История двенадцатая. Ламия

 Ламия

– Диан всегда говорил, что мы способны учиться лишь на своих ошибках. Да и то не все. Большая часть людей не способна и на это. Раз за разом будут залазить в мышеловку там, где крысы уже бы давно поняли, как её обезвредить. Или что еда отравлена. Учиться на ошибках других способны лишь единицы. И таких слишком мало в нашем мире. Бытие убивает их пока они слабы и беззащитны. Чтобы они не смогли поменять его, когда встанут на ноги. Но есть ещё один тип людей, де Гильер. Те, что специально делают так, как им сказали не делать. Такие, как ты, де Гильер. Даже если им показать, что будет, если опустить руку в кипящую над огнём воду – они неизменно пойдут проверить, а что случится, если засунуть в кипяток свою руку. Ты понимаешь о чём я тебе говорю, де Гильер?

Хельрана слушала меня и улыбалась. Поначалу. Пока не поняла к чему я клоню.

– Ты рассказываешь это потому, что я не послушала тебя в Белозёрье?

– Я рассказываю это потому, что не хочу, чтобы так случилось снова.

– Я поняла про волосы! Заходишь в селение – покрываешь голову. – заканючила она. – Я не совсем безмозглая, как ты считаешь.

– Я не считаю тебя безмозглой, Хель. Ты просто маленькая.

– Маленькая? Зайди в любую деревню и посмотри сколько в моём возрасте у таких "маленьких" детей.

– Дело не в возрасте.

– А в чём тогда?!

Хельрана пылала от негодования.

Мы расположились у крыльца избы Линнэрта. Сидели на траве. Уже начался туманец. И от того, по утрам можно было заметить лёгкую белую дымку, проходящую у самой земли. Смерть выпустила Мировинью в наш мир из своего туманного и холодного царства. Искать своего возлюбленного Белириада. Она будет ходить так до середины умцвеля, не в силах найти того, кого давно нет в нашем мире. И везде за ней будет стелиться туман.

Она будет искать, а люди вспоминать красивое сказание.

В доме Линнэрта было непривычно пусто и неуютно. Некромант опять куда-то ушёл. В доме его не было с самого нашего возвращения. Рамз оставил нас чуть дальше Осиновок. Так, что осталось только свернуть с тракта и пройтись по лесу. Прошло уже пять дней с того момента, как мы распрощались со старым илирийцем. А учитель Хельраны так и не объявился. И, признаться честно, меня это тревожило. Несмотря на его ужасный характер, он, словно мировой столп, служил основой спокойствия. Холодный и слишком твёрдый, угловатый мрамор, который спасёт тебя во время урагана.

Хельрана успела набраться силы и теперь изредка лечила мои ноги. Они всё еще побаливали и чесались. Но уже не были похожи на раздувшиеся меха. Мастерства ей пока не хватало. Но, судя по её радостным зелёным глазам и моим ощущениям, у неё получалось.

– Ты не обычный человек. Как и я. И мы растём медленнее. Наше детство затягивается; эмоции, задор, эйфория, апатия – они слишком яркие. Нестабильные.

– И что с того? Это плохо?!

Она злилась. Ничего неожиданно нового. Именно это я и пытался ей объяснить.

– Это не хорошо и не плохо. С возрастом ты станешь спокойной и холодной. Как и Линнэрт. Дар Смерти, что течёт в тв...

– А ты что, стал знатоком по некромантам? – Хельрана резко встала с земли и начала горячо спорить. – Ты сам мне говорил, что никогда раньше нас не встречал, откуда тебе знать?!

– Не перебивай меня! – Я начинал злиться. Наверное, именно так чувствовала себя Калья, когда пыталась донести до меня хоть что-то. Злость, разочарование и сожаление от того, что я просто не могу её услышать. Хотя, сама она недалеко ушла от меня.

– А иначе что? Снова обрежешь мне волосы? – Она смотрела на меня, беззаботно сидящего на траве и от этого злилась ещё больше. Её глаза горели яростными зелёными звёздочками. Но этот разговор мы уже проходили.

Не раз.

Когда мы, наконец, пришли в дом Линнэрта и она смогла увидеть себя в зеркале, то обозлилась на меня. Вместо длинных волос до середины спины, остался небрежный ёжик коротких. Напоминать, что иначе высвободить её из рук ровальского волшебника я не мог – было бесполезно.

– Только не начинай снова.

– Что не начинай, Кристиан?! Ты обрезал мои волосы! Скажи, ты сделал это, из-за того, что я спорила о платке? – Порой её разум будто кто-то отбирал. Это продолжалось несколько дней, а потом она вдруг становилась нежной, задумчивой, серьёзной. Потом делалась необычайно ранимой и могла начать плакать из-за сущей ерунды, а после превращалась в обозлённую на весь мир гарпию из сказаний Севера. И это порядком доставало.

– Мы уже говорили об этом вчера. Позавчера. И три дня назад мы тоже об этом говорили! Хватит! Я устал повторять тебе одно и то же!

Я вдруг понял, что девушка не хуже Кальи умудрялась доводить меня до криков.

– Кристиан? Кристиан ты чего? – Она испуганно начала пятиться от меня, прикрываясь руками.

Оказалось, что я стою на ногах, а вокруг моей руки собрались тени, заковав её в чёрную перчатку.

Я и сам не понял, как это произошло. Только что я сидел и злился. А теперь стоял со сплетённым узором. Готовый ударить.

Её глаза были расширены. И, наверное, дело было не только моей руке.

– Уйди. Быстрее! – Я развеял плетение и тяжело осел на землю не обращая больше ни на что внимания.

Что сейчас произошло? Как? Почему я не помнил этого момента?

– Кристиан? – Рука Хельраны коснулась моего плеча.

Конечно же, девчонка не послушалась. Села рядом, пытаясь помочь. Как и я, не понимая, что происходит. Вся её злость мгновенно испарилась. Ей было страшно. За меня. Будто это не я только что хотел направить в неё боевое плетение.

– Что случилось? – её голос дрожал. Слишком яркая и неожиданная картинка всё ещё стояла перед её глазами. Пугая.

– Я не знаю, Хель. Я не помню, – это всё, что я смог ей сказать. Что могло случиться, если бы плетение сорвалось с руки?

Она посидела какое-то время рядом. Потом встала.

– Я сейчас, – сказала она. – Сделаю травяной чай. – И поспешно направилась в избу.

А я остался сидеть, размышляя, что со мной всё-таки произошло.

Может всё дело было в книге, что я читал? Дневник Диара. Вчера вечером я снова открыл ту часть, где он описывал плетения. Как и сказал Диан, когда я проснулся в Сумеречных сводах – бесполезно для всех, кроме меня. Плетения были завязаны на метку Алантры. Привычные точки стабилизации и структура рисунка, здесь рассыпались. Становились только помехой.

Я изучал страницу с плетением-норой. Она была одной из самых последних.

«Больше всего это напоминает тропы, которые прокладывают болотники и лесовики. Путь между. Сквозь. Совсем не так, как привыкли мы. Мы движемся через тени. Они же ступают прямо через потоки».

Потоки? Наверное, он имел в виду способ волшебных духов изменять дорогу под ногами, выходить в нужной точке.

