Шанс для Мора

Сколько раз ловил себя на мысли о том, что случилось бы, не будь того злосчастного лопатника. И, оглядываясь на прожитые годы, сам же себе отвечаю – ничего. Ну, не было б того лопатника, нашлось ещё что-то. Видать, судьба у меня такая – по этой дорожке кривой да шаткой шагать.

Надо же, столько лет прошло, а пальцы до сих пор помнят грубый дерматин того кошелька. Да, кошелька. Для месяц как дембельнувшегося Васьки Лосева это был ещё кошелёк. Призывно торчавший из раскрытой сумки какой-то бабки в мясном отделе магазина. Рука сама к этому кошельку и потянулась, чтобы тут же спрятать добычу в кармане просторной ветровки. Как там говорят? Бес попутал? Э, нет! Сам, без всякой чертовщины. Красивой и сытой жизни захотелось молодому. А то, что она такой бывает, я убедился за три года службы в тихоокеанском флоте. В Корсакове, куда и призвали служить на базу береговой охраны, торговый порт находился совсем рядом. А мореманы-торгаши это вам не рыбари из рыбного порта. И уж тем более не соединение пограничных сторожевых кораблей. Торгашам в загранку сходить – как погранцам в очередной рейд. Привычное дело. А там и Япония с Кореей, и Филиппины с прочей Азией. Да и сама жизнь на Сахалине в корне отличалась от той, белорусской, из которой меня и призвали через весь Союз.

И когда старшина 2-й статьи сошёл на берег по дембелю и приехал домой, разницу между двумя концами самой великой страны, он почувствовал очень остро. Когда там, на ДВ, ели кетовую икру ложками, здесь масло выдавали по талонам. А за хлебом очередь выстраивалась задолго до открытия магазина. Самый конец восьмидесятых, ага. Кто ж знал, что через пару лет эта великая и могучая страна рухнет в пропасть, разбиваясь на разноразмерные осколки. И кому нужен был в то время отслуживший молодой пацан? Пусть даже и успевший получить до армии диплом электромонтёра в местном ПТУ. Завод? Если не закрылся, то копеечная зарплата. Сидеть на шее у родителей, чья зарплата была не больше? А ведь была, была другая жизнь. В импортных шмотках и ранее не виданных цветастых бутылках с алкоголем. В той же икре, крабах и здоровенных чилимах, которые к концу третьего года службы стали привычнее хлеба.

Кошелёк. Коричневый дерматиновый «крокодил». За ближайшими гаражами я полностью, до копейки, выпотрошил его. Приличная сумма даже по сахалинским меркам. Точно не с пенсией бабка за ливеркой пришла, а с кровными сбережениями. Долго ещё тряслись руки, а сердце стучало похлеще движка сторожевого катера. И то самое чувство, будто каждый встречный прохожий знает о твоём проступке. Что уж говорить о ментах, когда при каждой невольной встрече с ними ещё несколько дней лоб покрывался испариной, а щёки наливались жаром.

Но проходили дни, а в дверь так и не позвонили, не представились по форме. Деньги утекли невидимым ручейком сквозь пальцы. Разудалые пьянки с друзьями да падкими на халяву местными шмарами, и понимание того, что даже в это время за деньги можно достать если не всё, то многое, вернули вкус к жизни. К красивой, настоящей жизни. И пошло, покатилось по той самой дорожке. Магазины, рынки, базары, автобусы. Почти каждый день приносил деньги, бабки, лавэ. Почти каждый день пальцы тренировались до такой степени, что вскоре без палева снимали часы или цепочку с очередного зазевавшегося лоха.

Но на любой дорожке встречаются ямки да ухабы. Что уж говорить про такую кривую, на которой меня и встретила настоящая яма. Чёрная, мрачная, беспросветная. Со следователем, судьёй и конвоирами. Купился как тот же последний лох на толстую цепочку, призывно блестевшую на груди белобрысой молодухи. Кто ж знал, что тогда чуть ли не в каждом автобусе такая вот молодуха с цацками на показ ездила. А рядом с ней два-три опера в штатском. Оказалось, что легавые уже давно ищут карманника, наглым образом нарушающего строгие советские законы. И пошла моя дорожка не только криво, но и под стабильный уклон. Первые два года колонии. Потом уже три года. Помимо якоря на плече с буквами «ТОФ», тело начало раскрашиваться мастюхами, а пальцы «перстнями», только своеобразному контингенту и понятными. И кто знает, куда б завела эта кривая уже известного щипача Ваську Матроса, не встреть я на очередном этапе в холодном и вонючем «столыпине» одного очень интересного пассажира.

