Варвары и боги

В ту ночь Тисенна увидела падающую звезду. Приснилось ей это или произошло на самом деле, она не знала. Отец сказал бы, что это всего лишь маленький небесный камень, они иногда прилетают из чёрной пустоты и царапают небосвод. А звёзды – это светила, как и их солнце.
Но ей хотелось верить, что она видела летящую звезду.
Оставляя за собой светящийся след, звезда прочертила тёмный небесный купол и упала где-то за Узким лесом или ещё дальше, за Песчаной пустошью.

«А что, если пойти туда, она всё ещё там? – подумала Тисенна. Лежит где-нибудь в траве, светится своим чудесным светом? Вот бы найти её».

С этими мыслями она проснулась. Значит, всего лишь сон?

Родителей дома не было. Вообще никого не было, в том числе и её старшего брата Гирантуса, обычно будившего её и дразнившего: «А ну, соня ленивая, поднимайся, а то сейчас как брызну из кувшина!».
Куда все делись? Ведь ещё только утро. Ах, нет, день! Сколько же она спала?

Лицо её занялось румянцем. Она вспомнила. Вот почему ей дали так долго нежиться в постели. Ведь вчера она расцвела. Она знала, что такой день придёт, когда девочка превратится в женщину. Вчера это случилось.

Её потянуло к медному зеркалу. Интересно, какая она теперь?
Зеркало показало личико взрослеющей девочки-подростка: конопушки на круглых щечках, большие наивные глаза, пухлые губы, любопытный носик. Ничего не изменилось, она такая же, как и вчера – типичная белокожая и очень юная мессилианка.

Ей стало немного стыдно. А чего она ждала на самом деле?
Разве что прическа! Весь вечер накануне мама бережно укладывала её пушистые светлые волосы и сотворила настоящее чудо в виде венца, даже короны, охватывавшей лоб полукружьем. Сзади, где волосы скрепляла застёжка, корона сужалась, выпустив вниз красиво заплетённую косу.
С такой прической она и вправду казалась взрослее. Прямо невеста на выданье, как сказала бы мама.

Тисенна быстро освежилась холодной водой и почувствовала, как остатки сна улетучились. Очень хотелось есть. Наверное, ей что-то оставили?
Пройдя на кухню, она обнаружила на столе тарелку, накрытую крышкой. Под крышкой оказались ломоть свежего хлеба с сыром, яйцо и луковица. Так много? Поселение бедствовало, пшеница в этом году уродилась плохо, просо и ячмень – вот всё, что в последнее время подавали на стол, и все же родители смогли найти для нее столько вкусностей? Как здорово!
Хотя ей и было немного неловко, что она поест за двоих, она с аппетитом уничтожила щедрый завтрак и поспешила наружу.

Всё было как обычно: и большое тёплое солнце в небе, и его двойник – маленькое солнце, и беспорядочная россыпь домиков, и птицы, кружащие над трубами, и статуя Бога воздвигнутая на центральной площади. Её было видно отовсюду, откуда ни посмотри. Бог выглядел грозно, как ему и подобает: в латах, шлеме с гребнем, одна рука указывала на горизонт, вторая вздымала ввысь копьё. Высеченная из терракоты скульптура уже несколько поколений являлась символом надежды, местом поклонения и сборов по важным случаям всего населения маленького городка с тысячей, не больше, жителей. Одним из них и была Тисенна.

Ей всегда хотелось знать, как выглядит лицо Бога, ведь его закрывал шлем. Но Бог хранил свою тайну.

Всё что знала она о богах, это миф, который знали все. Давным-давно их народ честно служил небесам, получая в награду обильную пищу, одежду и тёплый кров. За этот труд боги решили наградить мессилиан, посадили их в большую парящую колесницу, чтобы перевезти на новое место – прекрасное, плодородное, красивое, такое, где они могли бы сами позаботиться о себе, растить детей и построить город удивительной красоты.
Колесница поплыла по небу между звёзд, но что-то случилось, произошла катастрофа и они попали сюда, на пыльную планету, едва пригодную для жизни.

Вот и вся легенда.

Вместо сказочного города – десяток нищих враждующих селений, вместо изобилия – скудные урожаи ячменя и проса, вместо удобной одежды – грубая мешковина из конопли...
«С тех пор мы возносим мольбы в надежде, что боги вернутся и вновь заберут нас к себе», – так обычно заканчивала мама свой рассказ.
А отец качал головой и говорил: «Боги нас давно забыли, надо полагаться лишь на себя».

Тисенна вновь вспомнила свой сон, звезду, катившуюся по небу. Что означает это видение, может – добрый знак, а может, дурной?

Странно, улочка, куда она вышла, выглядела на редкость пустынной. Обычно тут шумно, царит жизнь, снуют люди, волокут тележки, сегодня же – никого. А откуда-то со стороны, от главных ворот, доносился гул голосов, слышались крики, гомон большой толпы.

Что случилось...

Возле дома напротив о чём-то тревожно шептались её подружки, дочки соседей, Мизза и Гиранда – они давно дружили втроём.
Тисенна поспешила к ним: «Привет, где все?».
«А ты не знаешь?» – строго нахмурила брови Мизза.
«Нет, я...»
Не признаться же, что она спала так долго, чуть не до полудня, а все из-за того, что вчера случился её первый женский день.
«...я прибиралась по дому».
Гиранда удивлённо посмотрела на неё, на её лице читалась тревога: «Ты что, не слышишь? Варвары пришли!».

