Ковш шамана. Глава 9. Мир шамана.

Я прихожу в себя. Чувствую еловый запах вперемешку с дымом. Такое ощущение, что жгут траву. Я открываю глаза и не могу понять, где нахожусь — темно, сквозь щели пробивается свет, весь воздух окутан дымом, мне кажется, что моё тело горит — ему жарко, ему душно, темно и очень плохо, всё болит, всё ноет, но я не могу пошевелиться, и это мучительно тяжело. Я пытаюсь позвать на помощь, но не могу издать ни звука, и только стон вырывается из меня. Я пытаюсь подняться или перевернуться, но всё моё тело сковано, я хочу кричать, но вместо крика только стон выходит из меня, и я теряю сознание.

Я вижу, как дым вокруг меня, много дыма, звуки бубна, треск костра, снова дым окутывает меня, потом всё меняется, и я слышу хлопот крыльев, чувствую ветер, который они создают, и я верчу головой, пытаясь выбраться из плена этих звуков. Вновь открываю глаза и снова оказываюсь в темноте и чувствую смешанный запах трав, дыма, хвои и не могу понять, где нахожусь. И самое страшное то, что я не могу пошевелиться, моё тело сжато со всех сторон, оно скручено как кокон, нужно позвать на помощь, я кричу, но вместо голоса слабый хрип. Я снова проваливаюсь в сон.

Я вижу степь. Звездное небо, Млечный Путь. Я иду по степи и слышу ветер и вижу, как волны трав поднимаются и опадают под ночным ветром. Вдруг вокруг меня появляются огромные исполинские яки. Их огромные рога направлены к небу, их густая шерсть такая мягкая и приятно пахнет. Я чувствую их горячее дыхание и смотрю в их большие черные глаза — в них отражается звездное небо, и я вижу в них отражение человека. Это старый шаман, он очень древний, его величественное лицо изрыто глубокими морщинами, на его голове шаманский головной убор с рогами. Его лицо спокойно, он смотрит куда-то вдаль, он смотрит ввысь, туда, где рождаются звёзды, и я смотрю ему в глаза и вижу, как в них отражается Млечный Путь и созвездие Большой Медведицы, и на каменном кряже стоит волк и смотрит на звездное небо — он поднял голову и воет, и его вой пронизан болью, его шерсть вся в пятнах крови, он ранен и болен. Он воет от тоски — его сердце ранено, и ему страшно от того, что он умрёт и так и не узнает истины…

Я открываю глаза и чувствую боль во всём теле — мне хочется двигаться, но я не могу. Я по-прежнему лежу в неизвестном месте — это похоже на шалаш из хвойных веток. Я поднимаю голову и смотрю на себя — моё тело обернуто шкурами и связано ремнями, и поэтому я не могу пошевелиться. Мне становится страшно. Я думаю, что попал в плен к Черному шаману, и я пытаюсь выбраться, но всё моё тело пронзает боль, и я чувствую, как теряю сознание. В этот момент одна стена шалаша пропадает, и в открывшемся проеме появляется Садыбай. Он смотрит на меня и улыбается, и я моментально успокаиваюсь и погружаюсь в сон.

Я снова открываю глаза. Вокруг бревенчатые стены, сквозь окно проникает солнечный свет. Я лежу на полу на чём-то мягком. Шевелю пальцами и приподнимаю одну руку — моё тело больше не сковано. Я с удовольствием шевелю ногами и руками, но мне всё ещё больно и хочется спать. Я закрываю глаза и засыпаю.

Снова открываю глаза. Я в комнате Садыбая. Я лежу на полу в спальном мешке. Рядом, скрестив ноги, сидит Садыбай и что-то мешает в кружке. Из неё поднимается горячий пар — я чувствую запах трав.

— Проснулся? — слышу я его голос. — На, выпей это.

Одной рукой он приподнимает мою голову и подносит ко рту кружку. Я начинаю потихоньку пить — отвар горький и неприятный. Я скривил лицо.

— Давай, давай, пей, — говорит Садыбай с улыбкой. Я мотаю головой, показываю, что больше не могу, и он отпускает мою голову.

— Что со мной произошло? — спрашиваю я.