Я ещё раз повторил плетение. Убедившись, что смогу нарисовать в случае нужды. Почувствовал, как метка на левой руке начала нагреваться от близкого выброса. Оставалось добавить последнюю линию, соединить получившийся узор с даром богини.

Я отпустил захваченные тени и перевернул страницу.

Несколько узоров. Один поверх другого. Общая структура была похожа на призыв эха. Точно также, как я сделал в Мариоссе, когда мальчишка украл у Клементе жезл. Только сложнее. Очертания человека. Стандартный контрапост[1]. Несколько слоёв, карнация[2], но выполненная тенями. Всё это сплести над меткой.

Я достроил композицию. Осталось только влить силу. Позволить ей пройти через развод на левой руке.

«Эхо. Прошлое. Голоса. Странно. Непонятно. Это всё, что я смог восстановить из записей Ринтрела. Обгоревший листок, спрятанный в другой книге. Кто-то хотел уничтожить его. Почему? Я пока не до конца разобрался».

Я провёл рукой над книгой, сравнивая рисунок. Сделать чуть меньше в диаметре. Перестроить хорды. Я чуть свёл узор, выравнивая структуру. Метка нагрелась и обожгла руку. Я дёрнулся от неожиданности и выругался.

Что это сейчас было? Почему она среагировала? Я не вливал силу. Только приблизил к книге для сравнения.

#1 [Контрапост, приём изображения, при котором положение одной части тела контрастно противопоставлено положению другой части.]

#2 [Карнация живописные приемы многослойного наложения красок, применяемые при изображении кожи человека, его лица и других обнаженных частей тела.]

***

Был поздний вечер. Мы лежали на расстеленном на траве одеяле. Смотрели на звёзды. Тихий ветер шумел в листьях, успокаивая. Туман потихоньку поднимался от земли. Ночь уже наступала, но было ещё тепло. Хельрана закинула на меня одну ногу и изучала лицо.

– Ты так и не придумал, что с тобой случилось?

– Нет. Я помню, как сидел. А потом уже стоял.

– Это из-за того, что я спорила?

– Я не знаю. Я никогда с таким не сталкивался.

– И что теперь делать? – она сжала мою руку.

– Ничего. Я всё равно не знаю, что это было.

Она ткнулась головой мне в подбородок и тоже стала смотреть наверх.

– Кажется, я готова выслушать то, что ты хотел мне сказать утром.

Я усмехнулся.

– Именно сейчас? И не перебивать обещаешь?

– Обещаю.

– На всякий случай, я начну с себя. – Улыбнулся я Хельране. – Как я и говорил утром, Диан часто пенял мне, что есть люди, которые сначала делают, а потом думают о последствиях. А вот я не способен даже на это. Делаю и даже не задумываюсь, к чему всё приведёт в итоге. Так что услышать от меня совет, что начале следует хорошенько подумать – ценно вдвойне. Понимаешь?

– Кристиан, – улыбнулась мне девушка в ответ. – Я обещаю, что буду слушать. Честно-честно.

– Хорошо. Тогда слушай. – Я собрался с мыслями. – Вспомни, что говорила тебе Даидир, я, Линнэрт, Рамз. – Она немного поерзала, устраиваясь поудобнее. – Ты умная, но тебе не достаёт жизненного опыта. Ты пока не слишком опытна и сильна. Любой волшебник третьего круга сможет перетянуть искру твоего дара.

– А четвёртого?

– Не знаю, если честно, – ответил я ей. – Как правило, пока чародеи не переступают за четвёртый круг, им доступны только простейшие стихии. Клементе рассказал бы куда лучше меня. – Я подумал несколько секунд прежде, чем продолжить. – Огонь, лёд, вода, воздух. Простые формы, простые формулы. Как с рисунками. Каждый может нарисовать линию, но не каждый сможет этой линией изобразить силуэт или портрет. Волшебник третьего круга не сможет связать дар волшебника второго круга. Потому что слабее.

– А Линнэрта сможет связать кто-нибудь? – спросила она. И тут же обернулась, словно испугалась, что её вездесущий учитель стоит прямо за нами.

– Сомневаюсь, – улыбнулся я. – Он хоть и некромант, но думается мне, что и без кладбища под рукой сможет за себя постоять.

– А на кладбище?

– А на кладбище я бы вообще не стал с ним связываться. Если не самоубийца, конечно.

– Тогда понятно, – сказала Хельрана.

– Что понятно? – совсем ничего не понял я.

– Почему он построил свой дом здесь. – Ответила она мне, перекладываясь на спину.

– Хочешь сказать, что мы на кладбище? – Я начал оборачиваться в поисках надгробий. Понимая, что ничего такого за полгода, проведённых на участке Линнэрта, я не замечал.

– Да, – вдруг ухмыльнулась Хельрана. – Можешь не искать. Это очень древнее захоронение. Ему несколько тысяч лет. Здесь когда-то был некрополь.

Я сел и взглянул сквозь Изнанку. Ночь окрасилась серым. Мой взгляд был направлен под землю. Туда, где под слоем травы, дёрна, глины и песка, по словам Хельраны, когда-то находилось огромных размеров кладбище.

И, конечно же, я ничего не увидел. Только то, что напоминало воду, медленно перетекало вдоль границы. Я взглянул глубже, выворачивая руку, чувствуя, как начинает болеть голова. Но всё равно ничего не увидел. Земля превратилась в болото и чёрную воду. Вот и всё, что было мне доступно.

– Наверное, нужно обладать даром некроманта, чтобы увидеть такое.

– Наверное, – просто согласилась она. – Но ты рассказывал о волшебниках. – Она потянула меня обратно на одеяло. Дождалась, пока я снова лягу. – Как от них защититься?

– Всё приходит с опытом. Если научишься ставить блоки, то сможешь противостоять и более сильному волшебнику. Какое-то время. А ещё ты должна научиться прятать свой дар.

– А ты? Ты долго учился?

– А мне не нужно, Хель. – Улыбнулся я. – Метка Алантры не даёт почувствовать меня, не даёт прочитать меня. И не даёт связать.

– Я думала она только вредит.

– Она не вредит. Просто меняет мой дар. – Ответил я. И надолго задержал взгляд на звёздах.

Постепенно холодало. Ночь захватывала пространство, изгоняя дневное тепло. Я забылся, смотря на далёкое небо. Возможно, одна из звёзд, что светила сейчас на чёрном полотне, когда то была одним из тех, кто так же, как и мы с Хельраной, лежал на траве и любовался ночным небом.

– Кристиан, – голос некромантки, тихий, почти шёпот, позвал меня. – Ты научишь меня?

– Чему, Хель?

– Защищаться. Прятать свой дар от других.

Я обнял её и прошептал в ответ.

– Научу.

***

Мы начали рано утром.

– Представь, что твоя сила – это и есть ты. Чтобы ты сделала, чтобы спрятаться?

Девушка задумалась.

– Кажется, я немного не понимаю. Что ты имеешь в виду? Чтобы я сделала, чтобы спрятаться самой или я должна предположить, как скрыть дар?

– Самой. Представь, что ты идёшь по рынку или оживлённой улице. Ты скрываешься, тебя ищут. Тебе нужно слиться с толпой, стать такой же, как и все вокруг. Если люди идут медленно, а ты вдруг побежишь – обратишь на себя внимание. Если пойдешь против потока – вызовешь недовольство и раскроешься. Решишь залезть на стену – там тебя увидит каждый. – Я взял её за руки. – Ты должна стать такой же, как и все вокруг. Иголку в стоге сена найти непросто. А вот найти нужную среди кучи других иголок – почти невозможно.