Только она это сказала, как на дальнем конце улочки появилась группа взрослых женщин и несколько стариков, вела их Биронна, жена их старосты, седая, высокая, костлявая. За плечами у неё виднелась котомка, в руке она держала дорожный посох – толстую палку с железным наконечником. Старики были кое-как вооружены и навьючены поклажей, а один, самый древний из них, несмотря на немощь, старался подбадривать других. Звали его Гездрагон по прозвищу «Длинный». Когда-то он был самым сильным и высоким среди поселенцев, а сейчас, согбенный, худой, напоминал живую мумию. Выглядели все подавленно.

Увидев девочек, Биронна направилась к ним со словами: «Что вы здесь стоите? Есть тут ещё кто-нибудь?»
«Никого, – развела руками Мизза, – только мы трое». «Немедленно хватайте котомки и идите к южным воротам, пока они ещё не закрыты. Всем женщинам и детям приказано уходить, селение вряд ли устоит! Их слишком много».
Мизза переглянулась с Гирандой, взяла её за руку, и подружки побежали собирать вещи.
Но Тисенна задержалась.
«Где мои родители? – спросила она – Я хочу к ним».
«Все мужчины и мальчики, кто старше, на стене у северных ворот. Спеши, дитя, идём с нами».
Биронна стукнула посохом о землю, давая знак двигаться, и группа поспешила следом за ней.

Варвары...

Началось всё с того, что пару лет назад в одном из селений поднялся бунт. Говорили, что организовал его охотник Буласкус, огрубевший и одичавший от своих скитаний по лесам и пустошам. Селение голодало, мужчин там было больше, чем женщин, вот у Буласкуса и нашлись последователи. Сначала они захватили своё село, убили старосту и его помощников, разграбили житницу и жилища, а с женщинами поступили просто ужасно. Такие, по крайней мере, ходили слухи...
Тисенна помнила, как родители обсуждали подробности, шёпотом, с оглядкой на дочь, чтобы не напугать, но она уже была достаточно взрослой, понимала, о чём речь.
«Дикари, они настоящие варвары», – говорил отец.

Вот так они и появились – «варвары».

Бунт не ограничился одним селением. Вскоре Буласкус и его люди напали на второе и там повторилось то же самое, а уцелевшие села не смогли объединиться. Никто не хотел бросать свои дома и амбары со скудными запасами провизии, все надеялись отсидеться за частоколом и выжить поодиночке. И варвары брали их одно за другим. Молва разносила весть о жестокостях, что они творили; Буласкуса называли не иначе, как «Свирепый».

«Папа, почему они это делают? – спрашивала Тисенна, – ведь они такие же как мы?».
«Они потеряли веру, отчаялись от голода и тяжёлого труда. Хотят пожить немного в сытости и праздности. Им уже все равно, что будет дальше!».

Из многих селений до сего дня нетронутыми осталось только два – то, где жила их семья, самое большое, и еще одно. Если варвары здесь, то и оно пало...
День, начавшийся так безмятежно, оборачивался бедой.

Тисенна разрывалась между желанием пойти к частоколу, к своим, и уйти вместе с другими женщинами. Но что ей делать, слабой и беззащитной? В бою бесполезна, станет обузой. Остается лишь один выход – бежать.

С собой она взяла только теплый плащ с капюшоном, огниво и флягу с водой. Уже в последний момент заметила в углу комнаты нож Гирантуса, с белой костяной рукояткой. Нож, заботливо вложенный в кожаный чехольчик, висел на вбитом в стену гвозде. Его можно было носить на шее, для этого к чехлу был пришит шнур в виде петли.
Схватив нож, Тисенна просунула голову в петлю, и он повис у нее на груди.

Женщин она догнала уже за воротами, слыша, как за спиной, с северной стороны, раздался глухой шум, вопли, лязг металла и стук камней, сыпавшихся на щиты – у частокола началось сражение.

Тисенна сбавила шаг. Там же мама, отец, там ее брат! Почему им всем выпала такая доля, за что боги их так наказали, бросив на голод, нищету, а теперь – еще и ввергнув в войну, обрекая на смерть?

«Скорее, скорее, мы должны успеть достичь леса до темноты», – поторапливала Биронна. Всего в ее группе собралось около 300 человек, некоторые женщины предпочли остаться с мужьями биться на подмостках палисада, но большинство просто попрятались по домам, молились и причитали. Уходили наиболее молодые и решительные.

Они приближались уже к кромке Узкого леса, когда Тисенна оглянулась назад. Над селением, лежавшим теперь в удалении, в разных местах поднимался дым, он тянулся над крышами, поднимался вверх, образуя плоское, низкое облако. Сквозь него торчали голова и рука терракотового Бога.

«Какой же ты Бог, если не защищаешь нас, – прошептала Тисенна. – Почему не явишь свое могущество? Помоги, спаси нас!».

Статуя качнулась, стала крениться и медленно повалилась на бок.

К ночи мрачная процессия беглецов углубилась в Узкий лес. Под кронами, внизу, стало тихо, слышались лишь сдержанные причитания. В зыбком свете факелов стлались длинные, кривые тени. Так прошла ночь.

Под утро лес остался позади. Усталость, потрясения минувшего дня дали о себе знать. Объявили привал. Всем раздали по горсти сухарей, вместо ужина, завтрака, и, надо полагать, обеда – продуктов взяли мало.

Измученная, как и все, Тисенна рухнула на землю, завернулась в плащ и мгновенно заснула. Но уже часа через три Биронна всех подняла и заставила продолжить путь. На вопрос «Куда мы идем?» кратко отвечала: «В священное место. Даже варвары не посмеют осквернить его».

