Битва за побережье, глава 9, время пришло отвечать за совершенные ошибки
Что все это проделал с собаками именно он. И разве это не чудесно, опального вожака держали теперь строго в отдельной норе. У него было все, кроме свободы. Он не мог теперь покинуть пределы норы.
Она стала его тюрьмой, и умереть в ней - не самое худшее, что может теперь с ним приключится. Осознание того, что он натворил, пришло к старому псу слишком поздно. Сиденье взаперти оставляет много времени на раздумья. Часами старый пес расхаживал по своей персональной норе.
Все, к чему он стремился, все, чем так дорожил, пошло прахом. Все, что он оторвал у собак, попадет в лапы жадных ящериц. Они своего не упустят. Очень удобно загребать жар чужими лапами. И чего получил он, помогая ящерицам мнимое чувство власти, которой, по сути, и не было всю его жизнь ящерицы стерегли его, а он и не понимал, зачем им это надо.
Помогать они не спешили. Они всегда приходили, только когда все было хорошо. В плохие дни Джир-хан ничего от них не получал. вынужден был справляться сам. И как он тогда был рад, что молодец, что справился, какой он умный и хитрый. А ящерицы только насмехались над ним. Слишком поздно он это понял. Он потерял в этой борьбе за власть двух своих сыновей, и третий, последний его сын Ярош в большой опасности.
Ящерицы постараются убить его первым, а он совсем несмышленыш, и удрать то не сможет. Джир-хан хотел добиться процветания для своих степных собак. И чего он получил в итоге. Вся степь раздроблена, выпотрошена, собаки нищие и голодные, а все лучшие воины погибли в Альтере по его приказу.
Вместо обещанного процветания его собакам досталась только пыльная горючая земля, да полная чаша ненависти от других собак. И во всем, что с ними случилось, виноват только он один - Джир-хан, что он натворил, ему до конца жизни теперь не отмыться. Да и умирать придется не в окружении родных и верных соратников, а в этой убогой норе, в окружении шипящих ящериц.
И главное, никто не придет поплакать на твою могилу, ибо и знать не будет, где тебя закопали собаку грязную при упоминании твоего имени пес прошипит сквозь зубы. Поделом ему досталось, что бы и там ему покоя не было, гаду ползучему.
И винить ведь кроме себя некого, было тут отчего упасть духом Джир-хан часами сидел на одном месте, уставившись в одну точку, и все думал: жизнь прошла. А чего он успел и добился, кроме собачьей ненависти и есть хоть кто - то, кто будет вспоминать его добрым словом, увидит ли он еще хоть раз свою пыльную степь. Где по седому ковылю кудрявые бродят овечки, ту самую степь, где и пронеслась его лихая и такая нелепая жизнь, и куда ему уже не суждено больше вернуться.
Старик понимал, что дни его уже сочтены, а там, на другом конце земли, весна со скрипом и не с первой попытки смогла таки прогнать зиму, хотя та и порывалась раза два вернуться, набрасывая на землю злые затяжные бураны.
Но велика сила весны и солнца, когда первые лучи прогрели скованную землю, даже зима испугалась такого напора и бросилась бежать, оставляя после себя в лесу клочья своего белого одеяния.
Радовались столь скорому теплу и продрогшие за зиму лагерные собаки. Целыми группами они выходили за пределы своего форпоста, что просто подышать этим весенним воздухом. Вот и Миру, воспользовавшись теплым днем, ушел осмотреть ближайший лес. Хотелось побыть одному. Он выбрал упавшие в зимний ветрогон сосну и, как и Манук, прежде чем сесть на нее, дотронулся до нее лапой и, как Манук учил, зашел не с вывернутого комля, а с верхушки.
Миру никогда не понимал столь странный обычай, соблюдая его по привычке. За эту зиму он часто вспоминал своего пропавшего друга, но посидеть спокойно ему не удалось. Длент заметил в весеннем лесу резкие неполадки. Некогда густой еловый лес так резко поредел, сквозь стволы выглядывало солнце, а такого в этих местах не бывает даже ярким солнечным днем. С этим надо было немедленно разобраться. Не только собаки воспользовались наступившим теплом, ящерицы уже пробудились ото сна и готовили лес к затоплению. Медлить было нельзя им надо заполнить канал, пока в лесу не стаял весь снег
