Батончик

Окраина Потенсии не просто пахла — она смердела разложением заживо погребенной цивилизации. Воздух здесь представлял собой тяжелую, маслянистую взвесь из едкого озона, дешевого синтетического топлива и липкой, обволакивающей безнадеги. Последний город на Земле, этот колоссальный термитник из бетона и ржавой арматуры, задыхался в предсмертных судорогах гражданской войны. Он был зажат, словно в тисках, между неумолимым молотом фанатичного Сопротивления и холодной, расчетливой наковальней Совета. Небо над головой давно утратило свой естественный цвет, превратившись в грязно-бурое полотно, затянутое слоями токсичного смога и мерцающими сетками заградительных полей, которые гудели на низкой частоте, сводя с ума бродячих псов.

Марк в очередной раз поправил врезавшуюся в плечо лямку термосумки. Кому, черт возьми, приспичило заказывать доставку еды в два часа ночи в этот бетонный гроб, гордо именуемый жилым комплексом? Этот район считался «серой зоной» — мертвым пространством, где патрули Совета практически не появлялись, а отряды Сопротивления предпочитали не тратить патроны на пустые руины. Здесь царило беззаконие особого рода: тишина, предвещающая беду.

— Почему не дрон? — проворчал он себе под нос, вглядываясь в пустые, выбитые глазницы окон многоэтажки, которые казались провалами в черепе великана.

Ответ он знал и без лишних вопросов. Автоматизированные системы ПВО, установленные на крышах правительственных кварталов, безжалостно сбивали любое неопознанное устройство, поднявшееся выше третьего этажа без активного военного транспондера. Курьерские дроны в Потенсии стали деликатесом для зенитных орудий. Но всё равно — тащиться самому в этот сырой, пропахший плесенью склеп казалось чистым безумием. Однако в мире, где инфляция пожирала сбережения быстрее, чем крысы трупы, в чести был каждый кредитный бит.

Марк толкнул тяжелую стеклянную дверь подъезда. Она закрылась за его спиной с мерзким, резонирующим лязгом, отрезав звуки ночного города. Внутри пахло старым камнем и мочой. Курьер направился к исписанному агрессивными граффити лифту. Нажав на одну из подпаленных, оплавленных кнопок, он услышал, как где-то в глубине шахты проснулся древний механизм. Лифт дернулся, заскрипел всеми суставами своего стального скелета и нехотя пополз вверх.

На полпути свет мигнул. Единственная лампа под потолком затрещала, выплевывая снопы ядовито-белых искр, и на долгую, мучительную секунду Марк оказался в абсолютной, липкой темноте. Сердце ухнуло куда-то в пятки, отдаваясь глухим стуком в ушах. Когда тусклый, болезненно-желтый свет вернулся, кабина замерла. Шестнадцатый этаж.

Встреча с заказчиком

Коридор встретил его гробовой тишиной и плотным слоем пыли, которая не видела швабры десятилетиями. Нужная дверь, изъеденная коррозией, находилась в самом тупике. Марк постучал. Тишина была ему ответом. Он постучал снова, на этот раз громче, металл отозвался глухим эхом.

— Доставка! Открывайте! — крикнул он, мечтая лишь об одном: поскорее вернуться в относительно безопасную зону, где хотя бы горят фонари.

Дверь открылась не сразу. Сначала за ней послышалась судорожная возня, скрежет отодвигаемых засовов и тяжелое дыхание. Наконец, в узкой щели, удерживаемой цепочкой, показалось лицо. Мужчина выглядел жутко: впалые, почти прозрачные щеки, сальные волосы, прилипшие ко лбу, и глаза... Они горели неестественным, лихорадочным блеском. Ярко-красные белки, испещренные сеткой лопнувших сосудов, выдавали человека, который не спал неделю. Или месяц. Его движения были резкими, дергаными, как у сломанного андроида.

— Джованни? — уточнил Марк, стараясь не смотреть в эти пугающие глаза и протягивая пакет.

— Да... да, наконец-то... заходи быстрее, — сиплым, надтреснутым голосом бросил мужчина, практически затаскивая курьера внутрь квартиры за локоть.

Марк невольно окинул взглядом жилище. Комната напоминала свалку безумного коллекционера или алхимическую лабораторию новой эпохи. Горы технологического хлама, переплетенные проводами, старые микросхемы, пустые обертки и детали, назначение которых пугало своей непонятностью. В воздухе висел приторно-сладкий, почти тошнотворный аромат, напоминающий запах гниющей ванили.

— Вот ваш заказ, я пойду... — Марк сделал шаг назад, но Джованни, проявив неожиданную прыть, преградил ему путь. Его руки мелко дрожали.

— Погоди. Ты проделал долгий путь через эти трущобы. Возьми, — он сунул Марку в руку батончик в вызывающе яркой, синей обертке. — Это «Нектар-9». Последняя партия. Лучшее, что осталось в этом городе. Это... это жизнь в чистом виде.

— Нет, спасибо, я не голоден... — Марк попытался вернуть подарок.

— Ешь! — голос Джованни внезапно обрел стальные нотки, а в красных глазах вспыхнуло нечто фанатичное, граничащее с религиозным экстазом. — Я же вижу, ты хочешь. Все хотят.

Он расплылся в неестественной, широкой улыбке, обнажая желтые, изъеденные кариесом зубы. Марк почувствовал, как по позвоночнику пробежал ледяной холод. Спорить с безумцем в заваленной хламом квартире на окраине гибнущего мира было самоубийством. Дрожащими пальцами он надорвал пластиковую обертку и откусил кусок. Затем, воспользовавшись моментом, он выскочил за дверь и бросился к лифту. Джованни не пытался его преследовать. Он просто стоял в дверном проеме, провожая курьера немигающим взглядом. А дверь его квартиры так и осталась открытой, зияя чернотой.