— Ты дрался с Чёрным шаманом, и он чуть не убил тебя, — ответил Садыбай просто. — Но ты помог Паше, если бы не ты, то его участь была бы незавидной.

— Что это была за птица? — вновь спросил я, когда Садыбай начал подниматься. — Я уже видел её раньше.

Садыбай посмотрел на меня и не стал отвечать на мой вопрос:

— Всё, тебе нужно спать.

Я ещё хотел спросить что-то, но мои глаза сами по себе закрылись, и я уснул. В следующий раз я проснулся с чувством, что уже поправился. В комнате никого не было, снова был день, и я не мог понять, сколько времени я уже нахожусь тут. Я попытался приподняться, но по-прежнему чувствовал слабость.

Открылась дверь в комнату, и в неё вошёл Паша, неся в руках тарелку с чем-то горячим. Я почувствовал запах каши, и у меня во рту моментально образовалась слюна — я был голоден.

— Садыбай сказал, что ты должен поесть, — произнес Паша, стоя с тарелкой надо мной.

Я вытащил руки из спального мешка, приподнялся и сел, облокотившись на стену. Паша подал мне тарелку с пшённой кашей, я взял находившуюся в тарелке ложку и начал жадно есть. Я думал о том, какая же каша вкусная. Паша сидел возле противоположной стены на полу и смотрел, как обычно, в пол.

— А где Садыбай? — спросил я его.

— Не знаю, — пожал плечами Паша, — зачем-то ушёл в тайгу.

— Что стало с Черным шаманом? — спросил я снова.

— Садыбай сказал, что он потерял свою силу и не будет нас беспокоить, — ответил Паша, по-прежнему глядя в пол.

— Как я оказался здесь и сколько времени прошло? — спросил я, когда доел, облизал ложку и поставил тарелку на пол, рядом с собой.

— Садыбай принес тебя на руках, сказал, что у тебя все кости переломаны. Три дня он окуривал тебя в шаманском домике, и еще три дня ты лежал здесь.

Паша поднялся, взял тарелку и направился к выходу. Я почувствовал усталость, и меня начало клонить в сон. Я спустился вниз и закутался в спальник. Паша остановился в дверях и произнес, чуть повернувшись корпусом:

— Спасибо, что спас меня от Черного Шамана.

Я слегка кивнул головой, закрыл глаза и провалился в сон.

Проснулся я, кажется, только на следующий день и чувствовал себя ещё лучше, чем вчера. В окно пробивался яркий солнечный свет, и мне очень захотелось выйти на улицу. Я расстегнул спальник и начал подниматься. Когда я встал на ноги, закружилась голова, я, опираясь на стены, подошел к двери и открыл её. В нашей комнате никого не было. Я подошел к рукомойнику и умыл лицо, вытерся висевшим рядом полотенцем, затем обулся и открыл входную дверь.

С улицы сразу повеяло свежестью. Я вышел на крыльцо и огляделся. На козырьке крыльца висели сосульки, и с них весело капало, звенели птицы, в воздухе висели новые ароматы, и стояло ощущение приближающейся весны. Солнце грело очень хорошо, и мне казалось, что я сам начинаю таять, как сосулька. В теле ещё чувствовалась слабость. Я спустился вниз, прошёл к тому месту, где мы колем дрова, и огляделся — никого не было видно. Правее виднелось тёмное пятно шаманского домика, и я решил прогуляться туда и посмотреть. Ботинки легко утопали в мягком, тающем снегу. Я прошёл мимо настила, где мы занимались практиками дыхания — на ветках лиственницы лежал снег, который тоже таял.

Я подошёл к шаманскому домику. Одна стена была откинута, и внутри всё было заложено ветками лиственницы и какими-то травами, которые вкусно пахли. Под домиком тоже лежали обугленные охапки трав — как я догадался, ими-то меня и окуривал Садыбай.

Я вернулся к настилу и присел на него — мне хотелось погреться на солнце. Я задумался о том, что я здесь делаю. А ведь прошло уже около месяца, хотя мне казалось, что прошёл как минимум год — так как всё это время было насыщено яркими событиями, которые не укладываются в моём сознании.

