Ковш шамана. Глава 3. Пещера духов.

Я спал без каких-либо сновидений. Вообще, мне казалось, что как только я закрыл глаза, то сразу же их и открыл и увидел, как утренний свет в виде изломанного квадрата уже проник в комнату и лежал половину на печи и половину на бревенчатой стене. Посреди комнаты стоял Садыбай. Я услышал, как в своих спальниках зашевелились соседи.

— Через пять минут, жду всех на пробежку, — произнес Садыбай и вышел на улицу. Снова, как вчера, из открытой двери в помещение проник прохладный воздух и заклубился паром. Я начал вылазить из спальника.

— Ну ты как? — спросил меня Сергей, когда я слез на пол, а он еще сидел наполовину в спальнике и смотрел на меня заспанным и каким-то болезненным лицом и мешками под глазами.

— Да вроде нормально, а что? — спросил я, удивленный его вопросом.

— Мы с Ромой вчера перед сном в баню сходили, а вы с Пашей, как пришли — сразу вырубились, — ответил Сергей, — Садыбай сказал, вас не трогать. Я взглянул на Пашу и вспомнил, как он вчера лежал прямо на снегу, и его потом тащили на себе. Он спокойно скручивал свой спальник и ни на кого не смотрел. Его лицо было по-прежнему бледное, и взгляд ничего не выражал, только глаза стали темнее и как-то глубже. Я подумал, что он, наверное, не выдержит такой нагрузки.

— А ты вообще помнишь, что там было? — поднялся Рома, тоже с заспанным лицом и вытирая глаза.

— Нет, а что? — спросил я, и Сергей с Ромой переглянулись. В их глазах промелькнул испуг.

— Ладно, давайте собираться — Садыбай ждёт, — поторопил Сергей, подошёл к рукомойнику и начал умывать лицо.

Я тоже после него умыл лицо и вышел на улицу. Было пасмурно. Мышцы всего тела невыносимо болели, особенно ноги. Я даже не представлял, каково остальным, особенно Паше, который, как я понял, вообще никогда не занимался спортом.

Мы собрались на старте от силы через минут десять, вместо пяти. Вся наша группа представляла жалкое зрелище. Мне стало даже смешно, когда я вспомнил, как мы только позавчера стояли возле магазина и ели бутерброды, рассказывали друг другу истории, шутили и смеялись. Теперь выглядели как группа отбившихся от своих туристов: Роме, по-видимому, было холодно — он вжал голову в плечи и спрятал руки в рукава и выглядел как воробушек на морозе, Сергей как будто с похмелья — темное лицо в морщинах, круги под глазами и унылый вид, Паша вообще был потерянный в своём пальто, смотрел куда-то в лес бессмысленным взглядом. Я подозревал, что выглядел не лучше. При воспоминании о бутербродах у меня потекли слюни.

Садыбай стоял спиной к дому и смотрел на далекие горы в тумане. Когда подошли Рома с Пашей, он обернулся и с лёгкой улыбкой оглядел каждого, затем молча повернулся и побежал. Мы одной шеренгой побежали за ним.

Первые несколько десятков метров были самые мучительные, особенно когда мы спускались вниз к реке, но потом постепенно тело разогрелось, и я почувствовал энергию в теле, и мне даже захотелось ускорить темп. Но группа бежала медленно, поэтому я берег силы. Паша бежал впереди меня, чуть получше, чем вчера. Он меньше поскальзывался и падал и меньше отдыхал после падения.

Когда мы добежали до водопада, я уже достаточно разогрелся и готов был купаться. Недолго думая, я разделся и прыгнул в воду с камня — ледяная вода, как и вчера, вызвала во мне взрыв ощущений и эмоций — неожиданно для самого себя я, выскочив из воды, закричал как индеец:

— Улю-лю-лю-лю-лю…

Громкий звук, отражаясь от скал, эхом разнесся по всему каньону. Рома, который прыгнул в воду после меня, тоже закричал вслед за мной:

— Улю-лю-лю-лю-лю…

Сергей присоединился к нам, войдя в воду и обтираясь водой. Вскоре мы все втроём начали кричать и гоготать — эхо наших криков раздавалось по окрестным горам, уносилось вниз в долину и тонуло в деревьях. Паша молчал и никак не выражал эмоций — он вошёл в воду и несколько раз окунувшись без головы выскочил и начал одеваться. Садыбай стоял на большом камне и смотрел в горы, не обращая на нас никакого внимания.