Нет, конечно, я знал о взрыве на ЧАЭС в восемьдесят шестом. Ещё бы не знать! Беларусь тогда знатно накрыло радиацией. Вплоть до отселения множества деревень, посёлков. Знал и то, что вокруг станции сделали запретную зону, куда и не пробраться. Да и кто в здравом уме туда сунется? Оказалось, что сунется. Оказалось, что там творится такое, о чём ни по ящику не покажут, ни в газетках ушлые писаки не напишут. С удивлением и полным неверием на первых порах слушал я Генку Костыля. А говорил он много, интересно. О самой Зоне, о разных аномалиях, которые могут человека как муху прихлопнуть, в пыль разметать, наизнанку вывернуть. А могут и хороший барыш подогнать. Хабар, как говорил Костыль. Артефакты. Штуки такие, которые в этих аномалиях и образуются. Местные барыги хорошее лавэ отстёгивают за всякие арты. Да и сами они полезны – то усталость снимают, то воду чистят от той же радиации, то здоровье восстанавливают, кровь чистят, лечат. А лечиться там есть от чего. Зона не парк с фраерочками на лавочках оказывается. Там своя зона. Со своими ментами, вертухаями да правильными бродягами. Обжили каждый свой уголок и потиху грызут друг друга. Иногда и до массовых побоищ доходило, когда даже вояки вмешивались. Официально же в Зоне никого нет, это закрытая и запретная для посещения территория. Только яйцеголовые, научная профессура всякая да лаборанты там работают по специальным разрешениям.

Много чего Костыль мне про Зону балакал. И про мутантов, и про то, как тропки промеж аномалий находить, и про арты. И про «Рубеж», которые как те же мусора по сути своей, и про бродяг вольных, которые сами себя сталкерами зовут. Много всего рассказал мой новый кореш за тот год, что мы в одной колонии чалились. Меня-то на досидку перевели, а его просто из Украины депортировали в ближайшую мусарню. Там ещё не придумали грозных статей касательно Зоны, поэтому повесили на Костыля давнишний гоп-стоп, чтобы и дело закрыть, и на нары отправить человека. Пусть и на год. Для профилактики, так сказать. И всё так красочно кореш мой описывал, что часто я с открытым черпалом сидел да слушал. Просто не верилось, что в той Зоне лавэ буквально под ногами нехилое лежит. Только бери да барыге неси. А не хочешь сталкерить да по аномалиям ползать с риском гробануться, так можно этих самых сталкеров гопнуть в укромном местечке, когда те с ходки возвращаются. А там не только арты, но наличняк баблом, и волыны со шмотками. Барыги всё берут, что хоть сколько цену имеет. Надо ли говорить, что когда Костыль предложил после отсидки ломануться в эту самую ЧЗО, я не раздумывая согласился.

Два дня в Гомеле и сутки в Брагине позволили поднять хорошую сумму бабла. Костыль уверял, что всё нужное можно достать в Зоне у барыг, а лавэ в основном нужно для погранцов, чтобы пройти через локалку. Да, бабки все любят, в том числе и краснопогонники, как оказалось. И за приличный куш на одном из КПП наряд просто закрыл глаза на то, что двое бродяг растворились в местном лесочке. Тогда с этим проще было. Не было пресловутого Периметра с жёстким режимом охраны, автоматикой, минными полями и прочими наворотами, которые не столько препятствовали проходу в Зону, сколько выходу из неё. И не только людей. Костыль говорил, что часто после особо сильных Волн от самой ЧАЭС у мутантов что-то клинит в черепушках и они стадами прут на Периметр. У вояк тогда начинается весёлое времечко – пальба не стихает сутками, часто даже артиллерия подключается, чтобы ни одна тварь не покинула пределы Зоны. Ей-богу, как тот же бунт на кичмане, только вояки вместо вертухаев, да мутанты замест сидельцев.

– Мор, не уснул? – тихий голос Костыля выдернул из тягучих воспоминаний. – Смотри, пахану кто стуканёт – неделю штрафа огребёшь.