Так вот куда они направляются, туда, где когда-то упала небесная колесница! Там выжившие мессилиане устроили свою первую большую стоянку, но затем покинули её в поисках лучшей земли и воды. С тех пор никто туда не ходил, нельзя тревожить сон погибших, не рискуя навлечь гнев богов. Место, овеянное таинством, страхами, мистикой, место утраченных надежд, кладбище их общих предков.

Мизза, Гиранда и Тисенна держались вместе, образовали свою маленькую группу внутри большой, утешали друг друга, делили между собой сухарики. Путь продолжался по песчаной пустоши, сухой и бесплодной, здесь росли только редкие кусты без листьев. Взятый накануне темп давно уже никто не соблюдал. Нещадно палило двойное солнце, над землей стлалась мутная дымка. Движение тормозили несколько беременных женщин и молодых матерей с детьми. Звуки шагов, плач, молитвы – всё смешалось в монотонный угнетающий шум.

«Смотрите, смотрите!» – раздался крик сразу нескольких голосов.

Тисенна устремила взгляд назад, туда, откуда они утром вышли, на Узкий лес, превратившийся в темно-зеленую полосу вдалеке. От этой полосы отделилось пятно, охваченное пыльным ореолом. Людей из-за расстояния не было видно, но несомненно, это варвары: часть из них осталась разорять захваченное селение, а часть устремилась в погоню – женщины для них, конечно же, являлись лакомой добычей.

«Все, здесь мой путь окончен», – сказал старый Гездрагон. – Пусть я не тот, что прежде, но меч в моих руках всё также остр!».
Все старики, кто был, человек около тридцати, собрались вокруг него, вооруженные чем попало – самодельными копьями, топорами, охотничьими арбалетами. С ними остались и несколько их жён, таких же старых; в руках некоторые из них держали ножи, другие не имели ничего, они просто готовились разделить участь мужей.
Гездрагон, прощаясь, махнул рукой: «Мы их не остановим, но хотя бы задержим. Живите и помните нас! Помните Гездрагона Длинного!».

Толпа, увлекая Тисенну с её двумя подружками, потекла дальше, а группа стариков и их спутниц осталась, всё уменьшаясь и уменьшаясь, пока не превратилась сначала в сонм неясных силуэтов, а потом – в маленькое светлое пятно – это солнце блестело в седине.
Тисенна шла, всё оглядывалась и оглядывалась, пытаясь разобрать, что там происходит, но увидела лишь, как большое темное пятно, шевелящееся в клубах пыли, поглотило маленькое светлое и поползло дальше.

По толпе пронесся вздох. До сего момента сплоченная и целеустремленная, она заволновалась, затихла, стала распадаться. Несколько женщин, словно сговорившись, остановились, а затем пошли назад. Одна из них, миловидная и стройная, рассмеявшись нервным, нездоровым смехом, закричала:
«Зачем мы бежим? Они нас не убьют, даже накормят. А от того, что нас у них ждет, ещё никто не умирал! Нет у нас выбора, нас больше некому защитить».
Продолжая смеяться, словно обезумевшая, она махнула рукой и пошла, увлекая за собой ещё с десяток таких же. За ними одна за другой последовали даже матери, вытянув перед собой младенцев, словно принося их в дар.

Остальные в полном изнеможении садились в пыль, покорялись неизбежному.
Даже несгибаемая Биронна и та сломалась. Бросила свой посох, опустилась на землю, сразу превратившись в беспомощную старуху, одинокую и никому не нужную.

Тисенна стояла в растерянности среди этого хаоса. Она ещё была способна идти, что-то в глубине её существа противилось такому исходу. Только вчера она расцвела, мама сделала ей такую удивительную причёску, и неужели лишь для того, чтобы ее цветок сорвал какой-то варвар, который бросит её в пыль, разорвёт на ней одежду, растерзает?

Неужели ради этого она жила?

Зачем вообще ей была дана такая короткая, такая маленькая жизнь?

Сама того не замечая, она уже шагала дальше. Крепкие молодые ноги, казалось, забыли об усталости. До холмов оставалось недалеко, пару часов ходьбы. Если перейти через гряду, она увидит Священное место. Хотя бы в этом заключался какой-то смысл. Если там и вправду, как говорят, сохранилось присутствие богов, то она задаст все эти вопросы. Зачем они бросили их здесь? Ради чего обрекли на такое?

За спиной раздался звук чьих-то быстрых шагов. Ее нагоняли Мизза и Гиранда: «Мы с тобой, Тиссенна, мы тут не останемся!». С ними, сбившись в стайку, спешили все девочки-подростки, кто был в толпе, её одногодки, или чуть младше и чуть старше: «Веди нас, Тисенна! Да, веди!»

Солнце уже садилось, когда хищники настигли добычу. Женщины, отправившиеся им ранее на встречу, находились среди них, самых красивых варвары уже разобрали между собой. Одну из них, ту, что кричала: «Зачем мы бежим?», вел, полуобняв, то и дело тиская, грузный дикарь могучего сложения. Весь его вид показывал, что он не намерен делиться трофеем и очень гордится им. Всего час-два назад он бился за неё, убил другого претендента, а потом, напуганную и трясущуюся, накормил, напоил вином из фляги. И теперь она стояла рядом, послушная, уже вполне пришедшая в себя и даже довольная, о чем свидетельствовали её блестевшие глаза.

Всего варваров оказалось пара сотен: косматые, крепкие, косоплечие, с задубевшими на солнце грубыми лицами. Их одежду из холста, мешковины и кожи покрывали бурые пятна – следы крови.