— Ладно, хватит, — остановил Сергей нас с Ромой, продолжавших гоготать, — сейчас всех духов разбудите.

Мы оделись и побежали вслед за Садыбаем. На обратном пути я решил попробовать перед финишем, когда мы будем забегать в горку, не отставать от него, но он неожиданно ускорился так, что быстро исчез из виду. Я старался как мог, и когда добрался до поляны, понял, что сейчас выплюну легкие. Садыбай же стоял прямо, и я не заметил у него и тени волнения или учащенного дыхания.

“Я не ел уже больше двух дней, и, скорее всего, поэтому у меня нет сил”, — думал я, уперев руки в колени и пытаясь отдышаться.

Через несколько минут подтянулись остальные.

— Задача такая же, как и вчера, — произнес Садыбай, — натаскать воды в дом и баню и растопить печь. Только поменяйтесь.

Сказав это, он ушёл в дом, и мы с Ромой отправились за бревнами в лес, а Сергей с Пашей взяли флягу и пошли к реке за водой.

Мы с Ромой приволокли бревно и, поставив его на козлы, начали пилить. Распилив на несколько чурбаков, стали колоть — Рома взял топор, а я колун. Затем принялись растапливать печь в доме.

— Рома, — обратился я к нему, когда мы сидели в доме и смотрели на разгорающийся огонь в топке, — а вы вчера парились что ли в бане?

— Нет, она же не сильно разогрелась, — ответил Рома, — да и сил вообще не было — мы по-быстрому помылись и пошли спать.

— Понятно, а что там в лесу произошло вчера? — спросил я его спустя минуту.

— А ты вообще не помнишь? — посмотрел на меня Рома.

— Неа, — ответил я, — что с Пашей случилось?

— Когда Садыбай закончил рассказывать про души человека, то он начал играть на варгане, и играл долго, — начал рассказывать Рома, — а потом… Я даже не знаю, как сказать…

Рома смотрел на меня, и в его глазах одновременно присутствовало недоумение и страх.

— Я сижу и смотрю на костёр, и слушаю варган, — продолжил Рома, — потом закрыл глаза на несколько минут, а когда открыл, вижу: Паша встал и приплясывает под звук варгана. Я сначала подумал, что, может, всем так надо, но Садыбай играл и смотрел в одну точку, а ты сидел с закрытыми глазами. Потом смотрю — у Паши тоже глаза закрыты, и лицо такое… страшное, в общем. Да и у тебя тоже не лучше.

Рома замолчал и посмотрел на меня так, как будто я что-нибудь должен сказать. Но я молчал, и он продолжил:

— Паша танцевал как-то неестественно. Ну, как сумасшедший, и ещё с таким лицом — жуть, короче. А потом ты поднимаешь голову вверх и как завоешь таким голосом нечеловеческим — у меня аж мурашки побежали по коже. Мы с Сергеем сидим, смотрим на вас, а Садыбай продолжает играть как ни в чём не бывало.

Когда Рома рассказывал, я вспомнил видение про то, как я бежал по лесу, а потом как забрался на возвышенность и выл. Затем вспомнил, как дрался с огромной птицей вроде орла. И у меня от этих воспоминаний у самого волосы встали дыбом.

— А что было потом? — спросил я.

— А потом внезапно Паша завалился на снег и не двигался, а Садыбай вскочил и давай тушить костёр. Мы с Сергеем тоже вскочили, он нам говорит: “Нужно потушить костёр и уходить отсюда”. Сергей у него спрашивает: “Что случилось?”, а Садыбай говорит: “Духи сказали, чтобы мы убирались”. Ты что, действительно не слышал, как завывал?

Я отрицательно покачал головой и задумался — история, конечно, странная, особенно про то, как я завыл.

Пришли Сергей с Пашей и принесли воду. Воды со вчерашнего ещё оставалось много в бане, поэтому им нужно было принести ещё только одну флягу.

