Никогда не разговаривайте с незнакомыми черными пуделями
В час холодного осеннего восхода в Пятерочке появилось двое граждан. Вернее, один, но держался он так гордо и величаво, что занимал место вдвое больше положенного.
Александр Михайлович Зоилребов был одет по погоде: в серое пальто, брюки, черные туфли; на носу — стройные очки. Так выглядели столичные интеллектуалы и золотые дети, кичащиеся стоимостью своей одежды. Александр же закупался на барахолке, но всем говорил, что одежда — брендовая, новая.
В Пятерочку он пришел из-за внезапной пустоты в холодильнике. Иными словами, у него закончилась еда.
Собрав три доширака и бутылку кваса, он отправился на кассу самообслуживания. Когда Александр пробил дошираки, заметил мельтешение справа: будто кто-то в черном пытался попасть по терминалу карточкой, но неизбежно промахивался. Вид этот был столь невыносим, что Александр повернулся.
Справа, стоя на весах, крутил головой черный пудель. Собака держала в зубах карточку и тыкала ее в терминал; изо рта стекала слюна.
Как у любого здорового человека, у Александра возник вопрос. Два вопроса. Во-первых, почему бедолага не обратится в человека или кем он там был? И во-вторых, зачем собаке кошачий корм?
Александр заозирался: кто поможет пуделю оплатить покупку? Но кассирша молча наблюдала за ним, даже не думая о помощи. Другие покупатели делали вид, что никакого пуделя вовсе не было.
— Вам помочь? — наконец спросил он.
Пудель замер и посмотрел на него, будто лишь сейчас увидел. Почему-то это задело Александра.
— Буду благодарен, — улыбнулась собака.
Стоило Александру взять из зубов пуделя карточку и поднести к терминалу, пудель воскликнул:
— Стойте! У вас есть карточка Пятерочки, уважаемый?
Конечно же была. Он думал соврать, как делал всегда, но обращение “уважаемый” польстило ему. Александр ответил что есть.
— Благодарю, уважаемый…
— Я писатель, — гордо заявил он, подумав, что незнакомый пудель спрашивал о профессии. Александр любил зваться писателем и при удобном случае напоминал собеседнику, что он не просто “писатель”, а “будущий классик”. Не просто “будущий классик”, а “будущий классик при жизни”. Потом представился: — Александр Зоилребов. Могу я узнать, почему вы остаетесь в теле собаки? Или это ваша обычная форма? Извините, если нагрубил.
— О, вы не нагрубили. Сказать по правде, я оказался в столь постыдном положении из-за игры. Мы с моим другом играли в шахматы, и он победил. В качестве победы он потребовал, чтобы я провел три дня в образе собаки.
Александр хмуро посмотрел на незнакомца. Его смутила вовсе не история, а то, что пудель пропустил мимо больших пушистых ушей представление и не назвал свое имя в ответ.
— А вы кем будете?
Тут уже пудель взглянул на него с прищуром. От вида черных собачьих глаз Александру стало не по себе, он потупил взгляд.
— Вы, кажется, назвались писателем? — спросил пудель.
— Не назвался. Я и есть писатель!
— И вы не знаете ни одного из моих имен?
— А должен?
Пудель усмехнулся, и смех его раздался громким тявканьем.
— Классику вы, значит, не читаете?
— Не обязан, — обиделся Александр. Он пожалел, что пробил свою карточку Пятерочки.
— Как же так? Уважаемый, не учились же вы писать слова, не освоив сначала буквы?
— Вы меня оскорбляете?
— Не подумайте! Мне искренне жаль, что вы подумали о таком. Но сказанное вами показалось мне безумием!
— Классика устарела! Все классики мертвы, а новых нет. Пока нет.
— Что же и Достоевский, и Толстой, и Чехов?
— Все!
— Мой друг бы с вами поспорил.
— Не тот ли, что наказал вам стать собакой? — улыбнулся Александр.
— Нет, не Михаил Афанасьевич. Хотя он бы-то сказал то же самое. Но да ладно.
Пудель спрыгнул с кассы самообслуживания, и кошачий корм взмыл в воздух. Александр удивленно наблюдал, как собака с летающим пакетом покидали магазин. “Неужели он не мог так с карточкой?” — думал Александр.
— Да кто же вы? — прокричал он вслед незнакомцу.
— Читайте классику, уважаемый! Вам, как писателю, полезно!
