Трупный распад русской души

Трупный распад русской души

«Прах и пепел»

Автор: Владимир Чубуков

Жанр: триллер, ужасы. мистика

Издательство: АСТ, Астрель-СПб

Серия: «Самая Страшная Книга»

Год издания: 2025

Похожие произведения:

• Джорж Сондерс «Линкольн в Бардо»
• Рэмси Кемпбелл «Голодная луна»
• Л.Н. Толстой «Смерть Ивана Ильича»

Это не книга, а кислота для растворения неокрепшей психики, это миазмы посмертной лиминальности, это опыт осмысления умирания-смерти-посмертия в невероятной концентрации, да еще и перемноженный на жанровый эпатаж и, главное, на техносигнатуры (сюжеты, герои, проблематика, тематика, имплицитные смыслы, мышление в образах, подтексты, неуверенность в ценностях, релятивизм, вопросы без ответов и ответы без вопросов, «слезинка ребенка» и пр., пр., пр.) великой русской литературы. Вот реально интересно, что сказали бы Гоголь и Достоевский1\ъхз, прочитав «Прах и пепел».

Приступим.

Что такое Вечные вопросы? Те, которые задает себе каждый? Те, на которые нет ответа? Те, беспощадный и точный ответ на которые пугает хуже любого ужастика? Вот и сборник Чубукова «Прах и пепел» именно такой: все проклятые вопросы великой русской литературы крутятся, как перпетуум мобиле, в каждом его рассказе. Кто виноват и Что делать? Да, отчасти. Сколько человеку земли нужно? Ха, вот это уже ближе.

Например, в открывающем сборник рассказе автор сразу заявляет читателю, что не на карусельке пригласил кататься. Хотя как посмотреть, если посмотреть на обороты сюжета. «Вечное возвращение» из кромешной тьмы, жуткая богооставленность, худшая, чем небытие, когда человек сам себе становится сатаной: «Он боялся этой черты, не хотел за нее, но не знал, как перед нею удержаться, во что и чем вцепиться, чтобы не вынесло прочь?» Вопрос: почему нам, ничтожным, нечего противопоставить нечисти? Особенно если нечисть – мы сами?

Или рассказы «Космос под кожей», «Чрево», «Дыра», «Имя» – что там нам раньше литература говорила про слезинку ребенка? Тут что ни рассказ, так просто индустрия самопожирания адского бога, который есть смерть и голод, и плачущие детишки ваши ему на один зуб – потому что настоящего бога в этом мире уже давно нет, а есть самопожирающее чудовище. А если бог – калька с отца или наоборот, (тут ученые дискутируют), то как-то и не удивляет, что Кронос – идеал родителя.

Помните, самый страшный вопрос Библии: «Для чего ты меня оставил?» А когда возникает сознание богооставленности? Откуда оно берется? Обычно люди так вопрошают, когда им не на что больше опереться. Не за что цепляться, как за мамкин подол. У Чубукова, если больше нельзя опереться ни на что в жизни, персонажи опираются на смерть. Тут вот, кмк, зарыта та самая собака главного смысла книги: на какого героя ни посмотри, он или ушлепок, или ребенок. А почему? Да потому что такой герой – недочеловек, какой-то опарыш, у которого не было шансов создать себе опору: ни морально состояться, ни повзрослеть в самом деле. «Как тот насекомый паразит, что приобщается к человечности, когда кровь сосет из людей, но что ж поделать, и паразитам надо как-то возвышаться («По течению обратного года»), вот и все возвышение. Ну что это, как не метафора современного инфантилизма, когда, разыскивая себя лет до сорока и так и не отыскав, современные Башмачкины скатываются в распад на всех уровнях? Гниют заживо? И главное, так и не становятся людьми в полном смысле слова, а так, остаются, как троечники и двоечники, кто «не очень», кто «никак»? Разве богу есть дело до опарышей?

Неслучайно у Чубукова часто главные герои – дети: не успел родиться, а тебя уже жрут заживо(«Чрево») и ты веришь, что так на самом деле и устроен мир; или ставят над тобой такие эксперименты, что спасение – расколоть себе башку прыжком с мола(«Дыра»). Ни ушлепку, ни ребенку просто нечего противопоставить злу, смерти, одичанию, распаду – вот о чем Чубуков. О том, что человек живет в мире лжи, заблуждений, незнания – и парадоксальный вывод – об идеологемах пайдейи и этики, то есть о том, что у нас есть такого, что можно противопоставить смерти. Если ты человек, то должен стремиться к самостоянию, нет – тогда ты удобрение для пошлости и зла.