Когда все дела были сделаны, мы собрались перед домом, и Сергей пошёл докладывать Садыбаю.

— Эх, как есть охота, — произнес Рома, скатав снежок и откусив от него, как от мороженного, — а вам как?

— Лучше не думать об этом, — ответил я. Паша сидел на крыльце и смотрел в землю.

— Ты как, Паша, нормально всё? — спросил я его, и он кивнул головой, ни на кого не глядя.

— Ты помнишь, что вчера было? — продолжил допрашивать его я, но он пожал плечами и что-то пробубнил под нос.

В этот момент вернулся Сергей.

— Сейчас уходим в поход, — объявил он.

— Как вчера? — спросил я.

— Не знаю, — пожал плечами Сергей и с подозрением посмотрел на меня, а потом на Пашу.

— Сергей, а ты вроде в этом разбираешься, — опять обратился я к нему, — скажи, что это вчера было?

Сергей ещё раз посмотрел на Пашу, который наконец поднял голову, показав заинтересованность, потом на меня.

— Скорее всего, это место, где мы вчера были, — начал говорить он, — было Местом Силы, и в вас с Пашей вселились местные духи и проявлялись через вас.

— Да нет, — возразил сразу же Рома, — Садыбай сам призвал этих духов своей игрой на варгане.

В этот момент дверь скрипнула, и появился Садыбай.

— А вот мы сейчас и спросим его, — сказал Сергей, и, повернувшись к нему, спросил: — Что вчера произошло?

Садыбай спустился вниз по ступеням и, оглядев нас, сказал:

— Кое-кто вчера познакомился со своей душой Сюр.

Сказав это, он бросил на меня мимолётный взгляд и добавил, глядя в лес:

— Но здесь каждое место может быть Местом Силы, и духи не любят, когда о них говорят впустую, — он махнул рукой в сторону леса и закончил: — Поэтому пойдёмте.

Он сразу пошёл прочь с поляны, но не как вчера, а в противоположную сторону. Мы направились следом за ним. Несмотря на боль в теле и ощущение голода, идти было легко. По крайней мере, мне. Прохладный воздух, свежесть, быстрая ходьба — на всё это тело реагировало положительно, появлялась какая-то игривость и задор. Временами хотелось бежать впереди всех, залезть на дерево, потрясти ветками и просто покричать, но я сдерживал себя.

Мы долго шли через лес вверх по склону горы, затем начался крутой спуск, и временами приходилось съезжать на заднице, цепляясь за деревья. Далее мы шли по узкой долине, вдоль замёрзшего ручья. Лес, по обеим сторонам долины уходя вверх, казалось, показывал всю ничтожность человека перед природой. Мне внезапно стало грустно от того, что я всю жизнь думал о себе как о человеке неслучайном, важном для мира, Бога, всего сущего. Но здесь я почувствовал себя ничтожно малым, никем.

Примерно через полтора часа ходьбы по замёрзшему руслу реки мы вышли из тени деревьев и оказались на площадке, похожей на арену Колизея. Посредине белый лёд реки образовывал нечто вроде круглой сцены, а расположенные вокруг камни были похожи на зрительские места. Внезапно Садыбай остановился и стал оглядываться по сторонам.

— Привал, — объявил он.

Мы уселись на камнях. Я обратил внимание на то, что у всех были задумчивые выражения лиц — каждый думал о своём. Мне даже показалось, что никто не обращает внимания на всю эту красоту вокруг, и мне почему-то стало грустно. Садыбай молча оглядывался по сторонам, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону и подолгу глядя куда-то вдаль. Наконец он тоже сел на камень и с улыбкой оглядел нас всех.

— Как я и говорил вчера, — неожиданно заговорил он, и все посмотрели на него, — шаманская душа Сюр есть у каждого человека. Она подарена ему одним из Богов или Духов. Но Сюр ещё нужно призвать, чтобы она начала служить шаману. Если человек не подготовлен к приходу души Сюр, то это может пагубно повлиять на него. У человека должно быть сильно тело, не должно быть болезней, пагубных привычек и наличие сильной Кут, то есть достаточно жизненной силы, чтобы удержать под контролем Сюр. Кроме этого, человек должен быть психически здоровым, чтобы выдержать испытания. Если он не готов, то заболеет и умрёт, или застрянет в одном из миров, и тогда для окружающих он будет выглядеть сумасшедшим.