Вперед вышел самый рослый из них, ступавший тяжело и устрашающе, подобно дикому быку. Черная клочковатая грива волос свисала позади его головы, с боков волосы были заплетены в две тугие, толстые косы. На плечах он носил накидку из меха дикого животного, в разрез кожаной рубахи выглядывала мощная мускулистая грудь – вся в густой черной шерсти.
Это и был предводитель варварского войска – Буласкус Свирепый.
«Кто вас вёл?» – спросил он.
«Я», – ответила Биронна, не вставая с места.
Взмахнув секирой, Буласкус раскроил ей череп. Кровь, осколки костей, седые космы разлетелись в стороны.
«Безумная старая ведьма, ты только оттянула неизбежное! И почему вы все время бежите?! А что там?» – он ткнул секирой в горизонт, в сторону холмов, где виднелась маленькая черная точка – она двигалась.
Несколько дрожащих женских голосов объяснили ему, что это спасаются девочки.

Буласкус выругался. Самая лакомая добыча уходила от него.
«Глупые, куда вы? – зарычал он, как будто кто-то мог в такой дали его услышать.
И раздражённо ударил древком секиры о землю. – Я там был и не раз, там ничего нет! Только ржавое железо и тени мертвецов. Если не вернётесь – погибнете!».

«Хватит с нас, Буласкус, – раздался хор грубых мужских голосов. – Довольно! Мы получили своё, мы хотим женщин! Дай нам привал!».
И в самом деле...

Буласкус огляделся, пробежал глазами по напуганным пленницам. Дрожа от страха, они ловили его взгляд, стараясь угадать свою судьбу.
Неплохой улов, подумал он, их тут почти 300, усталые, голодные, грязные, но вполне аппетитные. А главное – молодые. Их накормят, напоят, успокоят. Каждая получит нового сильного мужа. Они будут рожать подданных для его царства. Больше не останется мелких разрозненных поселений, он построит один большой город, настоящий город-сад. Его воины станут его гражданами, а остальные мужчины, кто не покорился, – рабами. Статуи терракотового Бога он прикажет снести, взамен них благодарные горожане воздвигнут его скульптуру и в памяти его народа он останется как отец-основатель, его нарекут «Буласкус Великий».

«Хотите женщин – берите!, – рявкнул предводитель. – Но кто хочет отведать мёда вместо воды, идите за мной».

И он зашагал к холмам. За ним, азартно переглянувшись, устремились до двух десятков варваров, самых молодых и горячих, самых нетерпеливых.
Остальные стали ломать ветки сухих кустов, разводить огонь. Появилась группа отставших охотников, они тащили на волокуше тушу огромного степного буйвола. Глядя на них, женщины начали потихоньку шептаться, переглядываться, кто-то из них хихикнул, лица беглянок понемногу светлели. Дикари уже не казались им такими страшными, а вид буйвола напомнил, как они голодны. Значит, будет мясо, они уже и вкус его забыли!
Может, всё и не так плохо, как казалось?

Жизнь брала своё: запылали костры, послышался глухой говор, ропот, раздался первый женский смех – всё как бывает, когда в степи разбивают большой лагерь и готовят пир. Никому уже не было дела до девочек и группы преследователей, устремившихся за ними.

Вторая ночь бегства застала Тисенну и её юных спутниц на склоне холма. Они поднимались по козьей тропе, освещая себе путь маленькими факелами. Сделать их было нетрудно из сухих веток кустарника, он рос тут повсюду. Вот когда пригодилось огниво.
Чем выше уходили беглянки, там яснее становилось видно светлое неровное зарево, возникшее на Песчаной пустоши, которую они прошли днём и которая теперь лежала внизу. Это горели костры варваров, освещая их пиршество. Между заревом и холмом, по склону которого сейчас поднимались девочки, виднелась ещё одна россыпь огней, тесно жавшихся друг к другу и двигавшихся тем же путём. Не оставалось никаких сомнений, что о них не забыли, их не оставят в покое, по их следам идут.

К полуночи над горизонтом взошла большая румяная луна, круглая, с шербинкой на одном боку. Идти сразу стало легче, в её зыбком розовом свете не требовались факелы. Огни преследователей тоже погасли. Вершина холма, не столь уж и высокого, каким он виделся издали, находилась уже близко. Она оказалась совсем плоской, круглой, удобной для ночевки.

«Не могу больше, – простонала Гиранда, — давайте остановимся».
«И я устала! И я! А я ногу ушибла!», – раздались сразу несколько голосов.
«Значит, тут и отдохнём. И поспим, хотя бы немного. Заночуем здесь, на вершине», – Тисенна уже разворачивала свой плащ, устраивая из него подобие ложа. На нём она и уснула, мгновенно, словно провалилась во тьму.

Ни у кого не было часов, чтобы считать время, оно потекло само собой, оно баюкало, окутывало подобно покрывалу изможденные девичьи тела, дарило сны и успокоение. Никто и не почувствовал, как пролетела ночь. Розовая луна ушла с неба, уступив место двойному солнцу, день вступил в свои права, а они все спали.

Тисенна проснулась, словно ее ударила молния, настолько сильным было ощущение опасности. Нельзя спать так долго!

Вскочив на ноги, она огляделась.

Отсюда, с вершины, открывался вид в обе стороны. На склоне, по которому они ночью поднимались, отчетливо виднелась группа темных фигурок — погоня, человек двадцать не меньше. Варвары настигали.