– Кажется, я немного поняла. Но что сделать с даром?

– Что ты видишь, когда смотришь на меня?

Глаза Хельраны загорелись зелёным. Она нахмурилась. Пронзала меня взглядом.

– Ничего. Ты как обычный человек.

– Это понятно. – Улыбнулся я. – Метка Алантры не даёт тебе увидеть. А теперь? – Я создал сферу и подвесил над рукой.

Хельрана чуть опустила голову. Смотрела почти исподлобья.

– Кажется, я поняла.

– Так что ты видишь?

– Ну, у тебя цветы появились. Это больше всего похоже на это. Правильно?

Я рассмеялся.

– Я не знаю, помнишь? Я никогда раньше не встречал некромантов. Когда я смотрю через Изнанку, она показывает мне клубки силы. У людей это маленькие звездочки, точки, размером с гальку, а у волшебников и остальных это могут быть камни, как луна или солнце, огонь факела. Они трепещут от переполняющей их силы. А вот, что показывается вам, я не знаю.

– Понятно, – сосредоточено кивнула девушка. – Я вижу ростки, кусты. Небольшие. Когда ты использовал дар, твой куст заполнился побегами.

– Да, – сказал я. – Верно. – И тут же перетянул искру её дара. Накрыл огонь колпаком, затушив на время.

– Эй... – Хельрана вскрикнула, поняв, что не может касаться силы. – Опять этот холод.

– Да. Если чувствуешь морось от осеннего дождя. Или внезапный холодок внутри, значит тебя читают. Будь готова.

– Ты не дал мне подготовиться, – с недовольством сказала девушка. Потом вдруг подалась вперёд. – Осеннего дождя? Почему осеннего?

– Он холодный и неприятный, – пожал я плечами. – Это сравнение Даидир. А я чувствую только, как метка становится холодной и всё. – Я немного ослабил хватку, позволяя ей снова почувствовать свой дар. – Попробуй его вернуть. Как правило, если вы примерно равны по потенциалу, у твоего противника почти вся сила будет уходить на то, чтобы тебя сдерживать. Пленив тебя, я сам лишаю себя возможности создавать сложные плетения. Или сильные заклинания, будь на моём месте волшебник. Но...

Сфера всё ещё висела между нами. Я чуть двинул пальцами и она начала распадаться на морское чудовище. Множество щупалец, большие глаза, маленькое тельце. Оно направилось к девушке, начав её опутывать.

– У тебя есть немного времени, Хельрана. – Тени начали стягиваться из всего дома. Чёрный осьминог увеличивался в размерах, а девушка только испуганно пятилась, подняв руки.

– Найди брешь!

– Я... Я не могу. – Её голос был очень тихим. На грани истерики. Она вжалась в стену, наблюдая, как щупальца моего создания опутывают её.

– Ищи!

– Хватит, Кристиан! Пожалуйста! – Она сорвалась на крик. С испугом и ужасом стараясь спрятаться. Но за ней была только стена.

Я увидел, что её лицо стало слишком бледным, всё тело дрожало. Глаза она закрыла и начала скулить.

– Нет, пожалуйста. Я же ничего не сделала. Пожалуйста!

Я развеял плетение и вернул её дар.

– Та ночь всё еще пугает тебя?

Она с испугом и ужасом смотрела на меня. И не могла ничего сказать, только губы судорожно открывались и закрывались.

– Я не враг тебе, Хельрана. Мы просто учимся. – Попытался я успокоить её. – Ты должна научиться.

– М..можно мне на улицу? – Наконец смогла выговорить она. Всё еще со страхом и содроганием ощупывая себя. На меня она старалась не смотреть.

– Да, Хель. – Кивнул я. – Но ты должна научиться бороться со своим страхом. Иначе он убьёт тебя.

Девушка только кивнула и на подрагивающих ногах вышла из дома. Дверь протяжно скрипнула, открываясь. Я задумчиво смотрел вслед некромантке. Она совсем недавно пережила ужас. Поверила, что её убьют. Её почти убили. А теперь я со своими уроками...

Дверь заскрипела плачущим звуком. Закрылась.

Она боится. Меня после вчерашнего. Потери дара после Белозерья. Жестокости, которая её чуть не убила и без которой она не сможет идти дальше. Я смотрел на закрытую дверь, думая, что делать. Как научить её?

***

– Вставай де Гильер.

Ворон Диана летал перед глазами, хлопая крыльями. Моё лицо было исцарапано. Я отмахнулся от птицы, пытаясь подняться и тут же в грудь ударила трость.

– Вставай, недоносок!

Он ненавидел меня.

– Кальи здесь нет. Никто тебя не защитит.

Я отполз на полшага, закрываясь от следующего удара.

– Используй плетения! Для чего по-твоему Алантра одарила тебя?! Может она ошиблась?

Его ворон клюнул меня в голову и я закричал.

Мне было шестнадцать. И я не мог удержать сферу. Она начинала собираться и тут же распадалась чёрным туманом. Таким же чёрным, как и ворон, как и камень. Как и всё вокруг.

Наставник ударил меня тростью по ногам.

– Хватит бояться! Вампирам нет разницы испуган ты или нет. Они бьют и убивают! – Диан снова ударил меня. На этот раз я успел выставить руку.

Боль. Резкая. Рука отнялась. Хлопанье крыльев. Клёкот и карканье.

– Ты жалок, де Гильер.

– Он ненавидит меня.

Рядом сидела Марья, гладила по голове. Она чем-то растёрла мою руку, отчего кожу холодило и окатывало теплом.

– Он учит тебя, Гиль.

– Нет, он ненавидит. – Я говорил пустым голосом, вспоминая удары трости. – Почему? Почему, Марья?

– Ты помнишь, что чувствовал, когда впервые увидел вампира?

Я вздрогнул и Марья сильнее обняла меня.

– Они умеют вызывать страх, ужас и апатию. Они бьют тебя, не спрашивая, больно тебе или нет.

– Но почему Диан делает это? Он же не вампир. – Мне было обидно и больно. Кальи не было в замке и Диан словно с цепи сорвался. Он издевался надо мной, насмехался, натравливал ворона. И говорил, что я ни на что не годен.

– Он просто хочет, чтобы ты был готов, когда придёт время.

– Избивая меня? Но что я ему сделал?

Марья сжала кончиками пальцев мою голову.

– Он учит меня именно так.

– Почему? Разве нельзя по-другому?

– Когда-то, как и ты сейчас я так же сидела и плакала, не понимая, почему он меня не любит. За что издевается.

Я молчал, забыв о боли и рыданиях. Значит Марью тоже били тростью? Но она же такая сильная. Как?

– Ксандр тогда сидел рядом. Успокаивал. – Марья говорила, а я смотрел на густые ресницы. – Ученицу Диана растерзали вампиры. Почти сразу после окончания обучения. Он любил её. И не мог позволить себе жестокость. Боялся ранить или сломать.

Я вспоминал Лиарту и свою маму, которую убил вампир. Потом появилась Калья...