Садыбай сделал паузу, и в наступившей тишине смысл его слов зазвучал особенно зловеще и дико. Он как будто сканировал нас, проверяя наши настроения и мысли.

— В традиционной культуре обряд инициации проводит опытный шаман, — продолжал Садыбай, — редко когда человек сам, по своей воле становился шаманом. Он получал силу шамана от своего шамана-родственника, или по воле клана, или его выбирал Дух. Когда становится очевидно, что человек уже встретился со своей Сюр, у него начинается шаманская болезнь. Возникают спонтанные чувства паники и тревоги, эмоциональное состояние меняется от агрессии до экстаза, появляются судороги в теле, и человек видит трещины в другие миры и “слышит”, как с ним общаются сущности. На время шаманской болезни человека изолируют из общества, и, когда он прошёл все испытания, он отправляется в путешествие, где происходит символическая смерть, после которой он становится шаманом.

Садыбай вновь замолчал.

— Есть вопросы? — спросил он спустя некоторое время. Все молчали.

— Нужно понимать, — вновь начал Садыбай, — что всё, о чём я говорю, относится к традиционным культурам. Для них это норма жизни. Но даже сейчас у народов, практикующих шаманизм тысячелетиями, он превратился в декоративную функцию. Шаман — это теперь только дань культуре. Сейчас, когда кто-то в селении заболел, то люди идут в больницу, а не к шаману. Но гадания, заговоры, попросить помощи у Духов для удачи в делах и так далее — это ещё практикуется. Ещё остаются шаманы, живущие отшельниками, и их деятельность необходима местным народам в качестве прикладного культа, как дань предкам и антропологам, изучающим ветхие культуры. А также тем, кто гонится за необычными впечатлениями и способами изменить сознание. Но для истинно ищущего человека шаманизм может стать отличным способом заглянуть за ткань мироздания и посмотреть, что там.

— Садыбай, — вдруг обратился к нему Сергей после небольшой паузы, — у меня свой бизнес, и с этим связано много проблем и дел. И так как у меня в роду были шаманы, я хочу помогать людям. Я могу одновременно заниматься бизнесом и шаманизмом?

Садыбай улыбнулся и ответил, спустя несколько секунд:

— Однажды Учитель спросил ученика: “Что общего между жадностью и гордостью?” Ученик пожал плечами: “Не знаю”. Тогда учитель сказал: “Самый быстрый способ что-то объяснить — это показать на примере”. Он повёл его к продавцу халатами. “Дай мне самый роскошный, самый красивый халат, который у тебя есть”, — сказал учитель продавцу, и тот ответил: “Да, у меня есть такой, сейчас принесу”. И он приносит халат. Он действительно роскошный. Учитель рассматривает его и говорит: “А есть ли у тебя точно такой же, но чтобы воротник был из горностая, а на рукавах было больше бисера?” Продавец на секунду задумался и отвечает: “Да, я сейчас вспомнил, что у меня как раз лежит такой халат на складе, но он будет стоить ещё дороже этого”. Он берёт халат, идёт на склад и быстро пришивает ему меховой воротник и нашивает бисер на рукава, затем приносит и отдаёт учителю с поклоном. Учитель осматривает халат и вдруг говорит: “Хорошо, я возьму оба”.

Садыбай замолчал и с хитрой улыбкой задержал взгляд на лице Сергея и, оглядев нас, поднялся.

— Ну что, нужно идти, — объявил он и посмотрел на склон, — поднимаемся наверх. Он стал карабкаться по склону, между деревьев и камней. Мы полезли следом за ним. Склон оказался круче, чем выглядел снизу, временами мы помогали друг другу, протягивая руку. Прошло около получаса, прежде чем мы поднялись на вершину и продолжили путь по лесу. Из-за плотного лесного массива ничего не было видно, но казалось, что мы идем по самому хребту, судя по тому, что дорога то поднималась вверх, то спускалась вниз. Еще через час мы стали уходить на противоположную сторону хребта и шли по более отлогой его части, так же через лес. Справа по ходу движения склон плавно уходил вниз, а с левой стороны стали появляться скалы, представляющие из себя большие мегалитические глыбы, а затем переходящие в сплошную вертикальную каменную стену.