По другую сторону, более пологую, с холма открывался вид на небольшую, всего в десяток, или немногим более миль, иссушенную зноем долину, цепь холмов охватывала её полукругом, дальше плескалась и блестела безбрежная гладь воды – соленое море.
Между холмами и морем, в центре долины, виднелось нечто, похожее огромную, мятую медную трубу, покрытую зеленой патиной. Но это была не ржавчина, присущая меди, а мох и вьющиеся растения, полностью опутавшие то, что когда-то было ковчегом. В нескольких местах труба имела прорехи, чёрные рваные раны, зиявшие пустотой. Так, наверное, предки и выбрались наружу после катастрофы.
Вот – место их исхода!  Тут все началось несколько столетий назад, чтобы сегодня тут и закончиться.
Идти больше некуда, только к этим обломкам.

Спешно растолкав подруг, Тисенна стала спускаться по склону холма, по звериной тропе, затейливо петлявшей до самого основания. За ней цепочкой последовали остальные. При свете дня идти стало легко, казалось даже странным, что подъём занял вчера так много времени, да и долгий сон вернул силы.

Не прошло и часа, как они спустились, и сразу же на краю холма, на самой кромке вершины, появились чёрные, отчетливо различимые головы варваров. Теснясь и толкаясь, они устремились вниз по тропе. Слышны были даже их крики, как они подбадривали друг друга, как хохотали, предвкушая скорый финал погони и лакомство, ожидавшее их.

Но Тисенна все еще не сдавалась и, пока она шла, её спутницы следовали за ней. Никто ничего уже не говорил, они просто шли. Под ногами шуршала и хрустела трава, мошкара липла к лицам, воздух стал тяжелым и влажным, что напоминало о близости океана.
Им удалось пересечь долину и добраться до ковчега, до одной из пробоин. Здесь они остановились. Остов древнего корабля, огромный, искалеченный, поражал своими размерами, давил чудовищной массой, пугал, внушал трепет. Люди не способны создать такое, только боги! Так явите себя, почему прячетесь, когда вы сейчас так нужны? Ведь мы пришли ради вас!

Изнутри разрушенного ковчега, или того, что когда-то было ковчегом, веяло холодом, мертвенным смрадом и безнадежностью. Их путь привел в никуда. Здесь нет ничего. Ни спасения, ни жизни, ни ответов, которые она так хотела найти.

Ее охватило отчаяние. Где же вы, боги?

«Что теперь?, – одними губами спросила Мизза, хотя и так уже было ясно. Гиранда пугливо жалась к ней. Остальные девочки сбились в кучу, образовали круг и взялись за руки.

Варвары приблизились и начали осторожно, понемногу обступать их, окружая. Еще совсем недавно шумные и крикливые, сыпавшие бранью, сейчас даже они притихли. Место, где они все стояли, куда никто из мессилиан добровольно прежде не ходил, с которым была связана сама легенда их существования, действовало угнетающе, оно пугало своей древностью и безмолвием, мрачными тайнами прошлого и абсолютной неопределенностью будущего.

«Что теперь, Тисенна?!»

«Простите меня! – она больше ничего не могла им дать, у неё не осталось для них ни надежды, ни цели. – Все не должно было так кончиться. Я одна виновата, я одна за все отвечу!».

Всё это время нож её погибшего брата, висел у неё на шее, касаясь груди. Взявшись за рукоятку, Тисенна обнажила лезвие. Оно было небольшим, но острым и смертоносным.

Она повернулась к варварам и сделала шаг навстречу. Левую руку Тисенна отвела в сторону, словно пытаясь защитить обеих своих подруг и девочек, столпившихся у неё за спиной. Правой нацелила нож себе в горло.

Прямо перед ней, в паре шагов, не более, стоял Буласкус, громадный, быкоподобный, грозный. Буйная грива волос придавала ему совсем дикий, свирепый вид. Она посмотрела ему в глаза и рассмеялась:
«Мой цветок ты не получишь!».

«Постой, – прохрипел он, протягивая к ней обе руки, – не делай этого! Видишь, я убрал оружие. Никто из нас не хочет вам зла. Мы пришли спасти вас, а не убивать. Разве ты сама не убедилась, что в этом месте нет ничего, кроме смерти. Тут нет никаких богов. На этой проклятой голодной планете есть только мы. И выжить мы можем, только если станем едины, а не будем вымирать, как прежде, держась за свои крошечные селения. Я построю для всех вас один большой город. В нём никто не будет голодать. Идите с нами. Мы дадим вам еды, вы сами выберете себе мужей. Любого из этих молодых воинов. Хочешь, вот его, например!»

Буласкус вырвал из толпы варваров светловолосого, крепкого и рослого, отлично сложенного юношу. Он толкнул его прямо к ногам Тисенны и тот, послушно склонив голову, опустился перед ней на колени.

«Нравится? Он – твой! Ты сильная, смелая, ты сумела зайти так далеко! Поэтому ты достойна любого мужчины, которого выберешь. Сама!»

«Вы все достойны, – крикнул он, обращаясь к девочкам. Не бойтесь нас!»

Он шагнул к ней, собираясь забрать нож.
«Ну же, отдай его!»
Рука Тисенны дрогнула.
Грубый, жестокий варвар, стоявший перед ней, разрушил её прежнюю жизнь, уничтожил её маленький мир, но в его словах звучал здравый смысл.
Она заколебалась, он искушал её, соблазнял, предлагая спасение, путал мысли. В её мятущемся сознании возник образ отца, мудрого и заботливого, лицо мамы – такое доброе. И насмешливый голос брата, вечно дразнившего её, но всегда по-своему оберегавшего.
Они верили в другую жизнь, в которой будущее добывается трудом и потом, а не кровью.
А он убил их!

«Нет!»

Он отступил.

Она стояла перед ним, юная, непреклонная, все ещё держа нож у горла.
С тех пор, как Буласкус поднял своё восстание, в его руках перебывало много женщин. Он привык брать, какую пожелает. Но эта была другой породы. На вид, почти ребенок, но всё в ней выдавало, что женщина внутри неё уже проснулась и властно дает о себе знать, такая гордая и такая... пленительная!