Я поворошил куском ржавой арматуры догорающий костёр и подкинул пару новых поленьев. Пламя взметнуло вверх сноп оранжевых искр, растворившихся в беззвёздной черноте неба Зоны. Уже больше года по ночам это небо надо мной, а всё никак не привыкну к его тягучему антрациту. И звёзды … Давно их не видел. Чистое небо над Зоной даже летом очень редко бывает. Хмарь, туман, облака … Да, больше года. С Костылём тогда удачно дошли до одной бригады, где мой кореш был не последним бродягой. Благодаря ему и мне местечко нашлось. Пара бакланов начали было буровить, но когда я по просьбе Костыля разделся по пояс и выставил грабки «перстнями» вверх, все вопросы сразу отпали. Не шушера беспонтовая всё-таки. А когда сам пахан пожал мне клешню и через пару секунд под общий ржач я вернул ему его же котлы, братва целиком и полностью приняла меня в бригаду. Даже сам пахан одобрительно хмыкнул, но котлы всё же спрятал в карман ветровки. Да, пахан у нас нормуль, зуб даю. В бригаде строгая дисциплина, никакого крысятничества, нормальный процент от хабара, который бродяги в общак сдают. Да и барыга местный не рвёт три шкуры за нужное барахло. Наверное, потому бригада и топчет Зону так долго, в отличие от многих, которых если не рубежники в расход пустили, то вояки рейдами накрыли. С вояками хоть есть шанс добазариться – лавэ многое решает. А рубежники … Мусора зоновские, без царя в голове. Отморозки похлеще многих из братвы. Даже на вольных сталкеров часто наезжают, не говоря уже про правильных пацанов, которых часто на месте без суда и следствия маслинами по самое не балуй нашпиговывают. Твари беспонтовые.

Я поднял с самодельной лавки дробовик и положил себе на колени, освобождая место подошедшему к костру Костылю.

– Дрых? – старый кореш хлопнул ладонью по плечу. – Или утра ждёшь, чтобы первым ломануться по полям?

Я сплюнул сквозь зубы в огонь и усмехнулся:

– Да какой сон на посту, брат? Знаю, что ты скоро подгребёшь. Да и про штраф ты по теме – совсем нет мазы по дешману хабар неделю сдавать. А по полям … Волна ж только вчера прокатилась, сталкерня ещё хабара не нахапала, чтоб братву подогреть. Вот ближе к вечеру, когда бродяги к своим норам попрутся, тогда и можно пару-другую гопнуть.

– Это да, твоя правда. Да и ништяково у тебя это выходит, Мор, всегда с хабаром, да ещё и с таким, что не каждый матёрый сталкер надыбает. Ладно, иди дрыхни, паря, я до утра теперь тут побуду.

Мехдвор, где пахан держал нашу бригаду, был приличных размеров. Но ноги сами по привычке донесли до укромного уголка, где я хорошо обжился. Мягкий топчан, столик с табуретом, небольшой комод с разной мелочёвкой. За сохран я не парился – крыс, как уже сказал, у нас не водилось. А если и случалось такое со стороны молодняка, то базар с ними был коротким. Или на месте валили, или в Зону без волыны и жратвы пинками гнали. Улёгшись на топчан, я нащупал под курткой широкий пояс с самодельными кармашками на клапанах. Вот оно, моё «ништяковое». С десяток артов, которые в виде процента после каждой ходки на полном праве я оставлял себе и мог распоряжаться, как захочу. Я давно силился понять, что такое Зона вообще. Нет, я слышал и читал всякую муть от яйцеголовых. Но у них каждая аномалия идёт с пометкой, что это невыясненная природа, противоречит законам физики и прочая муть. Но у меня на этот счёт своё мнение, пусть я и не базарил о нём возле каждого костра мехдвора. С физикой я с детства дружил, потому и на электромонтёра легко выучился. И знаю, что всё вокруг подчиняется законам той же физики. Что, «пресс»? Да, в этой аномалии всё сплющивает, вдавливает в землю, раскатывает в тонкий, чаще всего кровавый блин. Очешуенно большая гравитация. Невозможно? А оно есть. Или тот же « иней», попав в который, каждый бродяга или мутант мгновенно покрывается тонким слоем кристалликов льда. И если не ломануть со всей дури в сторону, то через пару секунд будешь стоять куском замороженного мяса. Бросишь гайку или болт в такой кусок, а он и рассыпается с ледяным шелестом на куски. Видел, знаю. Что, тоже противоречит законам физики? А мне кажется, что просто человеки не доросли до тех законов, которым подчиняются аномалии, по которым они существуют. А Зона – она как подсказка для всяких умных. Бери да изучай. Что, впрочем, многие и делают. Вон сколько специальных баз-бункеров отгрохали в последнее время для яйцеголовых. И за арты, даже самые фуфлыжные, бабла они отваливают чаще побольше, чем знакомые барыги.

