Дедушка и пустота. Эпизод третий

– Поздравляю! Глава звонил. Сам! – ткнул куда-то в потолок пальцем шеф. – Сынками называл. Говорил, что душевней ничего не читал: родина прямо как живая... Даже всплакнул пару раз... Короче, ма-лад-цы!

– Папа, а можно деньгами? – оживился Дима, изрядно поиздержавшийся в Саранске.
– Нельзя! С тебя ещё бухгалтерия вычтет за минибар и кровать, которую ты падшими женщинами поломал.
– Вот зря вы так! Это была любовь... и безысходность.
– Это как?! – удивилась Маша, из соображений психического здоровья не читающая Диминых опусов.
– Дима любит движущиеся объекты и в Саранске он рак, – перевел с поэтического на неродной Антон.
– Почему рак? У него же день рождения в сентябре.
Дима с Антоном синхронно открыли рты, чтобы выдать версии разной степени натуралистичности, и также синхронно закрыли под взглядом шефа.
– Разминка окончена. На сегодня три темы: объезд южного куста с замом по транспорту, создание факультета парапсихологии и эзотерики в университете и открытие салона красоты.
– В салон не пойду, я вчера была! – отрапортовала Маша и ткнула в человечество свежим маникюром.
На ногтях переливались и скручивались в спирали водоворотов все оттенки радуги. Человечество в количестве трех штук зависло.
– Шеф, а мы к салону красоты каким боком? – Антона отпустило первым.
– Таким! У главы не только дедушка, но и супруга в наличии. О-о-очень высокой социальной ответственности женщина.
– Ну хватит, я осознал и раскаялся.
– Молчи уже!.. Так вот, сильно её волнует адаптация людей с особенностями физического и ментального развития. Салон открыла... Трудоустраивает... Короче, соцзаказ.
– Я не пойду!!! – Маша вжалась в кресло, представив себя в окружении квазимод, щелкающих ножницами и прочими плойками.
– Экая вы, Мария, не толерантная. Очень не уважаемая позиции в цивилизованном обществе, – Антон ехидно хмыкнул.
– Сам иди, тебе терять нечего, – огрызнулась Маша. – Или пусть шеф идет, он лысый. Или Дима, у него сознание расширенное.
– Я в завязке, – меланхолично отозвался Дима.
– Это ж какова глубина безысходность в Саранске, что простыми антибиотиками не лечится, только несовместимыми с алкоголем, – не удержался шеф. – Ко второй теме вопросы есть?
– Есть. Зачем?
– Что зачем?
– Зачем университету, даже такому нелепому как наш, факультет эзотерики и парапсихологии. Они кого выпускать собираются?
– Антон, вот там и спросишь. Заодно спроси, кого они туда собираются запускать.
– Ой, шеф, а можно я? – услышав знакомое “психологии”, Маша вынырнула из хоровода квазимод.
– Нельзя. У тебя организм неокрепший. Ты пока напишешь, сама поверишь. Будешь потом сидеть на берегу океана рядом с Димой.
– Я с Димой не хочу, он заразный, вы сами сказали.
– Да вы достали уже! – Дима отвлекся от выбора, что хуже: альтернативно одаренные с режущими инструментами, парапсихологи с сущностями или четыре часа по бездорожью в УАЗ Патриот. – Пью – плохо! Не пью – плохо! Теперь еще ЗОЖ на меня навешали.
– Димочка, в ЗОЖ три буквы, а у тебя четыре, первая, правда, та же, – уточнил Антон, выбирая между экзотериками и дефективными, патриотические синяки у него еще с прошлого объезда не сошли.
– Дебаты окончены, – шеф конкретно опаздывал. – На первый-второй рас-с-считась!
–Психи!
– Салон!
– Объезд!

Маша на каждой кочке билась головой о жесткий железный потолок Патриота и вспоминала слова папы: “Доченька, журналистика – это хуже, чем проституция”. Папа имел в виду другое, но один чёрт.
Дима последовательно переживал все стадии принятия, что сейчас его будет стричь аутист без рук.
Антон пил кофе под мерно журчащую чушь профессора парапсихологии и наслаждался проклятиями от Димы и Маши в рабочем чате.