– Поэтому теперь он учит так. Чтобы ты был готов. – Марья двумя руками взяла мою голову, прижала горячие ладони к щекам.

***

Я посидел в раздумьях ещё минут десять, наблюдая, как солнечный свет проникает сквозь оконное стекло. Встал. Следовало найти Хельрану и продолжить. Она тоже должна научиться.

Дверь заскрипела, открываясь. Надо бы её обработать. Смолой или маслом. Я решил, что займусь этим после урока с Хельраной. Вышел на улицу.

Некромантка стояла за оградой.

И лучше бы я не выпускал её из дома.

Её голова была закинута вверх, так, чтобы женщине за её спиной хватило одного движения, чтобы перерезать тонкую кожу на шее изогнутым кинжалом.

Она была спрятана за девушкой. Была чуть выше. Чёрные спутанные волосы, бледная кожа. Она смотрела на меня, выжидая. Я подошёл ближе. Золотистые глаза, вертикальные зрачки.

– Что тебе нужно? Деньги? – Начал играть в простолюдина я. Уже создавая плетение.

– Дёрнется хоть одна тень и твоя подруга умрёт, ходящий. – Женщина говорила хриплым голосом, почти шипящим. – Лезвие отравлено. Ты может и успеешь меня убить, но успеешь ли остановить кровь и найти противоядие от яда, названия которого не знаешь.

Я уже смотрел сквозь Изнанку. Скрываться больше не имело смысла. И женщина не врала. Мир выцвел. Эмоции окрасились. Решимость. Отчаяние. Боль. И боль шла не от Хельраны.

– Что тебе нужно?

– Жизнь.

– Тогда почему ты до сих пор её не забрала?

– Я умираю, ходящий, – хрипло рассмеялась женщина, отчего её клинок дрогнул. И я испугался за Хельрану. – Мне нужна определённая жизнь.

– Какая? Ты ранена? Она может тебя вылечить. – Указал я на некромантку. Только убери нож.

– Ты не понимаешь, ходящий. – Черноволосая и златоглазая женщина помотала головой. – Некроманты мне не помогут. Меня нельзя вылечить. Я мертва. Если можно так выразиться.

– Кто ты? – нахмурился я, пытаясь понять, что она говорит.

– Та, кто сделала твою работу.

Хельрана стояла не двигаясь. Только едва заметно дрожала, боясь дышать.

– Ты знаешь, чей это дом?

– Мне без разницы, тенеплёт. Ты поможешь мне. Или она умрёт. – Женщина откинула голову Хельраны ещё сильнее Так, что ей пришлось встать на цыпочки.

– Зря ты вышла за ограду, Хель, – сказал я, думая, что делать. А сделать я ничего не мог.

– Она хотела помочь. Сердобольная некромантка. – Женщина рассмеялась и тут же скорчилась. – Помоги мне.

– Как?

– Мне нужна жизнь.

– Ты это уже говорила. Яснее не стало.

– Ты даже не знаешь, кто я. – Вдруг поняла она. – Сказать бы такое ходящему две тысячи лет назад и он бы не поверил.

Она на миг убрала с головы Хельраны руку и бросила мне монетку. Лезвие ножа при этом всё так же прижималось к горлу.

– Мне сложно держать её, – лающим голосом сказала она. – Я обещаю, что не убью её и не буду вредить. Пообещай, что достанешь для меня жизнь. Иначе я убью её прямо сейчас.

Я поймал монетку в воздухе. Посмотрел, уже зная, что увижу. Слепой старец держал весы. Око Сиаранта.

И прекратил смотреть через Изнанку. Ещё одна черта, круги на воде.

Хельга, так её звали...

Я закрыл глаза, сделал очень долгий вдох, оглянулся вокруг, посмотрел на солнце, потом на золотоглазую женщину с хриплым голосом.

– Обещаю не навредить тебе. И достать для тебя жизнь. – Я помедлил, вспоминая рассказы Даидир о хитрых договорах, что любили заключать шентарцы. – Если это не я сам, не мои друзья и близкие. – Бросил монетку ей обратно.

Она покачала головой, даже не сделав попытки поймать.

– Я знаю, чей это дом. Пообещай, что твои друзья, близкие и знакомые не будут преследовать меня и пытаться убить. И что ты принесёшь мне жизнь, прежде чем я умру. Иначе... – Она не договорила.

Я выругался, подобрал монету с земли.

– Я не могу говорить за всех.

– Будет достаточно, того, что никто из них не будет пытаться отомстить мне.

– Хорошо, я обещаю, что никто из моих знакомых, друзей и близких не будет целенаправленно мстить тебе, если ты не навредишь Хельране.

– Вот и славно. – Она улыбнулась. – Ещё одно. Девушка тоже поклянётся. – Она взяла из моих рук Око Сиаранта и всучила его Хельране.

– Бери. Давай держи! Крепко держи. Теперь говори, что обещаешь, что умрёшь, если твой тенеплёт меня обманет или вдруг передумает. Говори я сказала!

Я с каменным лицом слушал, как Хельрана, очень тихо, срывающимся голосом, повторяет за черноволосой женщиной.

– Вот и славно. – Она, наконец, отпустила девушку.

Некромантка, стоило ей только оказаться на свободе, разрыдалась.

– Прости, Кристиан. Я... Я не знала, что так будет.

– Никто не знал. – Вместо меня ответила темноволосая женщина и осела на землю. Только сейчас я увидел что её живот исполосован. Почти раскрыт. Люди с такими ранами не живут. Не должны жить.

Внезапно лицо Хельраны исказилось, её глаза зажглись изумрудным огнём. А с руки сорвался зелёный всполох, который должен был убить женщину, что только что угрожала перерезать ей горло.

Я, не думая, соткал тёмную вуаль вокруг беззащитной теперь златоглазой.

– Что ты делаешь, Кристиан? Она хотела убить меня!

– Мы заключили договор, Хель. – Устало ответил я под хищную, наполненную болью и страданием улыбку израненной женщины.

– Договор?! Она хотела убить меня. Вынудила тебя пообещать. Неужели ты будешь держать слово перед ней?

И тут женщина рассмеялась.

– Твоя девчонка слишком молода. Ещё ничего не знает. Верно?

– Это было Око Сиаранта, Хельрана. Я не могу нарушить слово, сказанное над ним.

– Почему? – её глаза всё еще горели зелёным. Там, в глубине.

– Иначе он умрёт. – Несмотря на то, что она была при смерти, женщина не упускала возможности побольнее ранить словом.

– Как тебя зовут? – Спросил я, наблюдая как златоглазая держит руки у живота.

– Ясна. – Насмешливо улыбнулась она. – Красивое имя, правда?

В Илирии это значило светлая и чистая.

– Сколько тебе осталось?

– Кристиан!

– Не сейчас, – отмахнулся я от Хельраны. – Сколько?

– Примерно до полуночи. И ещё пару часов. Так что времени у тебя полно. – Златоглазая женщина с располосованным животом насмехалась. Сидела на земле, умирая. И насмехалась.

– Что с тобой случилось?

– Говорю же, я сделала твою работу. – Её голос хрипел, а слова тянулись.

– Ты встретила вампира? – Нахмурился я.

– Убила, – уточнила она.

– Как? – Только и смог удивиться я.

