Прощай, Славка

…Пятьдесят девять, три. Три часа ночи, ключ по часовой стрелке два раза.

Щелкнул язычок замка. Аля осторожно заглянула в дверную щель и отпрянула: на нее дохнул жарой яркий южный город. Аля обернулась – в темноте, за окном подъезда, лил все тот же ноябрьский дождь. Такой же мерзкий, как покосившийся полугнилой шкаф, стоявший на лестничной площадке рядом с дверью.

Не соврал Славка. В бабушкиной квартире, которую лет пять уже не могли продать, творилось нечто непостижимое. Славка так и сказал – непостижимое, хотя его лексикон обычно не сильно отличался от языка первобытных людей. Как он вычислил нужное время, Аля не уточняла, но запомнила главное: идешь только одна, вдвоем не срабатывает, а уходя, обязательно возвращаешь ключ на место. Не в карман, не в потайной ящик в шкафу и тем более «не забудь вытащить из двери, клуша, а то я тебя знаю». Всего лишь под линялый коврик под ногами, откуда она его и достала. Странно, что его не сперли до сих пор. Хотя странного в этом месте хоть лопатой греби.

Аля вдохнула поглубже и перешагнула порог. Вместо обычной тишины затхлой прихожей на нее обрушился гомон птиц, сквозь который пробивался шорох волн и восторженный детский визг. Скинув куртку, Аля сунула ключ в джинсы и закрыла за собой неприметную дверь, заросшую плетями винограда.

С младшей сестрой Славка поделился тайной пару месяцев назад, когда мать обнаружила, что его нет дома, и устроила скандал. Аля тогда, опустив голову, чтобы не вдыхать материн перегар, прикрыла брата, придумав бредовую историю про забытый у подруги учебник. Благодарный Славка похвастался, что каждый месяц, в первую ночь после полнолуния, он уже несколько лет ходит в старую квартиру. Квартира-мечта – так он ее назвал. И на болидах там можно погонять, и по горам полазить, и просто в навороченную игру на компе поиграть. Что захочешь, то и будет.

Аля не знала, чего хочет. С тех пор как не стало папы, она будто спряталась под одеяло – переждать бурю. А потом не вылезла из-под него. Под одеялом ничего не хотелось.

Море было все ближе, и Аля скинула сапоги, чтобы идти по горячему песку босиком. Она помнила эту дорогу. Слева усатый дядька на вывеске подмигивает, зовет в кафе – они покупали там волшебного вкуса эклеры. Дальше под зонтом – мольберт, на котором сменяются лица, и толстая улыбающаяся художница предлагает твой портрет, когда идешь с пляжа домой. Не полотно мастера, конечно, но лица хотя бы узнаваемы.

А на пляже… Аля бежит и больше не видит ничего вокруг. Папа сидит на полотенце и машет рукой маме, выходящей из моря. Той, старой маме, которая была снаружи одеяла. И тормошит подбежавшую Алю, смеется, что она оделась, как на Северный Полюс. Мама улыбается Але и протягивает игрушечное ведерко: любимое занятие маленькой Али на пляже – выстраивать рядами куличики. Из воды вылазит Славка и брызгается, требуя, чтобы сестра загорала, как все. Никто не замечает, что ей уже пятнадцать.

Солнце наполняет тело безмятежностью и покоем. Теплая волна окатывает ступни, распахивает в памяти сундук с воспоминаниями. Счастливыми воспоминаниями. Глубоко внутри начинает таять ледяной сгусток боли, капля по капле скатываясь из глаз.

Аля шарит рукой в кармане, размахивается, и в море летит кусочек металла.

Прости, Славка. Прощай, Славка.