Глюкозный рай

Уже в кабине лифта Марк ощутил непреодолимое, дикое желание доесть батончик. Вкус был неописуемым. Сначала горький, как жженая пластмасса или техническое масло, он мгновенно, словно по щелчку, превратился в сокрушительную лавину эндорфинов. Каждая клетка тела Марка будто запела в унисон с какой-то космической частотой. Это был не просто сахар и химия — это был концентрированный, дистиллированный экстаз, проникающий прямо в гипоталамус.

Как только двери на первом этаже разошлись, он выскочил наружу, но мир вокруг уже не был прежним. Грязный бетон стен внезапно приобрел глянцевый, почти зеркальный блеск. Цвета стали невыносимо сочными, агрессивными. Марк замер. Он больше не хотел покидать это здание. Зачем? Там, снаружи — холод, война и серость. А здесь... здесь начиналось нечто прекрасное.

Он развернулся и пошел обратно, вглубь бесконечных, залитых призрачным неоновым сиянием коридоров. Желание съесть еще один кусочек вспыхнуло в мозгу. Оно было неутолимым, физическим, почти болезненным — зубы начали ныть от воображаемой сладости. Ему нужен был «Нектар-9». Срочно. Больше, чем воздух.

Коридор, по которому шел Марк, перестал иметь конец. Каждая обшарпанная дверь теперь была украшена сияющим, пульсирующим логотипом производителя. Из невидимых, скрытых в потолке динамиков начал литься вкрадчивый, бархатный голос, который ласкал слух:

«Голоден? Чувствуешь одиночество в толпе мертвецов? Весь мир рушится, идеалы преданы, но вкус "Нектара" вечен. Ищи синий огонь. Стань частью бесконечности».

И он искал. За каждым поворотом, в каждой нише теперь стояли автоматы — стройные ряды сверкающих машин из хрома и стекла, доверху забитых манящими синими обертками. Он лихорадочно бегал от одного аппарата к другому, разбивая костяшки пальцев о защитные стекла. Он искал именно «Номер 9», но находил лишь жалкие крохи или пустые ячейки. Ему хотелось больше. Еще. Еще!

Многоэтажка превратилась в сюрреалистичный лабиринт, где пространство и время сплелись в тугой узел. На стенах мелькали агитационные плакаты нового типа: счастливые, сияющие люди в обрывках военной формы Совета и Сопротивления, забыв о вражде, вместе ели «Нектар-9» на фоне живописных, догорающих руин.

— Еще один... только один кусочек... и всё пройдет... — шептал Марк, срывая ногти о бронированное стекло очередного автомата. Его пальцы были в крови, но он не чувствовал боли. Он чувствовал только зов.

В Потенсии больше не было войны. Не было политики, идеологий, Совета или Сопротивления. Остался только бесконечный, залитый неоном шестнадцатый этаж, удушливый запах пережженного сахара и ярко-синяя обертка, обещающая спасение, которого никогда не существовало.

Марк перестал чувствовать свои ноги. Ему казалось, что он не бежит, а плывет сквозь густой, наэлектризованный кисель из синего неона. Стены коридора начали пульсировать в ритме его собственного сердца, которое теперь выстукивало не человеческий пульс, а ломаный техно-бит.

Он замер перед огромной двустворчатой дверью в самом центре бесконечного этажа. На ней не было номера — только гигантская, сияющая цифра «9», выведенная фосфоресцирующей краской. Из-за дверей доносился гул, похожий на пение тысяч пчел или работу колоссального сервера.

— Еще... — прохрипел Марк, толкая створки.

За дверью не было квартиры. Там простирался бесконечный цех, уходящий в недра здания, которого не могло существовать в физическом мире. Потолок терялся в золотистом тумане, а на полу, ровными рядами, стояли сотни стеклянных капсул. В каждой из них, погруженный в синюю мерцающую жидкость, находился человек. К их венам тянулись тонкие трубки, по которым лениво пульсировала густая карамельная субстанция.

Марк увидел Джованни. Тот не был заказчиком — он был «сборщиком». Мужчина стоял у ближайшей капсулы и с пустой, блаженной улыбкой наблюдал, как автомат упаковывает свежевыжатый из системы батончик в ту самую ярко-синюю обертку.

— Ты пришел, — прошептал Джованни, и его голос теперь звучал прямо в голове Марка. — Войне нужны солдаты, а миру нужны потребители. Но «Нектару» нужны... батарейки.

Марк посмотрел на свои руки. Кожа на них начала приобретать странный, восковой оттенок. Чувство экстаза достигло пика, стирая его личность, его страхи, его воспоминания о голодной Потенсии. Голос из динамиков теперь не просто шептал — он торжествовал:

«Зачем тебе свобода в разрушенном мире, если у тебя может быть вечность в синем раю? Вкус — это истина. Голод — это путь».

В конце цеха Марк увидел пустую капсулу. Над ней горел синий огонек с его именем и номером заказа. Его «доставка» была завершена. Он сам был посылкой.

Марк сделал шаг к капсуле. У него больше не было сил сопротивляться, да он и не хотел. Снаружи, в реальной Потенсии, Совет и Сопротивление могли сжигать друг друга дотла, ПВО могли сбивать дронов, а люди — умирать от холода. Здесь же было тепло, сладко и бесконечно ярко.

Он лег в прозрачный кокон. Крышка мягко опустилась, отсекая звуки умирающего города. Последнее, что он почувствовал, перед тем как игла вошла в вену, — это божественный, неописуемый вкус девятого нектара на губах.

А на окраине города, в грязном подъезде, лифт снова дернулся и пополз вниз. Ему нужно было забрать следующего курьера. Ведь «Нектар-9» никогда не должен заканчиваться.