Мы двигались прямо под стеной, угрожающе нависающей над лесом и уходящей вверх на десятки метров. Через двести метров Садыбай остановился и знаками показал нам приблизиться к нему. Мы обступили его со всех сторон.

— Мы не знаем, как воспримут духи наше присутствие, — начал негромко говорить он, — поэтому ведём себя тихо. Лучше вообще лишний раз не разговаривать и никуда не уходить от меня. Всё понятно?

Он внимательно посмотрел на каждого из нас по очереди.

— Сейчас мы идём в пещеру, про которую знают только шаманы, — неожиданно объявил он, — когда-то в этой пещере жил шаман. Поэтому она может быть населена духами. Но бояться не нужно. Вы или совсем им не интересны, или они только пощекочут вам нервы.

Я начал сильно волноваться — у меня участилось дыхание от его слов, и я чувствовал, как заколотилось сердце. Судя по остальным, они тоже занервничали.

— Не стоит поддаваться страху ни в коем случае, — заговорил вновь Садыбай, — ничего, кроме испуга, они вам не сделают. Может быть, вы вообще их не увидите. Духам интересны только сильные шаманы, с сильной душой Сюр. Вы пока для них интереса не представляете. Но всё же…

Он вновь замолчал и посмотрел на меня, а потом на Пашу.

— Артём и Паша, — назвал он нас по именам, и мы взглянули на него, — ваша задача — просто наблюдать. Понятно?

Я кивнул головой, Паша молча посмотрел на Садыбая и ничего не сказал.

— Не стоит заигрывать с духами, — произнес Садыбай, снова глядя на меня и на Пашу поочередно, — если они начнут вас провоцировать, ничего не предпринимайте. Следуйте за ощущениями, находящимися вне тела, и наблюдайте.

— А что мы должны увидеть? — спросил я. Мне было страшно от того, что я что-то сделаю неправильно.

— Попробуйте увидеть трещину между этим миром и другим, — ответил Садыбай, немного подумав, — но ничего не предпринимайте и тем более не входите туда. У меня холодок пробежал по телу, и я почувствовал, как вспотели ладони. Я уже никуда не хотел — меня начало легонько потряхивать.

Садыбай помолчал и добавил:

— Если почувствуете сильный страх, повторяйте мантру: “Ом Сарандала Брахти Ом”. Запомнили?

Мы вполголоса повторили несколько раз мантру.

Садыбай отправился вдоль стены дальше, и мы пошли за ним следом. Я шел замыкающим, и мне ужасно не хотелось идти в пещеру. Я даже подумал о том, чтобы сказать, что я подожду их снаружи, но потом начал уверять себя, что я просто накручиваю.

«Он же сказал, что ничего страшного не произойдёт» — подумал я.

Наконец стена, вдоль которой мы шли, начала постепенно заворачивать левее и вскоре уперлась в еще одну такую же стену. Зазор между этих двух каменных стен уходил вверх, а внизу открывался проход между ними.

Садыбай остановился и достал из кармана куртки налобный фонарик.

Оглядев нас еще раз, он развернулся в сторону пещеры, зажег фонарь и двинулся внутрь.

Вход в пещеру выглядел аккуратным и как будто ухоженным. На ровном полу валялись лишь мелкие камни и ветки. Свод, высотой около четырёх метров, смыкался наверху, образуя ровный треугольник. Пройдя метров десять, стали попадаться большие и ровные камни, выглядевшие как каменные плиты. Затем, метров через тридцать, появилась развилка, и Садыбай уверенно пошагал в левый коридор. Я взглянул в последний раз на вход в пещеру, выглядевший издалека ярким светлым пятном, и он скрылся за поворотом. Коридор, по которому мы двигались, всё время петлял и временами то сужался, то расширялся, но потолок стал значительно ниже, и уже приходилось наклоняться.

