Дедушка и пустота

– Поздравляю! Пишем про эскимосов!

Шеф пролетел по кабинету диким ядром, шваркнул папку об стол и обреченно рухнул в жалобно квакнувшее кресло.

– Папа, зачем про эскимосов? – Разбуженный начальственным вихрем Дима едва не свалился с неудобного гостевого диванчика.

– Соцзаказ, сынок! Будем освещать культур и обычаи малых народностей

– А эскимосы причем? У нас их нет, у нас только шорцы с телеутами, – Антон даже перестал ваять очередной шарж на Диму.

– Потому что! Дедушка у главы – эскимос. По слухам... Или якут... Или еще какой-то эвенк... Короче! Заказ на эскимосов. Жертвоваться добровольно будете или назначать? Тема следующая: праздники первого и последнего дня лета. Подозреваю, что это совмещенное мероприятие. Дима хватит храпеть и чесать все места, ночью спать надо.

– Ночью я с комарами боролся: альфу убил, самки мстили.

– Димуль, ты не расстраивайся, они, точняк, сдохли: у тебя в крови весь набор для творчества. Шеф, а может всё таки про телеутов? У меня и знакомый есть подходящий, Николаем зовут. Интересный парень, верит, что беды его рода от того, что кости предков потерялись. На разрез экскаваторщиком устроился, ищет. Говорят, там раньше кладбище было.

– Ма-ла-дец! Действующий разрез на месте захоронения. Обязательно про это напиши. С подробностями. Когда работу сменить решишь.

– Зря вы так, уважаемый руководитель! Я с детства мечтал журналистом стать, правду людям нести. А несу чушь. Даже веру в себя потерял. Правда, потом нашел, когда спикер первый раз отписался, что после моего сюжета даже он поверил, что городское ЖКХ в зиме готово.

– А еще тебя вдохновляют бабло за джинсу и регулярное звание лучшего журналиста года. Тоха, не хочешь брать тему – дай контакт чувака. Про какие-нибудь национальные обычаи расскажет – и нормуль. Народу что телеуты, что эскимосы – один черт. Вчера со студентами общался. В их картине мира, Пушкина, в гроб сходя, Дзержинский благословлял.

...

В темноте комнаты и нудном писке последней выжившей кровопийцы творил Дима. Под бубны шаманов играли в холодном море киты, улыбаясь и всплескивая мощными хвостами, девушки в тимиаках причудливо кружились вокруг костра, мужчины в масках извлекали протяжные звуки из варганов и прочих топшуров. Солнцем на небе щурилось блаженное лицо телеута Николая, наконец-то нашедшего кости предков, а вместе с ними покой.

Дима не заметил, как замолкли и исчезли эскимосы, растаяли в водной толще киты, померк и растворился в небе Николай.

Он сидел на берегу океана в абсолютном одиночестве и тишине. И ждал конца света. Океан был недвижен, умер и превратился в черный оникс, небо отражало и впитывало тьму, граница между ними постепенно терялась. Мир стремительно схлопывался, подгоняемый невидимыми лангольерами.

Дима смотрел на приближение мрака и гонял как леденец во рту последнее из существующих слов “небытие”. И не чувствовал никакого вкуса, словно это была галька. Он закрыл глаза, разрушая последний барьер между пустотой внутри и пустотой снаружи.

Дима почти распался на атомы, когда за последний осколок реальности зацепился едва различимый звук, похожий толи на дрожание струны, толи на писк комара. Звук нарастал, постепенно превращаясь в гул, заполняя собой всё, пока не взорвал пустоту: “Надо мной тишина, небо полное дождя. Дождь проходит сквозь меня, но боли больше нет...”

“Оригинальный саундтрек к Апокалипсису. Запиши, забудем”, – выдало кадр с титром склеивающееся назад сознание, пока Дима нашаривал телефон.

– Не спится?! – Голос шефа был омерзительно бодр. – Эскимосы отменяются. Пресс-служба главы как обычно всё попутала: дед – эрзи. Завтра едешь в Саранск.