Арты… А ведь мало кто знает, что у них есть ещё одна особенность. Мало кто – это потому, что никому и в голову не придёт бросить арт в аномалию, даже самый дешманский. Да-да, именно в аномалию. Так вот, взять ту же «пробку». Маленький такой кусочек металла, типа и правда, водочная пробка с язычком. Только весит грамм под триста, а иногда и больше. Бросовый арт, только на Озере яйцеголовые и берут его за нормальные бабки, а барыги – по цене пачки маслин к ПМ. Ничего, кроме аномального веса в нём нет. Но если бросить «пробку» во вполне безобидную «искру», которая даже нормально током не может шарахнуть, как аномалия превратится в страшную «шаровуху». Это когда потревоженная искрящаяся фигня размером ниже колена мгновенно разрастается до искрящегося и бьющего молниями шара до десятка метров в диаметре. Всё живое внутри такой «шаровухи» сгорает дотла. Но только органика. Весь хабар, шмотьё, волыны – всё остаётся целым. Подходи да бери. Или «вата» – невесомая белая штука, появляющаяся на некоторых кустах после каждой Волны. Тоже копеечная. А если в неё камень или болт завернуть да в «тягучку» забросить… И вот уже безобидная аномалия, которая просто сковывает движения, превращается в «стоп-смерть». И любая живность, хоть мутант, хоть бродяга, столбенеют, каменеют. Само собой, что склеив ласты.

Я усмехнулся, почти засыпая. За всё время в Зоне я не убил ни одного человека. Из волыны. Она больше по мутантам у меня работала. Да так, для острастки под ноги пальнуть особо борзым фраерам. Но чтобы в кого-то наглушняк… Ни разу. А то, что моими руками и умениями обращаться с артами не один десяток лохов гробанулся, так это Зона их прибрала. Аномалии же, а не я. Надо зенки по курсу держать, а не лыпать по пернатым в хмуром небе. Да что там ходки. Даже в разборках между бригадами я старался всегда лупить мелкой дробью по ногам бродяг. Во-первых, больно, но не смертельно. Во-вторых, страшно и опять же больно. Это когда все шкары в лохмотья, в кровищи и не знаешь, целы ли под ними ноги. Ну, а в-третьих, воющий и катающийся от боли по земле браток, наводит хорошую панику на братву противника. Так что, Зона, нет за мной мокрухи, как ни крути. Если уж было, то твоих рук дело. Или что там у тебя. С этими мыслями я и не заметил, как отрубился.

Утро в лагере выдалось обычным. Разноголосым от проснувшейся братвы, хмурым от вечно осеннего неба над головой. Но глаза каждого, кто собирался в ходку, светились от надежды на хороший хабар. Ещё бы! Волна прошла чуть больше суток назад, аномалии родили арты, за которыми потянулись разные лохапеты в виде вольных сталкеров. А небольшие группы нашей братвы, соответственно, собираются потянуться за сталкерами. Вернее за их хабаром. С большими группами мы не связываемся. Да и с серьёзными кланами стараемся не пересекаться. Не хватало нам ещё разборок со сталкернёй. Какой бы крутой наша братва ни была, но пахан трезво признавал, что открытую войну мы не потянем. Но до этого не доходило пока, спасибо Зоне. Я же предпочитал ходить один. Да и все в бригаде знали, что бывшая зелень Матрос, а теперь уже серьёзный браток Мор всегда гопает лохов в одиночку. И получается у него это, как верно заметил Костыль, ништяково по всем пунктам. И живой всегда, ни разу не покоцанный, и хабар на зависть многим.