Так как я ничего не видел, кроме мелькающего впереди света от фонаря, то я вытянул руку вперед и чувствовал спину Паши, идущего впереди меня. Мне показалось, что мы свернули куда-то еще левее, и там оказалось совсем узко. Приходилось идти согнувшись, а местами пробираться на четвереньках.

Всё это время, с того момента как мы вошли в пещеру, моё тело дрожало, то ли от холода, то ли от страха. Я повторял про себя мантру, и мне казалось, что она действительно помогает — по крайней мере, мне было чем заняться.

Наконец, после узкого прохода, где пришлось ползти на четвереньках, мы вышли в просторный зал. Когда я последний вылез из прохода, то увидел, как Садыбай осматривает стены и потолок, освещая их светом фонаря. Это был зал круглой формы, с высотой потолка около трёх метров. В одном месте в стене я увидел еще один широкий проход.

— Располагайтесь удобнее, — услышал я голос Садыбая.

Я сел возле стены и прижался к ней, поджав под себя колени. Прикрыв глаза, я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов и почувствовал, как начал успокаиваться. В полной тишине мне показалось, что и мои мысли сами собой замолкли.

Через пару минут я открыл глаза и ничего не увидел. Садыбай, видимо, потушил фонарь, и наступила абсолютная темнота. Я уселся поудобнее, скрестив ноги, нашел за спиной удобное место, чтобы можно было облокотиться и не давили острые камни, закрыл глаза и стал глубоко и ровно дышать, чтобы расслабиться. Я вдруг почувствовал себя максимально хорошо, и мне было комфортно и легко. Полная тишина и темнота, как мне казалось, дали мне тот покой, которого мне так не хватало.

Вдруг неожиданно откуда-то донёсся звук, и я не сразу понял причину этого звука и прислушался. В нем было что-то знакомое, но что, я понять не мог. Звук повторился, и я понял, что это звук варгана. Я догадался, что это играет Садыбай. Каждый звук возникал после промежутка от полминуты до минуты. Мне пришло в голову, что задача была в том, чтобы наблюдать за звуками.

Я закрыл глаза и начал слушать звуки варгана, приходившие из глубины пещеры. Сначала звуки расслабляли меня — казалось, они как-то влияют на мои нервные клетки внутри головы, и что-то по-настоящему расслаблялось. Затем я обратил внимание на то, что звук разделяется на две части — сам звук и его эхо. Вернее, это было даже не эхо, а то, что остаётся после самого звука. Я вдруг понял, для чего нужны были эти промежутки — в них происходило самое главное. То, что оставалось после звука, было, как ни странно, материальной природы — оно как будто настойчиво скреблось об что-то, как кошка, которая пытается открыть дверь в комнату. И этот скрежет становился всё настойчивее и громче, и так бы оно и продолжалось, пока я вдруг в какой-то момент не понял, что я уже давно не слышу, а вижу его — будто пещера стала черной как сажа, и из этой черноты что-то вырывается наружу, словно цыплёнок прорывается через скорлупу. И вот наконец чёрная ткань лопнула, и серая вертикальная ровная трещина появилась в пространстве.

Но я не мог понять, где она — я как будто не видел её глазами, а слышал её или даже чувствовал, и эта серая трещина не была светом, а каким-то приятным чувством, и мне очень захотелось быть ближе к этому серому веществу. И оно тоже чувствовало меня, и как только я выразил симпатию к ней, оно начало заполнять собой всё пространство, и мне стало очень хорошо и радостно, и я, кажется, даже засмеялся.

Серое вещество чувствовало, что мне хорошо, и как будто давало мне понять, что и ему со мной хорошо — оно было разумно и отвечало мне взаимностью. Оно наконец заменило всю черноту вокруг, и я оказался внутри густого и плотного тумана — я не видел ни земли, ни неба, но когда я хотел посмотреть на свои руки и поднял их, то увидел их пред собой. Так я перемещался в этом сером тумане, и он густыми клочьями проносился сквозь меня, и с каждым таким порывом я чувствовал приятную череду ощущений: радость, заботу, теплоту, доверие, любовь.