«Она хоть понимает, как хороша, как желанна?» – подумал он.
Вся её дерзкая поза, манящая магия юного, гибкого тела вызвали в нём внезапную страсть. А эта её корона сплетенных волос, венчающая невинный лик, она способна свести с ума! Ему захотелось прикоснуться к ней, погладить, спуститься пальцами вниз и взять в ладонь косу, струившуюся через плечо...
Ему бы подошла такая жена. Он представил, как схватил бы её в объятия, ощутил прикосновение острых грудей, уже почти созревших, как приник бы к её губам и пил бы из них нектар наслаждения.
Они бы вместе строили прекрасный город будущего.

Но он чувствовал, что она, не колеблясь, пустит в ход нож, и отступил:

«Подумай хотя бы о своих подругах! Им-то тут что делать?»
«Пусть сами решат. Я останусь».
Девочки робко, по одной, стали выходить из-за её спины, неуверенно ступали к варварам, уже протягивавшим им хлеб, сушеное мясо, фрукты, фляги с водой и вином.
«Прости нас, Тисенна! Мы устали, нам здесь страшно, мы хотим есть!»
Проходя мимо, Гиранда наклонилась к ней и поцеловала в щеку: «Прощай!»
А Мизза шепнула на ухо: «Это было удивительное приключение!».

Тисенна осталась одна.

Толпа варваров и их прекрасных пленниц неторопливо уходила, мирно и спокойно. Было видно, как среди них уже сами собой образуются пары, как в девушках просыпается природное кокетство, как молодая кровь кипит, сближая вчерашних преследователей и их бывшие жертвы...

Лишь Буласкус шел один, впереди всех, не оглядываясь, тяжелый и мрачный, чем-то похожий на демона.
Вот они уже у подножия холма, вот идут по склону, превращаясь в черные черточки и точки. Вот они перевалили за вершину и пропали.

«Значит, это теперь мой дом, если старого больше нет?» – Тисенна оглядела долину, прислушалась к шороху волн океана. По траве ползла толстая змея, её чешуйчатая кожа переливалась на солнце. Тисенна придавила её ногой и, нагнувшись, отсекла ножом голову. Ей и раньше приходилось есть змей, что ж, она будет жить здесь, как-нибудь приноровится.

Свой маленький лагерь она разбила на песчаной косе, куда змеи не заползали и где мошкара не кружилась. Воздух был чист, пахнул водорослями и ещё чем-то, пряным, незнакомым, приятным. Прибрежные воды кишели рыбой. Сколько же её тут? Если испечь рыбу на углях она получится удивительно вкусной...

Потекли дни одиночества, похожие один на другой. Вставало и заходило двойное солнце, его сменяла румяная луна, после чего круговорот начинался снова.

Свою «корону» она давно распустила, волосы даже не расчесывала, только мыла их и сушила на солнце. Днем купалась в океане, полностью сбросив одежду, бродила по берегу, выискивая сочные морские раковины. На солнце кожа ее загорела, стала тёмно-золотистой.

По ночам она смотрела на звезды, гадая, где среди них ее настоящий дом, тот, откуда они прилетели столетия назад.

Тисенна не знала, сколько дней, а может и месяцев прошло.
Но однажды змея всё-таки ужалила ее.
Она тут же вскрыла ранку ножом и отсосала яд, сплюнув его на землю, но часть его все же попала в кровь.
Жар свалил её, она лежала на морском песке, кутаясь в плащ, дрожала, тело била судорога.
Опустилась ночная мгла, небосвод усыпали звезды. Сейчас они казались зловещими, их свет – пугающим. Одна из звезд сорвалась со своего места и стала падать, совсем как тогда, в памятную ночь перед нашествием варваров.
«Она летит прямо на меня, – испугалась Тисенна. – Она же меня раздавит!».

Жар поглотил её и она впала в забытье.

Занимался рассвет, нежно-розовый, в отблесках уходящей луны, и одновременно золотистый – от ещё не взошедшего, но уже явившего свой край солнца, когда Тисенна проснулась, всё ещё во власти ночного кошмара, навеянного жаром в отравленной крови.

Перед ней в утренней дымке, высоко в небе дрожало странное видение, не то явь, не то порождение её горячечного сна.
Что-то висело под облаками, что-то двигалось.
Впечатляюще большое, блестящее, сплошь из сверкающего металла, усыпанного какими-то блестками, подобно рыбьим чешуйкам, и само подобное огромной рыбине, так что можно было угадать голову и плавники, медленно и величественно, издавая странный вибрирующий, все нарастающий звук, оно словно висело на невидимых нитях, при этом медленно приближалось к земле, пока не опустилось на нее своей стальной тяжестью и замерло, подобно диковинному чудовищу, решившему прилечь и отдохнуть в редкой, сухой траве.

С одного бока чудовища отвалился пандус, и по нему сошли БОГИ.

Их было трое, в латах и шлемах, точно такие же, какими Тисенна всегда представляла себе по терракотовой статуе в её поселении. Тот, что шёл впереди, выше и крупнее остальных, ступив на землю, снял шлем, и она увидела его лицо.

Так вот оно какое, лицо Бога!

Тёмное, цвета умбры, с резкими, прямыми чертами, таким же прямым крупным носом и мощным подбородком. Большие черные глаза смотрели пронзительно и пытливо. На нем были рельефные латы, тоном и блеском напоминавшие полированную медь, какую используют в зеркалах, на двух других сверкали такие же.