Собраться – пару минут после лёгкого хавчика. Рюкзак за спину, патронташ с картечью на пояс, дробовик на плечо, дешманский детектор в карман на груди и на беззвук, чисто вибро. А на пояс увесистый мешочек с болтами да гайками. Костыль в теории ещё на кичмане, а потом и практикой в Зоне научил ходить по этой земле, определять аномалии. Так что, обычная гайка не только сталкерам в помощь – мне тоже не раз жизнь спасала. Место для сегодняшней ходки выбрал одно из любимых. Хоть и шагать до заветного оврага не хило, зато место рыбное. Лохапеты, прущие хабар с окрестностей Института там постоянно проходят. В сам овраг, который землю Зоны разгрыз почти на километр, никто не суётся, конечно. Смерть верная. Там даже дна не видно от вечного чёрного тумана. А вот по одному склону через небольшую густую рощицу сталкерня и шастает. И думает, что все аномалии там знает. Ага, знает. Все их знают. Вот только никто не знает, что может сделать с этими аномалиями Мор. Поправив пояс с артами, я сплюнул через левое плечо и пошёл прочь из лагеря.

До оврага хоть и знатно пешкодралить, но места более-менее чистые. Большинство аномалий всегда на своих местах, мутанты редко шастают. Всё же близость Периметра сказывается. Здесь Зона не такая, как глубже. Но и хлебалом щёлкать она не позволит. Поэтому гайку в руку и вперёд. Любая непривычная шняга оббрасывается гайками да болтами. И не важно, что это. Будь просто неясная тень от раскидистого куста возле тропки, или ямка неприметная, которой ещё вчера не было. Или просто чистое место, но через которое душа не лежит идти – мороз по шкуре дерёт, ни шагу ступить. Костыль хорошую науку преподал. В Зоне можно гробануться даже на ровном месте. Вот так осторожно, не спеша даже по знакомым местам, я и добрался до оврага. Незаметные метки на тропках были сбиты. Но не факт, что сталкерня. Могли и мутанты во время Волны посбивать насторожки. Но всё равно, сняв с плеча дробовик, я осторожно стал приближаться к рощице, попутно присматривая нужные аномалии. Краем глаза заметил пару новых подозрительных мест, но обошёл их. Нефиг их сейчас тревожить гайками. Лишний шум, даже от разрядившихся аномалий мне не нужен. Дойдя до нужного места, где сразу несколько аномалий чуть ли не вплотную подходили к одной из тропинок, я присел за кустом чего-то пушисто-зелёного, ветви которого свисали до самой земли. Хорошее место. Меня не видно, а тропка вся как на ладони. Сбросив рюкзак перед кустом, осторожно прошёлся по округе, прикидывая куда валить, если что. Выбрал пару проходов по рощице и вернулся под куст. Снятый пояс с открытыми клапанами кармашков уложил под правую руку и весь обратился в слух.

Это на первый взгляд Зона безмолвна. Через пару минут ухо уловило звук разрядившегося «пресса» – ухнуло так, что даже земля чутка вздрогнула. Потом послышалось кабанье хрюканье. Но далеко, далеко, к счастью. От этих тварей я и сам старался делать ноги. Это вам не псина, которую можно с дробовика шугануть. Кабана порой, и автомат не останавливает. А если уж стадо на тебя прёт, то всё, заказывай деревянный клифт. Вороны орут чего-то. Вон, даже в стороне от тропы кружатся несколько штук, клювы вниз опустив. Дохлятину, наверное, увидали. Вот и готовятся к пиру. Такого добра после Волны хватает по кустам да полянам. Однако … Послышалось или … Нет, точно стон. С той стороны, где вороньё кружит. Я замер, прислушался. Да, долгий протяжный стон. Кто-то даже кашлянул, но звук тут же потонул в непонятном бульканье. Кто же это мог быть? Явно не из нашей братвы. В эти места быстрее меня никто не ходит. Сталкер, значит. А где сталкер, там и хабар. Вернув обратно под куртку пояс с артами, я двумя руками перехватил дробовик и вышел на тропинку. Десяток осторожных шагов, осмотреться, свернуть в густой лозняк и такими же мелкими шажочками вперёд. Дулом дробовика раздвинул гибкие ветви. Надо же! Рубежник! Только покоцанный сильно. Левая нога так в сторону вывернута, что аж передёрнуло. Правая вся в крови и лохмотьях от черного комбеза. Пластины бронежилета на груди покрыты глубокими царапинами. Вся грудь в крови, вяло текущей из раны на шее. Рубежник зажимал эту рану и хрипел. С каждым разом всё тише и тише. Шлема нигде не было видно, а вся голова покрыта колтуном из разорванного скальпа, волос и запёкшейся крови. Пару минут мусору осталось. Зона сама приберёт эту падаль. Уже не таясь, я вышел из кустов, но палец со спускового крючка не убрал. Пару шагов по высокой траве, истоптанной кабаньими копытами. И вот до рубежника всего пару метров. Тот, услышав шуршание зелени, медленно обернулся. Глаза широко раскрылись, но тут же сузились, превратившись в две ненавидящие полоски узнавания. Да, не любят нашего брата мусора, что эти, что там, за Периметром. И тут рубежник улыбнулся. Я даже не понял сначала. А потом заметил, что во второй руке он держит пистолет. И лыбится. И пока почти трупак что-то силился сказать на прощание сквозь бульканье и ручейки крови из пасти, я прыжком сместился влево от него. Но… Вот где был шлем. На него я ногой и попал. Чтобы не потерять равновесие, взмахнул руками и тут же присел от громкого выстрела.