Что вообще здесь происходит? И что я тут делаю? Мне кажется, сейчас я меньше об этом знаю, чем когда только собирался сюда. Всё, что происходило здесь, выглядит каким-то нереальным сном, и ему не было конца. Я вспомнил последние события — этого не могло быть в реальности — я спал и видел сон. Но он каким-то образом переплетался с тем, что происходило наяву, а я не видел границы перехода из яви в сон и обратно. Это всё могло быть подстроено, и этот Черный шаман, и Паша — они могли быть в сговоре с Садыбаем. Но зачем им это нужно? Какой в этом смысл? Чтобы просто разыграть меня?

Я вдруг почувствовал себя человеком, над которым смеются. Я вспомнил смех Садыбая в пещере, накануне драки с волком.

Я стряхнул снег с веток и лег на спину, глядя в синее небо. Солнце приятно припекало, и лежать на подстилке из мягких веток было удобно. Я решил сейчас вспомнить все события, произошедшие за последний месяц, и трезво оценить их. И если я смогу найти рациональное объяснение тому, что происходило, то прямо выскажу Садыбаю всё, что думаю, и заставлю его признаться в обмане. Все эти превращения в волка могли происходить под гипнозом. Эта мысль осенила меня — да, это всё объясняет. И все эти миры в тумане, и эти существа. Я вспомнил Клубни и то, что происходило на горе, вспомнил Проводника.

Я закрыл глаза и попытался воспроизвести в памяти это путешествие. Да, я был там же, где я впервые оказался, когда ночевал на том берегу водохранилища. Но как объяснить то, что я вспомнил про этих существ, которых когда-то давно видел, когда был подростком? Я попытался представить тот случай, когда я уснул, и эти существа появились в квартире. Я вспомнил встречу с Проводником, и мне вернулись те ощущения, которые присутствовали при встрече — чувства на границе страха и некой воли. И я произнес про себя: “Отведи меня туда”.

И в это же самое мгновение произошло нечто странное — как будто лопнул пузырь, внутри которого я находился, и с этим хлопком я неожиданно оказался где-то, где не было ничего, кроме белого пространства. Оно было даже не белым, а какого-то цвета кофе с молоком и очень густым, тягучим. Я как будто находился внутри огромной ёмкости, в которой была налита густая жидкость, и я плавал в ней, но всё видел. Передо мной висело в пространстве нечто похожее на спутанный клубок нитей. Они шевелились сами по себе, и казалось, что они шевелятся под действием некого подводного течения. Но самое главное, то что всё это пространство было как-то связано со мной, с теми существами — Клубнями и тоннелями. И я вспомнил, что видел этот клубок ниток и был здесь много раз, но очень давно — в детстве.

Вдруг я вспомнил нечто такое, что поразило меня до глубины души — с самого рождения я видел эти нити и должен был распутывать их. Но невозможность этой задачи и твёрдая уверенность в том, что я Должен это сделать, вызывала во мне сумасшедший страх, и я просыпался со слезами и продолжал видеть эти нити перед собой. Мой отец и моя мачеха смотрели на меня бессмысленными глазами и не могли успокоить. Но это был не сон — я одновременно видел их, видел комнату маленького дома, где мы жили, видел ночь за окном и одновременно видел это пространство и парящий в нём клубок нитей, и знал, что мне нужно распутать их во что бы то ни стало.

Воспоминание об этом вдруг встрепенуло во мне какие-то давно забытые струны, и я вспомнил своё детство. Это было место, когда мы жили далеко на севере возле полярного круга. Я вспомнил белые ночи и северное сияние, вспомнил далекие горы и стремительную реку недалеко от дома с прозрачной водой, где на дне виднелись красивые большие камни, вспомнил тундру — пустое дикое пространство и сочные, пропитанные водой кочки, вспомнил оленей с рогами, как будто на них растёт шерсть, и вспомнил оленеводов с круглыми морщинистыми лицами, в мохнатых шубах из оленьих шкур. Все эти воспоминания были тесно связаны в одно нечто неуловимое и важное, но я никак не мог понять, что это было. И эта попытка вспомнить превратилась в мучительное страдание, и я буквально вытащил себя из этого воспоминания, вспомнив про Проводника и крикнув: “Забери меня отсюда”.