Боги существуют!

Маленькое сердце Тисенны билось всё медленнее. 
Собрав последние силы, она пошла навстречу. Ноги почти не слушались, тело онемело.
Но её заметили...
Он шагнул к ней, успел подхватить на руки, прежде чем она окончательно угасла.
Последнее, что она увидела, это лицо Бога, склонившееся над ней.
«Ты пришел за мной! Мой большой добрый Бог!»
Умирая, она не чувствовала страха, только бесконечное умиротворение.

У Бога, державшего её на руках, было имя – звали его Яриус, известный в среде ему подобных отбросов садианского общества, как Счастливчик Яриус, а также Яриус Хитрый. Последние две недели он играл в кошки-мышки с ромбовидным кораблем - перехватчиком неизвестного ему садианского клана. Многие давали награду за его голову, так что не имело значения, кто и почему за ним гонится. Важно было оторваться, постоянно меняя точки для очередного прыжка, пока, «Фортуна» – так назывался его собственный корабль – не вынырнула в одной из них, оказавшись на орбите безымянной звезды. Спрятанная в биполярной магнитосфере двойного солнца, она не читалась системами обнаружения, сканеры её не видели, она не значилась ни в одной лоции, ни в одной звёздной карте. Ему просто повезло выскочить из прстранственного рукава поблизости и обнаружить затерянную планету. Отличное место, чтобы на время укрыться.

«Фортуна» выпустила дроны и повисла над поверхностью, неспешно скользя над экватором. Уже на третьем витке нужные данные поступили в информационный блок. Как все корабли такого типа «Фортуна» обладала собственным алгоритмическим интеллектом, имевшим прямую связь с личностью Яриуса. Система крошечных биочипов, вживлённых непосредственно в мозг, обеспечивала их прямую коммуникацию, они могли общаться любым из доступных способов: ментально или обычной речью.

Сегодня Яриусу хотелось поболтать, и он выбрал вербальную модель.

«Поздравляю, хозяин, вы только что стали богаче на 10 тонн золота», – сообщила Фортуна нежным бархатистым голосом.
«Золота? Какого золота?» – встрепенулся Яриус.
«Прямо под нами лежат обломки большого корабля. Есть все основания предполагать, что это тяжелый транспорт «Аурус», бесследно исчезнувший где-то в этом секторе более 300 лет назад, на заре Великой Экспансии. Он вез 10 тонн золота, а также большие запасы семян, не считая вспомогательного груза, для одной из колоний клана Парзона Гордого на планете Дриана. Сканеры показывают, что корпус корабля не сильно пострадал, следовательно, золото будет извлечь не трудно».
«Не помню, чтобы в наши дни существовал клан Парзона. Что с ним стало?», – спросил Яриус.
«Он был уничтожен в те же годы в результате войны между конкурентными кланами за право обладания Дрианой. Поэтому «Аурус» никто не ищет».
«О каком вспомогательном грузе идет речь?»
«На борту «Ауруса» находились 500 мессилианских рабов. Предположительно, половина из них погибла при катастрофе, остальные выжили и основали несколько аграрных поселений. На данный момент общая численность мессилианской популяции на планете составляет около 5000 особей + одна. Социальная структура переходная, от разобщенно-архаичного строя к примитивной монархии. Религия отсутствует. Прежде почитался терракотовый Бог, но в результате недавних событий, суть которых установить не удалось, вера в него утрачена».
«Дай мне больше подробностей о терракотовом Боге».
«Судя по останкам статуй Бога, сохранившимся в некоторых селениях, который имеет вид воина в садианском боевом обличии, можно сделать вывод, что поселенцы обожествили своих бывших рабовладельцев – садиан, полностью утратив связь со своим реальным прошлым».

«А что значит + одна?» удивился Яриус.

Все особи собраны в одном месте завоевателем, называющим себя Буласкус Великий, и заняты активным строительством, видимо – столицы будущей автаркии. Однако одна особь постоянно находится в месте падения «Ауруса». Полагаю, это последний адепт террактового Бога, истинный стоик, что удивительно, поскольку это женщина».

«Какая-нибудь безумная старая фанатичка», – усмехнулся Яриус. – А ведь любопытно, как жалкая кучка рабов сумела расплодиться до нескольких тысяч?
До сих пор он скептически относился к теории, согласно которой мессилиане на воле размножаются лучше, чем в садианских питомниках. Там они, конечно, дают приплод, но не такой обильный.

«Ладно, садимся, займемся золотом!»

Используя гравитационную подушку, «Фортуна» благополучно опустилась неподалеку от обломков древнего корабля. Долгое пребывание в замкнутом пространстве давало о себе знать и Яриус решил размяться, первым сойдя по пандусу. Следом за ним на поверхность планеты спустились его навигатор Таргон и бортмастер Палиандр. Ради безопасности все облачились в боевые отражающие доспехи, но они не понадобились, угрозы не наблюдалось.

Сняв шлем, Яриус с удовольствием вдохнул воздух, в легкие хлынул запах девственных трав, цветочной пыльцы, морской влаги и ароматов, которых он не мог определить. В вышине сияло двойное солнце.

«Кажется, к нам гости, капитан», – хмыкнул Таргон. – У меня что – видение? Да это мессилианка!»
«За такую красулю любой дом удовольствий заплатит звонкой монетой», – рассмеялся Палиандр. – Откуда она здесь?»

Но Яриус уже и сам видел – к ним приближалась хрупкая девичья фигура. Так это она – последний адепт Терракотового Бога? Сколько ей? Пятнадцать, шестнадцать? Да она едва держится на ногах! И что-то говорит.