– Ножом, – Ясна криво улыбнулась. – Он был совсем молодой. Так что мне, считай повезло.

– Даже волшебники не всегда могут справиться.

– Говорю же, мне повезло, – надсадно прохрипела она. – Принеси мне жизнь.

Перед следующим вопросом я задумался. Это было, как попытка зайти в слишком холодную воду.

– Ты говорила, что тебе нужна определённая жизнь.

– Говорила, – подтвердила она. – Мне нужна женщина. Мать без мужа. Та, у которой останется ребёнок.

– Ты сошла с ума?! – Я со злостью смотрел на Ясну, пытаясь понять, насмехается она или говорит правду.

– Не веришь мне, тенеплёт? Мне нет нужды лукавить. – Её хриплый голос, становился сиплым.

Посмотрел через Изнанку. И с замиранием сердца понял, что она верит в то, что говорит.

– Принеси ей воды, Хельрана. – Повернулся я к некромантке. Но она даже с места не двинулась.

– Почему именно мать? Почему должен остаться ребёнок?

Она попыталась рассмеяться, но лишь закашлялась.

– Так повелось, ходящий. Её жизнь в обмен на ваши. – Она говорила правду. Я понял на что согласился. И мне стало пусто. – А ты думал найти какого-нибудь лиходея? – Её вымученная улыбка вместе с едва сдерживаемой насмешкой стегали лучше всяких плетей. – Ты уж извини, что так получилось.

– Кристиан, что она говорит? – Хельрана взяла меня за плечо, попыталась посмотреть в глаза. – Она всё слышала, просто не хотела понимать.

– Я сказал принести воды!

Видимо что-то в моих глазах, сейчас затянутых тьмой, поменялось. Девушка отшатнулась от меня, всхлипнула и неуклюже побрела к дому.

– Слишком молодая, тенеплёт.

– Кто ты, Ясна?

Я сел рядом с ней. Рассматривая. Тёмные волосы оказались слишком густыми, бледное лицо почти треугольным. Глаза, как у змеи. Тонкие губы.

– Ламия, – ухмыльнулась она. – Вы нас почти истребили. Когда-то давно.

Я пытался вспомнить смутно знакомое слово. Какие-то сказания и легенды какой-то страны. Я слышал об этом только мельком и слишком давно, чтобы что-то помнить.

– Это ни о чём мне не говорит, ламия, – произнёс я. Пробуя на звучание слово.

– Те вампиры, которых ты знаешь сейчас, появились совсем недавно. – Её золотые глаза были тусклыми, она сидела сжавшись. – А до них были мы. Мы были первыми.

– Ты не боишься солнца. Не выглядишь, как чудовище. – Я говорил, стараясь отвлечь сам себя от предстоящего.

– И двигаюсь не так быстро. – Очередная кривая улыбка. – И кровь мне нужна лишь иногда. Чтобы не умереть.

Позади раздались шаги. Хельрана несла воду. Она протянула ламии деревянную кружку и отошла на несколько шагов. На меня она не смотрела.

– Надеюсь, она не отравлена, девочка. – Ясна поднесла кружку с водой к своим губам. – Иначе ты убьёшь и себя и тенеплёта. – И сделала глоток.

Хельрана ничего не говорила. Ясна выпила всю воду и взглянула на меня.

– Очень важно, тенеплёт, чтобы ты привёл именно такую женщину, как я сказала. Иначе я умру. – Она улыбнулась, облизнула языком тонкие губы.

– По-твоему я должен рыскать по всей округе, в поисках твоего каприза, чтобы ты не подохла?!

– Увы, тенеплёт, это не мой каприз. Да и селение, тут совсем недалеко. Может, тебе и повезёт. – Она смотрела золотыми глазами, без капли насмешки.

И я понял, что даже знаю дом, в котором найду нужную женщину. Мать с ребёнком. Без мужа.

– Кристиан. Кристиан, не нужно, пожалуйста. – Голос Хельраны был слаб, раздавался сквозь всхлипы.

– Я встретила вампира ночью. Он сидел над мёртвым телом. – Ламия больше не насмехалась. Говорила без эмоций. – Он направлялся в это селение. Можно сказать, что я спасла десятки жизней. А теперь прошу лишь одну за свою помощь.

– Спасла?! Ты отродье Бездны! – Лицо Хель было искажено, но она могла только злиться.

И говорить...

– Может и не по своей воле, – вдруг усмехнулась ламия. – Но я их спасла.

– Ты просто наткнулась на него. Случайно. А бежать было некуда. Верно?

Я всё еще смотрел через Изнанку, улавливая её эмоции.

Она лишь подняла на меня взгляд.

– Важен ведь результат. А мотивы, тенеплёт, мотивы бывают разные. Хозяин дома за твоей спиной. Он ведь был там. Сделал то, чего никто смог. А что в результате?

Она не стала отвечать на свой вопрос. Как и я.

– Кристиан, стой! Куда ты? Не надо! Пожалуйста! – Хельрана шла за мной, цеплялась руками и пыталась остановить.

Я резко развернулся.

– А что мне сделать? Обречь и тебя и себя на смерть?! – Я злился на неё. На себя. На ситуацию. – Вот Линнэрт обрадуется, когда вернётся к двум мёртвым телам! Зачем ты вышла за ограду?! Сколько раз тебе можно повторять одно и тоже?

Она остановилась, ошарашенно захлопала глазами. Мои слова звучали, как пощёчина.

– Ты спрашивала, почему мы с Кальей не переносим друг друга? Из-за этого, Хельрана. Кто-то должен быть взрослым. Кто-то должен делать, что должно! Иди, следи, чтобы она не подохла до моего прихода!

Я говорил это, понимая Калью. И злился на неё. Не хотел принимать то, что придётся сделать. И всё равно шёл.

– Она просила помощи, она выглядела беззащитной. Сказала что умирает. Кристиан. Я не знала, Кристиан! Я хотела помочь!

Она кричала мне в спину, а я не оборачиваясь шёл в сторону Осиновок. Был уже полдень.

«Простых решений не бывает, Кристиан! Рано или поздно тебе придётся делать выбор, и не факт, что он тебе понравится», – слова моей бывшей наставницы снова всплыли в памяти. Она почти всегда была права. Почти во всём. К сожалению.

Я не запомнил, как дошёл до деревни. Увидел знакомый холм. Но подниматься не стал. Сел под раскидистым деревом вдали от дороги. Следовало дождаться ночи. Навряд ли жители обрадуются, если посреди дня я потащу женщину через всю деревню.

Потащу...

Проклятая ламия. Что я мог теперь сделать? На одной чаше весов была Хельрана и я. А на другой почти незнакомая мне женщина. Ула.

Я лёг на траву. Было тепло, даже жарко. Ветви и листья пропускали тоненькие лучи света, спасая от солнца.

Пожалуй, не только Ула.

«Тринадцать, ходящая. Я забрал тринадцать. И ещё четверых по дороге», – некромант пришёл в первый день рисвегиля. Взвалил на меня непосильную ношу правды. Сделал выбор за меня. Забрал чужие жизни, чтобы я мог жить. Почему?

Почему он спас меня?

«Твой дар и твоя метка нам скоро понадобятся, ходящий».

Что такого он знал, что было неизвестно мне? Почему так спокойно распоряжался чужими жизнями? Я закрыл глаза.