Я открыл глаза и поразился изменениям, которые произошли. Стояла глубокая ночь. Я резко поднялся и сел, не понимая, как я мог проспать весь день на этом помосте. И где Садыбай с Пашей? Почему они меня не разбудили? Я слез с помоста и огляделся. Ночь была странная — тёмная, но всё было видно, как днём. Я сначала подумал, что всё дело в луне, но её не было видно на небе. Я прошёлся по поляне — во все стороны раскинулась тайга, видны были далёкие горы, но мне было непонятно, почему так всё хорошо видно. Я посмотрел на дом. Свет в нём не горел. Где же они? Может, спят? Может, они меня не заметили?

Я отправился в дом. Открыл входную дверь и вошёл внутрь. Тут никого не было. И я опять поразился тому, что всё было прекрасно видно, как днём, хотя это явно была ночь. Я подошёл к двери, которая вела в комнату Садыбая. Открыв её, я увидел то, от чего по мне пробежался мёртвый холод. Напротив двери на полу сидела фигура в шаманском обличии спиной ко мне и лицом к стене. На голове был шаманский головной убор с оленьими рогами. Это существо сидело и не двигалось, глядя в стену.

Я замер на одном месте и не знал, что мне делать. Вдруг неожиданно оно поднялось с места, но не как обычно поднимается человек, а как будто тряпичную куклу в театре марионеток потянули вверх, и она вдруг оказалась на ногах. Я понял, что это не человек и что оно вот-вот обернётся, и я очень не хотел, чтобы оно это делало, но существо медленно начало разворачиваться ко мне, и я вдруг увидел страшное лицо женщины, смотрящей на меня широко раскрытыми глазами, полными ненависти и ярости, всё её лицо было ужасно и мерзко, это было лицо старухи: впалые щёки, беззубый рот, острые скулы и кожа серого цвета, изрытая морщинами.

Но главное было в её взгляде — полном ненависти и жажды убийства — эти глаза хотели моей смерти и готовы были уничтожить меня во что бы то ни стало. Я не знал, что делать, я хотел кричать, но не мог. Я просто подумал про себя: “я хочу домой”. И в этот момент всё исчезло, и я провалился в беспамятство.

Я снова открыл глаза. Я был в доме и лежал в спальнике на полу, в комнате Садыбая. Я приподнялся и прислушался. В доме стояла тишина, но снаружи дома раздавался какой-то стук. Через какое-то время я понял, что этот стук похож на колку дров. Я вылез из спальника, затем прошёл в соседнюю комнату. Слышно было, как в печи трещат дрова. Треск горящих в печи дров и стук топора со двора успокаивающе подействовали на меня, и я подумал, что всё произошедшее в последнее время было лишь ночным кошмаром. Я обулся, накинул куртку и вышел из дома.

Ярко светило солнце, с крыши свисали сосульки, с которых капали капли воды, щебетали птицы, и в хоре с капелью и ударами топора это всё звучало как пожелание доброго утра и хорошего весеннего дня. Я спустился вниз и огляделся. Паша увидел меня, но, ничего не сказав, продолжил колоть дрова. Я удивился тому, как он буквально за месяц освоился и с этим топором в руках выглядел так, как будто всю жизнь прожил в деревне, а не в городской квартире.

Возле шаманского домика я увидел Садыбая, который как будто занимался ремонтом домика. Я отправился в его сторону. Он скидывал с крыши ветки и собирал их в одну кучу. Я подошёл к нему, и он, увидев меня, улыбнулся:

— А, Артём, — как себя чувствуешь?

— Кажется, я полностью здоров, — ответил я, улыбаясь. Я действительно чувствовал в себе силу и энергию.

— Даже так? — Садыбай посмотрел на меня внимательно, — ну, тогда помоги мне сложить все эти ветки в одну кучу.

Он залез наверх и начал скидывать ветки вниз, а я их собирал в большую кучу, чуть подальше от домика. Закончив с крышей, мы вытащили все ветки изнутри домика и содрали со стен — всё это отправилось в ту же кучу. На это всё ушло около часа. Когда я закинул в неё последнюю ветку, Садыбай достал спички, заготовленные сухие ветки и поджёг её. Когда ветки занялись огнем, раздалось шипение и щелчки — куча на удивление разгорелась быстро, несмотря на то, что ветки были сырые.