С ней было что-то не так, он понял это, когда она, приблизившись, упала ему на руки, шепча неразборчивые слова. Что, что она хочет сказать?
«Ну, говори?» — он наклонился, пытаясь разобрать едва слышный голос.

«Ты пришел за мной! Мой большой добрый Бог!»

Её глаза закатились, она умирала.

Мессилианского он не знал, но этого и не требовалось, Фортуна знала.
«Фортуна, что с ней?»
«Её ужалило одно из этих местных ползучих существ. Она отравлена, смерть неизбежна!».
«Её можно спасти?».
«Да, если сразу поместить в медицинский блок. Если поспешить, наниты справятся, у девочки на редкость крепкое сердце. Вероятно, это влияние здоровой среды, где она жила в последнее время? Вот только...».

«Что «только?».

«Она принимает вас за Бога, хозяин. И она – мессилианка. Что с ней будет, когда она очнется на борту вашего корабля и поймет, что вы не бог, а один из тех, кто навсегда, целое тысячелетие назад, поработил ее расу? Вы не можете её оставить себе, кроме, как в качестве личной рабыни. Иначе садианское общество вас отторгнет.
А, главное, она ведь выросла на воле, хозяин. Такую не приручить, её лишь можно заставить повиноваться. Подумайте, у каждого поступка есть свои последствия».

Думать было не самой сильной стороной Яриуса, иногда он предпочитал полагаться на интуицию, чутье, везение, за которое и получил своё прозвище.
Хрупкое тело юной мессилианки, которое он подхватил, казалось почти невесомым. В предсмертном порыве она обвила руками его массивную шею, её голова, со светлыми распущенными волосами, лежала у него на груди, милое и наивное лицо с конопушками на щеках было бледным и безжизненным.

«Ты пришел за мной! Мой большой добрый Бог!»

Садиане мало подвержены эмоциям. Именно поэтому давным-давно, когда садианская и мессилианская культуры столкнулись, садиане, более крупные, сильные и жестокие, сокрушили своих противников, обратили в вечное рабство.
Но сейчас, держа на руках это юное и беспомощное существо, такое нежное и беззащитное, Яриус Хитрый впервые ощутил, как в нем пробуждается новое, необычное чувство, такое, которому он не мог дать определения.
Что это на него нашло?
Древний инстинкт, укоренившийся ещё с тех времен, когда предки садиан ходили в шкурах и сражались за выживание на родной планете, оберегая своих женщин от бед и опасностей жестокого мира?
Или воспоминания его детства, когда он читал книги о рыцарях, спасающих прекрасных дам, и восхищался их подвигами?

Нет, всё это глупости, конечно. Она просто мессилианка. Чужая по крови.

Но какая красавица!

Яриус осторожно прикоснулся к её шее, ощутил, какая она нежная и чувствительная, как бьется жилка под кожей и какая шелковистая сама кожа...

Забавно – она так загорела, что стала похожа на садианку, если бы не её дерзко выступающая грудь. У садианских женщин она едва обозначена, они не вскармливают своих младенцев материнским молоком, это же варварство!

А что если всё это знак судьбы: и эта затерянная планета, и древний корабль с сокровищами, и девушка другой расы, исполненная невинности, у него на руках?
Он, конечно, не Бог, но спасти и защитить её сможет. 
По его лицу пробежала тень.
Ведь кем он был?
Истинный садианин древнего рода. Все его предки – воины и первопроходцы.
А кем он стал?
Контрабандист, безжалостный рейдер, вор и даже пират, если подвернётся случай.
В своей жизни он совершил много поступков, которыми не гордился. Что если она – его шанс на искупление? Хотя бы – перед самим собой? Совсем крошечный, но всё же...
Мессилиане – древняя цивилизация, как и садиане. Просто им не повезло.

«Садианское общество меня и так отторгло, Фортуна. Мы все на этом борту изгои. Готовь медицинский блок!»
«Уже, хозяин!»
«А вы пошевеливайтесь, – крикнул он Таргону и Полиандру. – Выводите технику, займитесь санацией обломков и грузите золото!»
«Как скажете, босс! А что делать с мессилианами? Теми, что строят город за холмами?».

В былые времена Яриус бы не колебался. Какой в них толк? Они слишком долго жили на воле. Такие рабы ненадежны. Их следовало бы истребить...

«Эта планета – идеальное убежище, о ней никто не знает, – ответил он. – Настоящий затерянный мир. Может, в будущем мы сюда и вернемся. Даже заключим с этими местными сделку, наймем их для своих нужд. Устроим тут склад или даже колонию. Не всегда же нам мотаться по космосу».

Через два дня корабль, тяжело груженный, с трудом поднялся, завис над мертвой долиной, над грудой древних костей и обломков, затем медленно, плавно ушел на орбиту. Пока велись расчеты исходной траектории и стартовой точки, немногочисленная команда, собравшись в кают-компании, безудержно пьянствовала, празднуя находку сокровища, славила своего удачливого капитана и горланила старую песню контрабандистов: «Эх, какие славные мы храбрые ребята. Любит нас удача, станем мы богаты!»

Только в медицинском блоке было тихо. Тело Тисенны покоилось в капсуле реанимации, наполненной изумрудного цвета жидкостью, настолько густой и вязкой, что оно парило в ней – бионаниты делали свое дело. Жар уже ушел, наниты удалили яд, очистили кровь.

Она просто спала, пока ее организм понемногу восстанавливался.

Снился ей странный сон. О том, как с неба упала звезда...

Ⓒ Александр Морозов , Москва, 2026 г.

Ⓒ Иллюстрация сгенерирована нейросетью по эскизам автора