Мне нравилось находиться в этом мире, и я, казалось, готов был остаться здесь навсегда — так было здесь хорошо. Я чувствовал, что он, этот мир, как живое сознательное существо, видит друга во мне и рад мне.

Вдруг я увидел впереди себя тень, и мне сразу же захотелось подойти к ней поближе и поздороваться, я подумал, что это существо, такое же дружелюбное, как и всё здесь. Я направился к нему и неожиданно понял, что это человек. Человек в темной накидке из мешковины, и такой же темный капюшон из мешковины был накинут ему на голову. Я ринулся к нему навстречу, чувствуя радость и дружелюбие, но вдруг этот человек поднял голову и показал свое лицо, и я мгновенно замер на месте, и ужас пронзил меня — это было лицо того самого существа, которое я когда-то видел у себя дома в деревне. Те же наполненные злобой и яростью глаза и гримаса боли и ненависти. Казалось, что это существо ненавидят меня с такой огромной силой, что готово разорвать меня на части немедленно. Я окаменел от ужаса и не мог сдвинуться с места — страх огромной силы пронзил меня всего, и я чувствовал, что готов исчезнуть, испариться, только бы не видеть этого ужаса. Лицо существа надвигалось на меня, и оно было наполнено такой безумной силой, что я понимал, что у меня нет ничего, чтобы противопоставить ему. Я попытался вспомнить мантру,которую мне дал Садыбай, но не мог вспомнить ни слова из неё. Я хотел проснуться, но не мог этого сделать, так как это был не сон.

Существо продолжало надвигаться на меня, и неожиданно я понял, что могу сделать только одно: я вздыбил шерсть на загривке, оскалил зубы и издал рык. Я почувствовал, как когти упёрлись в камни, и, приняв оборонительную стойку, готов был отпрыгнуть назад. И когда существо набросилось на меня со стремительной силой, я подпрыгнул и, выгнув спину, разворачиваясь на лету, помчался вон из пещеры. Я ничего не видел, но чувствовал запах леса и нёсся к нему по острым камням, ломая когти и поджав хвост. Со всей своей стремительной силой, выжимая всё из себя, я бежал к спасительному выходу из пещеры.

Ближе, ближе, ещё немного, запах леса стал более глубоким и ярким. И вот я уже вижу свет в конце, ещё немного, и я выскакиваю на волю, и вот он — лес! Я несусь по снегу всё дальше и дальше, знаю, что опасность уже позади, но продолжаю бежать, так как во мне полно жизненной силы — я могу бежать, не чувствуя усталости, целый день. И я несусь, утопая в снегу, вниз по склону, затем вдруг выскакиваю на открытое пространство — это долина, река, скованная льдом. Я бегу вдоль реки по открытому льду, но нужно в лес, и я сворачиваю вглубь леса и поднимаюсь по склону, туда, ещё дальше, подальше от незнакомых запахов, от нехороших запахов, от чужих запахов и от злых духов, которые сводят с ума и вызывают безумный страх, туда, где пахнет лесом, рекой, где тихо и нет никого, только знакомые запахи, родные, домашние.

Я бежал и бежал, не останавливаясь, мне хотелось найти безопасное место, забыть весь этот кошмар, эту пещеру, этих странных существ, пахнущих как пища, но хитрых и непредсказуемых, этих злых духов, которые делают тебя своей послушной куклой.

Я бежал, пока не наступили сумерки, и остановился лишь тогда, когда в наступающей ночи почувствовал безопасность, покой. Я поднял пасть вверх и принюхался: пахло корой дерева, рекой, мышами под снегом. Это родные запахи. Я ткнул носом в снег, набрал его в пасть и утолил жажду. Потом подошёл к большому дереву и лёг, прижавшись к нему. Как хорошо быть дома! Я закрыл глаза, и мне снился олень — я бегу за ним и чувствую его страх, чувствую свой голод. Его страх и мой голод вызывают во мне ярость, и я догоняю оленя и прыгаю ему на шею, висну на ней и рву его плоть — хлещет горячая кровь, и я чувствую её вкус, и во сне слюни текут у меня, и я с удовольствием подвываю.