Грузовик 20/3
luccicu посвящается
Анна вышла из автобуса и поспешила со всеми привычно вдоль высокого забора — вход на работу был за углом, она приехала вовремя, не опаздывала.
Повернула за угол и ахнула от неожиданности: ворота больницы широко распахнуты, люди заходят не в проходную, а стоят в небольшой очереди у стола рядом с проходной. За столом сидит военный, выдаёт всем по бумажке. В просторном дворе больницы женщин сажают в грузовики, покрытые брезентом.
– Анна Цюрих… Анна Цюрих… – шепелявит военный, у него получается Щюрих. – Вот, 20/3, проходим…
Анна берёт бумагу, разбирает только свои ФИО и обведённые красным фломастером 20/3. Это, видимо, номер грузовика. Действительно, подойдя ближе, Анна узнаёт на борту свою приятельницу по районной больнице, врача УЗИ, и ещё кого-то, из других отделений. А вот эта совсем молоденькая уборщица, она же вроде родила недавно. Анна помнит, как темнели пятна у неё на груди от молока, просачивающегося даже сквозь бюстгальтер и халат.
У всех военная экипировка, достаточно объёмистая, а Анна пустая…
Старший, которого все зовут Михеич, ходит с перекошенным лицом и непрерывно тихо воет на одной ноте. У него болят зубы.
– Михеич, да сходи ты к ним туда, – не выдерживает кто-то. – Хоть заморозку введут.
Ему указывают на высокую палатку с красным крестом. Над палаткой висит поникший на безветрии какой-то непонятный флаг зелёного цвета.
Прежде, чем Михеич успевает двинуться, Анна хватает его за рукав:
– Можно отойти на пять минут?
Михеич взвывает на другой ноте, Анне мерещится — лицо его становится как у ящера, он шипит ей что-то и отмахивается обеими руками.
Анна идёт к воротам, стараясь шагать спокойно.
— Мне разрешили — на пять минут, — говорит она у ворот, ни к кому особенно не обращаясь, и выходит, не оборачиваясь.
За поворотом бежит домой со всех ног.
Да ну, нафиг… У меня матушке 94 года, кто присматривать-то за ней будет… Ежели спросят, так и скажу…