Садыбай ушёл к помосту и сел на него лицом в сторону костра. Я подошёл и сел рядом.

— Почему мы сжигаем эти ветки? — спросил я.

— Потому что в них духи твоей болезни, — ответил Садыбай, глядя на разрастающийся огонь.

Некоторое время я молчал, не зная, как мне начать разговор. Садыбай, казалось, терпеливо ждал этого.

— Я перестал понимать, где реальность, а где нет, — наконец выдавил я из себя то, что чувствовал.

— Таков мир шамана, — после небольшой паузы ответил Садыбай, — с одним только отличием — для него всё реально. Каждая мелочь, каждый знак, каждый сон — это мир шамана, который с ним разговаривает таким образом. Ты привык к общению через речь, во всём остальном видишь только образы, знаки и намеки, которые можно трактовать как угодно. Но для шамана нет неочевидных вещей — он сразу видит ответ, и он не может быть истолкован двояко. Путь шамана проходит через миры, и они не все дружелюбные к нему, и если он проигнорирует один из знаков — то это может грозить смертью или ещё хуже.

— А что может быть хуже смерти? — сразу спросил я, удивленный такой трактовкой.

— Хуже смерти — душа, запертая в клетке. Порабощенная болезненной привязанностью ко сну, жизни в заточении. Душа человеческого существа должна расти и развиваться, а не удовлетворять прихоти тела. Лень, гордыня, страх — это всё то, что погружает душу в сон. И этот сон может быть таким глубоким, что может казаться явью. Человек может даже искренне верить во сне, что он духовно развивается. Но он закончит свой земной путь, так и не разбудив свою душу. Садыбай замолчал, и всё сказанное им оказало на меня в этот момент такое большое влияние, что мне моментально всё стало ясно, и я перестал сомневаться, и все мои остальные вопросы отпали как ненужные и глупые. Я сидел и обдумывал то, что он сказал и понимал всей своей душой, что он прав. Я был так благодарен ему за это, но боялся выразить это всё в словах.

— Расскажи мне, что ты видел? — неожиданно Садыбай сменил тон и посмотрел на меня с хитрым прищуром.

— Я видел женщину в шаманском обличии с рогами, — ответил я.

— Запомни, — начал говорить Садыбай, — хоть ты и победил Чёрного шамана, но он никогда тебе этого не забудет. Сейчас тебе он ничего сделать не сможет, но где бы ты ни был, он будет напоминать о себе, и когда ты будешь слаб, он явится вновь. Ты должен принять это — таков путь шамана. Он сам выбирает себе врагов, и ты выбрал его сам. Ты бросился на него, а не он на тебя. Видение женщины с рогами — это был знак. Теперь он будет являться к тебе в этом образе всегда. Запомни этот образ и будь готов принять бой. Если, конечно, не хочешь бегать всю жизнь.

Последние слова он сказал с усмешкой, глядя на меня.

— А зачем шаман выбирает себе врага?

— Чтобы расти, — ответил Садыбай, — накапливать силу и знания. В парниковых условиях нет развития. Читая книги и повторяя заклинания, ты лишь накапливаешь чужие заготовки и учишься делать то, что делают люди. Но когда ты практикуешь, поставленный в жесткие условия, ты растёшь вверх и вширь. Но ты можешь гордиться собой — ты выбрал себе достойного врага. Сильного и беспощадного.

Я не знал, что сказать. Мне хотелось сказать, что я никого не выбирал и что это произошло случайно, но он как будто прочитал мои мысли.

— Ты всё ещё хочешь к мамочке? — произнеся это, он громко рассмеялся и захлопал ладонями по бёдрам, изредка тыча в меня пальцем. Я смотрел на него и хлопал глазами, не зная, что ответить. Наконец он закончил смеяться и сказал, что нам с Пашей нужно завтракать и потом мы будем заново закрывать шаманский домик. Весь день до самого вечера мы занимались домиком — заделывали стены, пол и крышу новыми ветками, потом приготовили ужин, поели и легли спать очень поздно.

А на следующее утро Садыбай пропал.