдал после нашего исследования рыбы-кит.

—Так наш трофей послужил верным ориентиром, а мы его неблагородно «обокрали»? — зевая, спросил я у него.

Он лишь улыбнулся, на какое-то время отвернулся, смотря как рулевой меняет курс судна.

—Нет, капитан. —решительно прервал молчание помощник — Он был их флагом гибели, который я отмечу на нашей карте с точностью до минут. А помогли нам Они, капитан — те, кто остался под не замершими водами и мертвецким взглядом пугает заблудших моряков, вроде нас с вами.

Он также резко замолк и твердо направился куда-то вниз, не оборачиваясь на удивленного меня…