Мой дар. Он спас меня только из-за него.

«Твоё искусство сохранило жизнь. Но не смогло сделать то, о чём ты втайне надеялся», – голос Даидир страдал тогда. Ей было больно. Что она имела в виду, когда говорила это? Чего хотел Линнэрт?

Только ли из-за дара? Может всё дело в метке Алантры? Что прежде носил Диар. В лице, которое я теперь получил. То, что прежде носил Диар?

«Может и так. Метка – ключ».

Я резко сел, смотря по сторонам. Никого не было. Только ветер шумел в листьях. Но голос был слишком настоящим. Я подвесил сферу Ринтрела, готовый в любой момент кинуть её себе под ноги.

Откуда он узнал мои мысли? Кто это был?

Я коснулся тени на земле, прощупывая пространство на десятки метров вокруг. Ничего. Пустота. Пустота и ветер.

Я вспомнил, как вчера утром потерял контроль. Что-то происходило со мной. Что-то непонятное и, скорее всего, нехорошее. И мне это не нравилось.

По дороге загремела телега, послышалось ржание лошадей. Я прижался к стволу, собирая тени, искажая восприятие. Меня не должны были видеть. Даже случайно.

Дерево было тёплым, жёстким. Оно тихо поскрипывало на ветру, словно говорило со мной. Может пыталось успокоить. А может и отговорить. Я снова закрыл глаза, слушая скрип. Стал вспоминать обучение в Сумеречных сводах.

Почему нам никогда не рассказывали про ламий? Я не признал её. Древнего врага ходящих: – «Ты даже не знаешь, кто я. Сказать бы такое ходящему две тысячи лет назад и он бы не поверил».

Сколько лет было Калье? Сколько Диану? Я никогда не спрашивал. Диар родился в эпоху Сантры. Серилия умерла под самый конец. Потом он нашёл Калью. Я сделал несложные подсчёты. Около тысячи лет. Плюс минус. Большая часть тех, кто жил много дольше, к тому времени умерла от междоусобиц, от несущих смерть или ещё как-то. К тому времени, когда в Асарийском пределе сошлись армии Шентара и оставшихся в живых побитых союзников из Ровалии, Ирритии, Асилийских островов, Лиарты и Илирии, от ордена ходящих осталось одно только название. Молодые, неопытные ученики. Диан, который хоть и выглядел старше остальных, был примерно одного возраста с Кальей. И Диар. Который так и не вышел с Асарийского предела.

Две тысячи лет назад ходящие знали о ламиях. Полторы тысячи лет назад, их скорее всего, почти истребили. Потом появились Несущие смерть и те, кого мы стали называть вампирами. О ламиях забыли. Те, кто встречал их вживую или мог что-то рассказать – погибли. Осталась только история и старые сказания.

Время остановилось. Я размышлял о прошлом, пытаясь спрятаться от настоящего и будущего. Пытался оттянуть момент. Блуждал в воспоминаниях вспоминая свою жизнь. Вампир убил мою мать у меня на глазах. А теперь я должен лишить ребёнка его матери...

Смеркалось.

Я дождался, когда стемнеет окончательно и взошёл на холм. Посмотрел на Осиновки сквозь Изнанку. Остановился.

Я могу не делать этого. Не трогать семью. Мальчик и так растёт без отца.

Тогда Хельрана умрёт. А вместе с ней и я... И проклятая ламия.

Она убила вампира. Сказала, что он шёл сюда. Жертв было бы больше. Это она так сказала... Чудовище убило чудовище. И теперь просит плату. Или не плату? Возможность жить дальше.

Она хотела просто жить. Как и я. Как и Хельрана. Как и Ула, которая ещё не знает об уготованной ей судьбе.

Я стоял на холме, не двигаясь.

Если я не пойду, то Хельрана умрёт. Некромант спас мою жизнь. Огромной ценой. Но я должен ему. Должен спасти его ученицу.

Я резко развернулся, с руки сорвались тёмные острые иглы. Они со свистом воткнулись в землю. Испахали перегной, ломая траву. Истаяли.

Я просто хочу жить!

Ищу отговорки, чтобы не пришлось совершать выбор. Который я уже совершил. Ещё там, утром.

Я собрал тени вокруг себя, стараясь спрятаться. И начал спускаться.

Деревня засыпала. Слышались тихие трели птиц, стрекотание цикад. Они пели в сумерках, привлекая друг друга. Залаяли собаки – учуяли чужака. Текла далёкая для меня речка, журчала на камнях.

Я ступал, слушая пространство. Все уже сидели в своих избах. Отдыхали после тяжёлого дня. Готовились к новому. В деревнях всегда вставали рано. С первыми лучами солнца. Нужно было сделать всю работу летом, чтобы зимой было, что есть.

Я шёл по улице, скрытый тёмным облаком. Темнота в темноте. Только собаки лаяли. Знакомая, низкая, бедная изба с покосившейся дверью. Крыльцо из двух ступенек. Я сел, опустив голову.

Заходить в дом, чтобы малец навсегда запомнил, что произошло, я не собирался. Слишком хорошо помнил, что случилось со мной. Сколько ночей плакал потом. Уже в Сумеречных сводах.

Нужно было сделать так, чтобы Ула сама вышла на улицу.

Я потянулся к теням, слушая дом.

«Мы улавливаем остатки эмоций – тени того, что чувствовали люди вокруг. Мы слышим эхо слов – тени того, что когда-то звучало»

Даидир и её уроки, которые проходили за обычным разговором. Она знала слишком много. Иногда мне казалось, что больше Диана и Кальи. Мудрость её народа?

Остатки эмоций – тени того, что чувствовали люди вокруг.

Всего лишь тени. Пусть и другие. Я закрыл глаза. Эмоции. Я всегда чувствовал их лучше других.

Нужно только найти.

Было темно. Лёгкая приятная прохлада. Далёкий шум реки. Сверчки.

Рука прикасалась к дереву ступени. Плетение было несложным. Я часто его использовал. Чуть-чуть поменять рисунок. Найти эмоции, которые за годы жизни въелись в стены, крышу, ступени. Дом помнил.

Я почувствовал покой и тепло материнских рук, которые гладили меня по голове, усыпляя. Она стала это делать особенно часто, когда отца не стало. Покой и тепло. Сон. Я проваливался в тёмную зыбь, засыпая. Жёсткая скамья-кровать, сколоченная отцом, отдалялась, падала вниз, превращаясь в мягкую перину. Нежные руки матери гладили по голове. Сон окутал меня. Тёплое небо, горячие звёзды, руки матери...

Ари крепко спал.

Я потянулся дальше. Нужно было найти другое. Тревогу, страх, неспокойное чувство. Нужно выйти на улицу. Проверить птицу. Вдруг не закрыла на ночь? Почему он не пришёл? Уже три дня нет вестей... Вороньё опять скачет. Может добрались до рыбы, которая сушилась? Распутали сети? Нужно проверить. Выйти. Капуста в кадках, как она? Посмотреть погреб.

Я развеял плетение. Открыл глаза. Тревога и беспокойство, которые я пробудил, очень скоро заставят её выйти на улицу. Проверить, что происходит во дворе. Успокоить своё волнение.

Оставалось только ждать.

А потом отвести человека на убой...

Разве этому учили меня в Сумеречных сводах?