Вы видели, что делает заряд картечи с головой человека с пары метров? Я это увидел впервые. И, надеюсь, в последний раз. Не помню, сколько меня рвало утренним хавчиком, пока на губах не осел вкус горечи. Желудок полностью вывернуло. И не столько от вида трупа, сколько от осознания того, что это моих рук дело. А ведь ещё перед сном сам себе хвалился, что ни одного, ни разу! Зона паскудная! Что ж ты творишь! Сел на траву, достал небольшую фляжку с водкой и хорошенько приложился к ней. Немного стало отпускать. Ещё пару глотков и пришёл ватный такой пофигизм, разлившийся по всему телу. Ну и что? Первый. Когда-нибудь это должно было случиться. Да и чего сопли жевать, если фарт на моей стороне. Мусора ни капли не жалко. А вот хабара с него можно снять поболее, чем с залётных сталкеров. Одни волыны позволят неделю в ходки не соваться. Да и КПК рубежника бабла хорошего стоит, не говоря уже про детектор и прочую мелочевку, которую я осторожно, стараясь не искровяниться, выгреб из многочисленных карманов. Разложил всё на примятой траве, пересмотрел. Хороший хабар. Можно и к братве шуровать, барыгу да пахана порадовать.

Принёс свой рюкзак и всё аккуратно упаковал. Рюкзак же рубежника был нещадно порван кабаньими клыками, как и вся спина под сорванными пластинами бронника. Подтянув лямки своего, прогнул спину с блаженным хрустом от веса ништякового хабара. Автомат рубежника повесил на плечо и пошёл в обратку, осторожно шагая по тропинке. На выходе из рощицы оглянулся, но воронья уже в небе не было. Пируют, наверное. Сплюнув, продрался через последние кусты, минуя тропку. И упёрся взглядом в дуло автомата. Сместив взор со смертельно-притягательного черного отверстия ствола, я заметил ещё троих. С такими же волынами. Красно-чёрные комбезы и бронники не позволили сомневаться в том, кто передо мной. Рубежники. Не иначе кореша того самого мусора, которого уже вороньё жрёт. С соображалкой у меня всегда всё на мази было. Поэтому медленно разжал ладонь, роняя дробовик в траву. Нахмурился и твёрдо сказал:

– Мужики, там ваш в кустах. Походу после Волны кабанам на пути попался. Располосовали всего. Я пришёл, а он уже того, отошёл. Вот, волыну прихватил, не пропадать же добру.

Я медленно повёл плечом, отчего автоматный ремень соскользнул с него, и волына упала возле ног. Тут же подскочил один из рубежников и обшмонал меня. Правда, очень неумело. Пояс с артами остался на месте, но рюкзак, детектор, пистолет мёртвого рубежника – всё упало на землю. В это время ещё один осторожно пошёл по тропинке и скрылся за моей спиной. Минут через десять тягучего молчания, он вернулся:

– Сенька Дрозд. Двухсотый. Кабаньё даже голову так растоптали, что только по жетону узнал.