Хоррор, конечно, удобный жанр, доходчивый: на первый взгляд, дорожка к ужасу осознания, что жизнь напрасна и бессмысленна, потому что она кончается смертью. На второй – к тому, чтоб хоть «под страхом смерти» задуматься? Но что страшнее смерти? Посмертие? Ну так вот и наслаждайтесь, заглядывая в бездны этой самой загадочной русской души в состоянии трупного распада.

«Жизнь после смерти бога» – еще одна заезженная тема в русской, да и не только, литературе: «Бог умер» (Вольтер). Но агностицизм прошлых веков, порожденный открытием, что сотворенный богом мир, оказывается, безразличен к человеку, так невинен по сравнению с умопостроениями сегодняшнего дня, когда многие точки опоры растворяются прямо под ногами, а нравственный нигилизм недоразвитых умов декларируется как норма. Да, мы тоже это читали: «Там, где нет богов, царствуют призраки»(Новалис). Как же приятно читать грамотного автора. Даже декларативно грамотного, простите. На всех уровнях, от стилизации до нейминга.

Ну, и, конечно, тема смерти – тоже типично русская тема, сравните, например, с черным солнцем из «Тихого Дона»: «Увидят беженцы из загробного мрака в черном небе черное Солнце с черной Луной. И уже никому не дано будет отличить мир земной от бездны преисподней». («Секретарь»). Потому «Прах и пепел» за счет этой «русскости» реально тяжело читать, уж больно много ассоциаций, слишком страшные архивы подключаются. Не первый раз русский хоррор адекватно отвечает на распад эпох. Не повторяйте моей ошибки, не читайте за два дня. Лучше порционно, как лекарство от депрессии, если вдруг вам собственная жизнь покажется «не вашей» или «не той» – вот тогда один текст из сборника, и сразу, как в рассказе «Выя» исповедающему бесов попу, грешки покажутся тем, что они есть на самом деле, – тем, с чем все-таки можно справиться, пока не поздно. И такая игра с шаблонами и масштабами, отправляющая в нокаут – сюжетообразующий принцип каждого рассказа.

Подлечив по прочтении нервы, замечу, что «Прах и пепел» написаны, разумеется, не сколько и не столько, кмк, чтоб пугать, как любой среднесдельный ужастик, о нет. Это не просто очень грамотно запрограммированный набор ужасных читательских переживаний: у Чубукова родная литературушка, требуя от читателя духовных усилий, прет из каждой строчки, как сорняк из грядки, в полный рост, и шепчет: детка, сконцентрируйся наконец на сущностном и посмотри, что ты делаешь со своей жизнью, не гниешь ли ты, «родненький», заживо? Это же прямиком от Гоголя, то понимание, что дьявол в любой миг может оттеснить божественное благо, а смерть отменит жизнь. Но еще хуже, когда смерть выдает себя за жизнь. Тот самый дьявльский перевертыш, и если вы не знали, «дьявол» – от древнегреческого diaballen – «перевертывать, сбивать с толку».

Читать это страшно, потому что автор, как вивисектор, докапывается аж до базовой, биологической прошивки и орудует символами с глубоким ассоциативным потенциалом, как боец без правил в тяжелом весе, решивший размозжить офисного сидельца. Нативный читатель реально может слететь с резьбы. Опытный – кому есть что противопоставить такой беспринципной и тошнотворной суггестии – увлечется тем, как это технически сделано и так, может, спасется. Специалистов тоже ни ночные кошмары, ни дневные тяжелые мысли не минуют. Смерть есть смерть. Плюс сатира, конечно, плюс сумерки зла и его банальность, плюс страна Самовария, плюс продуманное рассогласование этики и эстетики, плюс авторский скилл на зависть… Многое можно сказать еще, но пора заканчивать.

Итак, русский хоррор Чубукова – не игры в песочнике, а такой изврат релятивистского сознания, такая провокация, что мозг скулит и ежится, изнывая от сознания собственных биологических, социальных и личностных ограничений. Не в трупных червях тут дело, а в том, чтоб самому не быть опарышем.