Идиот! Пустоголовый идиот! Калья, стоило бы ей только услышать про Око Сиаранта, сказала бы именно так. Пусть девчонка некромант умирает. Вместе с этой проклятой ламией. Ты ничего никому не должен. Кроме Сумеречных сводов. Нас и так слишком мало, чтобы давать обещания над монетой со слепым старцем! Линнэрт спас тебе жизнь? Скажи ему за это спасибо. А девчонка... Ей просто не повезло.

«Проживи с моё! Или хотя бы половину. И ты поймёшь, что тебе станет безралично всё, кроме сохранения Сумеречных сводов! Я уже не помню королей, которым советовала и помогала править. Не помню их жён, детей. Не помню тех несчастных, кому не повезло оказаться пищей для вампира. Мне важно только одно – чтобы ходящие и дальше ходили по Саане и использовали магию теней, что подарила нам Алантра».

Калья за годы своей долгой жизни теперь беспокоилась лишь об одном.

Ходящие. Алантра. Тени. Всё остальное не важно. Люди живут слишком мало, чтобы что-то понять. Ни на что не влияют. Даже короли. А нам нужно следить за порядком. Я могу оставить Улу в живых и умереть. Но скольких я спасу, если отведу её к ламии? Скольких обреку на смерть, если не переступлю ещё одну черту?

Я резко поднялся, смотря перед собой.

На руках подрагивало плетение, готовое сорваться.

Почему так?!

Я пытался найти для себя оправдания. Пытался...

Дверь открылась. На пороге показалась Ула. Увидела меня во тьме. Тёмное облако с чертами человека. Присмотрелась отступила на шаг.

Я покачал головой. Позади неё соткались тени, вытолкнули её на улицу. Я схватил женщину и рывком закрыл дверь. Она тоже скрипела.

– Ты должна пойти со мной.

Лицо Улы исказилось от удивления, страха, непонимания. И ужаса.

– Н-нет, – Она обернулась к двери, попыталась её открыть. Но у неё ничего не получилось. – Н-не нужно, п-пожалуйста. У м-меня сын.

– Я знаю, Ула.

Она задергала дверь сильнее и я развернул её. Женщине ничего не оставалось, кроме как смотреть на меня.

– Т-ты п-приходил с з-земельницей.

– Да, Ула.

Она всё еще прижималась к двери. Была испугана и не знала, что делать.

Как и я.

– Чег-го т-ты хочешь?

– Ты должна пойти со мной.

– Н-нет, – она замотала головой, взялась обеими руками за мою руку, осела на деревянное крыльцо. – Я н-не могу. М-мой сын.

Я смотрел на едва знакомую женщину. Что я делаю? Не надо. Остановись!

Движение внутри дома. Я понял, что до сих пор каким-то образом, касаюсь теней, держу плетение. Мальчик начинал просыпаться от шума.

– Мне бы не хотелось, чтобы он видел.

Мне бы вообще не хотелось...

Она снова начала пытаться попасть в дом. Открыла рот, но я не дал ей закричать. Схватил и потащил. Облако тьмы в ночи. Было неудобно, но сопротивляться она не могла. Сейчас я был куда сильнее обычного человека. Собаки лаяли, но больше срывались на поскуливание.

Некстати вспомнились Стежки, где я нашёл Марью. Там тоже скулили собаки. Только там они это делали из страха перед вампирами. А сейчас...

Я тащил женщину, сына которой совсем недавно вылечила Хельрана. Она пыталась вырваться, дёргалась и стонала, кусала руку, которой я закрывал ей рот. Но всё было тщетно.

На холме я остановился. Чуть отпустил Улу, предупредив: «Не кричи». Она вся дрожала. Но закричать или вырываться не пыталась. Поняла, что бесполезно.

– Теперь слушай меня. Я ходящий по теням. Мне не повезло. Как и тебе. Недалеко от вашей деревни промышлял вампир. Он бы перебил всех вас. Тебя, твоего сына и остальных жителей. Его убила ламия. Она тоже вампир, только более древний. Так получилось, что он очень сильно ранил её. Она пришла к земельнице, которая вылечила твоего сына. Сказала, что убьёт её, если я не приведу мать, что растит сына без мужа. Заставила меня поклясться над оком Сиаранта. И земельницу тоже. И так получилось, что времени у меня не много. И кроме тебя я никого найти не успею. И если я не приведу тебя. Мы с земельницей умрём. А я не могу этого допустить.

Я говорил это, а сам понимал, что переступаю черту. Ещё одну. Ту самую, после которой навсегда изменюсь.

Ула услышала меня, поняла и осела на землю.

– Н-не н-надо, п-пожалуйста. – Она мотала головой и пыталась отползти.

Нужно было идти дальше. Тащить её дальше. Она всё равно не поймёт. Я должен. Должен увидеть Калью.

– Я не хочу умирать. Пожалуйста! – Ула всё-таки нашла в себе силы и перестала заикаться. – Н-не отдавай меня ей.

«Калья? Я хочу увидеть её».

Я замер. Опять...

– Отродье Бездны!

Глаза Улы были слишком большими от ужаса. Я не знаю, что она видела, смотря на меня. Но... Она была испугана. Закрывалась рукой и отползала.

Я замер. Отдать жизнь человека вместо своей жизни... Разве это мой путь? Калья...

«Калья»

Взгляд начал затуманиваться. Ламия умерла? Я не успел? Неужели Око Сиаранта уже действует?

– Н-нет. Нет. Не надо. Пожалуйста. Н-не..н..д..

Крики Улы доносились до меня сквозь преграду. Стали глухими. Неразборчивыми. Тихими. Стало темно.

– Кристиан!

Я понял, что стою у дома Линнэрта. Хельрана кричит и зовёт меня. Ула перекинута через плечо. Привязана ко мне незнакомым плетением.

– Кристиан!

Как я здесь оказался? Почему я не помню, как дошёл от Осиновок? Как тащил Улу?

– Кристиан! Отпусти её, ты же видишь, ей страшно!

Я снял женщину с плеча, она уже не дёргалась. Только слабо мотала головой и что-то неразборчиво бормотала.

– Где ламия?

– Не надо, прошу тебя. – Хельрана схватила меня за руку, я достал из кармана огонёк и сжал в ладони. Её лицо оказалось заплаканным, красным и опухшим.

Голос, который я услышал следом, был ироничным, безразличным, печальным.

– Интересная выйдет картина. – Я перевёл взгляд и увидел Линнэрта. Некромант сидел на траве за Хельраной, от того я и не заметил его сразу. В руках он сжимал изогнутый кинжал ламии, ковырялся им в земле. – Ходящие всегда защищали людей от вампиров, да?

Ула начала рыдать.

– Линнэрт. – В это имя я вложил всё: вопрос, надежду, горечь. Я назвал его и затаил дыхание. Вдруг произойдёт чудо. Кому, как не ему знать всё о смерти и договорах, которые заключают со времён древности.

Но он лишь покачал головой.

– Ясна мне всё рассказала. – Он поднял её кинжал, чтобы я смог его увидеть. – Я не буду вмешиваться. Это ваш выбор. Твой и Хельраны.

– Кристиан, постой. – Девушка всё ещё держала меня за руку.

– Чтобы ты сделал? – Я, игнорируя ученицу мастера смерти, смотрел в его болотные глаза, в которых сейчас отражался свет магического огонька.

– Не знаю. – Он снова покачал головой. – Только ваш выбор. – Я надеялся прочитать в них хоть что-то, страх за ученицу, досаду, сомнение. Но ему было безразлично. Он снова воткнул кинжал в землю. Усмехнулся только ему известным мыслям и зачем-то добавил. – Она сидит около крыльца. Умирает. Уже скоро. – И опустил взгляд, потеряв ко мне всякий интерес.

Я сжал губы. Одна жизнь в обмен на две. Больше. Учитывая, скольких я смогу спасти потом. Отговорки...

– Не надо, Кристиан!

Я зло взглянул на неё.

– Готова умереть?

Она опешила на миг. Зелёные глаза испуганно расширились. Отступила на шаг. А потом вдруг встала перед Улой.

– Готова! Не трогай её.

Маленькая. Глупая. Девчонка.

– Не думаю.

Я взмахнул рукой, поднимая ночной покров. Он паутиной осел на некромантке. Опутал с ног до головы. Связался в тугой узел. И я снова сделал то, чего она так боялась. Накрыл её дар непроглядной тьмой.

Девушка закричала и начала дёргаться, вытянутая как стрела из-за моего плетения-паутины.

– Извини. Но выбора нет.

Я схватил с земли подрагивающую Улу и потащил её к дому. Прошёл мимо Линнэрта под его безразличный взгляд. Под крики Хельраны. Понял, что мне тяжело и плечо болит.

– Стой, пожалуйста! Выбор есть. Кристиан! Остановись! Крис...

Она кричала всё время пока я шёл к дому. Невысокая ограда, открытая калитка.

Ламия лежала на земле. Подтянула ноги к животу, обняла колени и смотрела прямо перед собой почти потухшими глазами. Беззащитная. Стоит ещё немного повременить и тогда не придётся этого делать. Не придётся всю жизнь...

«Тогда ты умрёшь. Калья...»

Я проигнорировал голос. Попытался отгородиться от него.

Но он был прав – тогда я умру. Вместе с Хельраной и ...

– Ясна!

Ламия медленно повернула голову в мою сторону. Увидела женщину. Я понял что встать она не сможет.

«Отпусти. Развей плетение. Оно гасит чувства».

И снова этот голос. Какое плетение? Я сел на крыльцо, снял Улу с плеча, задержался взглядом на тёмной нити, что тянулась ко мне и обрубил её.

Женщина тут же заголосила, затряслась.

– Н-нет, умоляю. Не надо. Прошу.

Из-за ограды ей вторила Хельрана.

Что я делаю?

– У меня нет выбора, Ула. – Я схватил её за ворот. Подтащил к ламии.

Ещё можно остановиться...

– Мой сын. Пожалуйста!

Я кивнул.

– Его вырастят.

В последний раз посмотрел в молящие глаза женщины.

И рывком бросил в объятия ламии.

Луна светила мертвенным светом. Серебро в ночи. Россыпь звёзд. Кто-то кровью окропил небо. Ветер, тихий и почти незаметный. Прощальный шёпот. Я умоляю.

Ступени были непривычно твёрдыми. Кололи углами. Плечи и спина болели. Голова была тяжёлой. Туманной. Изнанка вымотала. Забрала плату за свою силу. Кожа на ладонях стёрлась.

Была поздняя ночь. Густая и глубокая. Перед рассветом. Сколько уже прошло времени?

Туман расстелился над землёй. Мировинья искала Белириада, которого ей никогда найти. Я всматривался в едва видимые белые нити, плывущие у самых ног.

Некромант находился рядом. Лежал на траве около крыльца и смотрел на небо.

– Что ты чувствовал там, в Асарийском пределе? – Задал я вопрос, когда стало совсем тошно.

– Когда вокруг умирали тысячи? Ничего. – Он чуть приподнял голову, чтобы посмотреть на меня. – Я был занят тем, чтобы не дать несущим смерть убить себя, одного волшебника и ещё твою Калью впридачу.

– А после?

– А после было не до этого. Бездна дохнула в мир. Люди умирали слишком быстро. – Он опустился обратно, подложил руки под голову. – Если бы меня там не было. Ничего бы не изменилось. Все, кто туда пришёл, всё равно бы умерли. Но ты ведь хотел получить не такой ответ?

Я проигнорировал его вопрос и задал следующий.

– А когда ты платил за мою жизнь, жизнями других?

Вначале ничего не произошло. Ула врезалась в ламию. Но та даже не пошевелилась.

– Сожаление. Немного. – Он отвечал не спеша. Думал о чем-то далёком. Почти забытом. Долгие паузы между словами застилала тишина.

Женщина закричала, начала вставать, отползать от Ясны. У неё почти получилось.

– И всё?

– Хочешь знать, раскаиваюсь ли я?

Она уже встала на одну ногу, когда Ламия вдруг обвила её, потянула обратно на землю и прижалась к шее.

– А ты раскаиваешься?

– Им просто не повезло.

Она прекратила кричать почти сразу. Обмякла. Обняла ламию в ответ, будто любимую дочь.

– Не повезло? И всё?

– Мою жалость и сострадание убили слишком давно, ходящий. – Некромант сел на земле. – А что чувствуешь ты?

Я увидел, как взрослая женщина начала иссыхать, становиться меньше. Истончаться. Магический огонёк светил, показывая смерть моей души.

– Пустоту. Злость. Бессилие. Разочарование. Что ты хочешь услышать?

– Я? Ничего. Я ведь некромант. Мне нет дела до живых. – Он ответил перебирая пальцами рукоятку ножа ламии. Возможно, если бы я не был столь опустошён, то смог бы заметить спрятанную за этими словами насмешку.

– Осторожно. Лезвие было отравлено, – запоздало сказал я, понимая, что прошло уже достаточно времени и Линнэрт давно мог порезаться.

Когда всё закончилось, осталась только высушенная оболочка. Тонкое безжизненное тело, лежащее рядом с ламией. Остатки чужой жизни.

– На нём не было яда. Ламия солгала тебе.

– Как?! – Оторопь и удивление. Досада. Неужели я мог попытаться спасти Хельрану? – Не может быть. Я смотрел через Изнанку. Она не могла солгать.

Линнэрт лишь печально улыбнулся.

– Значит, ты плохо смотрел, ходящий.

«Что ты наделал, Кристиан?» – Хельрана увидела, во что превратилась Ула, её лицо перекосило так, словно его отобрали от увиденного. – «Зачем ты это сделал?! Зачем?!» – Она оттолкнула меня и забежала в дом. Бессильно рыдая.

Я сидел и смотрел на дело своих рук. Спасённая ламия, вампир и приведённый на заклание человек. То, что осталось.

В мире стало на одного сироту больше. Я сделал то, что когда-то сделал неизвестный мне вампир. Лишил ребёнка матери.

На земле некроманта стало на одну безымянную могилу больше. Я сделал то, что когда-то делали люди, жившие здесь до меня и задолго до него. Для тех, кто был им дорог.

Я выкопал яму за домом Линнэрта. Не выходя за ограду. С задней стороны. Он даже ничего не сказал. Только стоял рядом и смотрел. Кожа на руках стёрлась и саднила. Но я не обращал внимания.