– Точно кабан? – не сводя с меня глаз и волыны, спросил ближний ко мне рубежник. – Выстрел же все слышали. Из дробовика, кстати.

– Мужики, да вы чего? Там кабан и был. По кустам шарился, вот я его и шуганул малехо.

– А это мы сейчас …

Не успел рубежник договорить, как КПК всех троих пискнули сигналом входящего сообщения. Но самое паскудное, что писк, пусть и немного приглушённый, раздался и из моего рюкзака. Ходивший проведать убитого рубежник нахмурился и открыл поступившее сообщение, читая вслух:

– Семён Дроздов, позывной «Дрозд». Третья оперативная группа, «Рубеж». Причина смерти: огнестрельное ранение. Место: окрестн…

Дальше я уже ничего не слышал, потому что неуловимо быстро прилетевший сбоку приклад погрузил меня в темноту.

Сколько я провалялся в беспамятстве, даже не могу сказать. Пришёл в себя тогда, когда тело начло сотрясаться от ударов. Били в основном по спине, стараясь попасть по почкам. И ведь попали, твари мусорские.

– Очухался, падаль? Сколько же вас развелось, твари. Мало этого гнилого нарыва на теле земли, так и вы ещё, уркаганы грёбанные!

Я пытался что-то сказать в ответ, но челюсти странно скрежетали, а половина лица будто огнём горела. Один глаз настолько заплыл, что совсем ничего не видел.

– Ты понимаешь, гнида, на кого ты руку поднял? Это наш брат! За него всю твою кодлу мы четыре кости поставим! Ни одной шавки не останется к завтрашнему вечеру. А ты… С тобой как и со всеми, разговор короткий. Михей, что там по аномалиям?

Я уже не слышал, что говорил тот Михей. В ужасе от осознания того, что сейчас должно произойти, я попытался вскочить, убежать, скрыться. Но стянутые пластиком руки за спиной не давали нормально подняться, а когда челюсть в очередной раз хрустнула от удара тяжёлым ботинком в лицо и вовсе лёг на землю. Я просто не верил в происходящее. Как же так? Зона, за что? Я же не специально того рубежника вальнул! Пощади!

«Волчок». Не самая паскудная аномалия. Просто небольшой вихрь гоняет по кругу сухую листву, травинки. Маленький торнадо. Можно легко проскочить, если не задерживаться. В противном же случае вихрь моментально сжимает тебя, поднимает и сразу же офигенной центробежной силой разрывает на мелкие куски. Вот в такой «волчок» рубежники меня и тащили, ухватив за вывернутые до боли руки. Я пытался вырваться, орал, что завяжу с Зоной, уйду отсюда насовсем, устроюсь на работу и вообще завяжу с прежней жизнью. Но эти твари были неумолимы. Сильный рывок и я лечу навстречу вихрю. Пытаюсь отползти, но несколько выстрелов дырявят ноги и маленький торнадо взрывается снопом радужных искр, фиолетовых молний. Я с ужасом смотрю, как меня поднимает вверх, а из-под куртки, там, где пояс с артефактами, начинают бить корявые разряды молний. Вокруг меня набухает матовый шар и тут же с оглушительным треском лопается, сметая не только застывших в ступоре рубежников, но и всю растительность на пару десятков метров вокруг. А меня начинает кружить. Странно, но никакой боли нет. Даже сломанная в нескольких местах челюсть не болит. Я вижу, как мои ноги закручивает в тугую тонкую спираль, слышу хруст костей. Но никакой боли. Просто гудение аномалии и хруст костей. Куртка на груди и весь шмот под ней расползаются в стороны. Затем рвётся кожа, брызгая маленькими красными капельками, обнажается красно-белые кости. Темнота.

***

– Молодой человек, вы брать что-нибудь будете? Если нет, то не задерживайте очередь!

Женский голос вырвал меня из внезапно накатившей темноты. Я стоял посреди магазина. Целый, невредимый. Исчез «волчок», исчезла рощица с телами рубежников. Исчезла Зона. Я оглянулся. Вытянул руки, ощупал себя. Молча обернулся и уставился непонимающим взглядом на бабку за спиной. Та хотела ещё что-то сказать, но увидев моё лицо, шустро отпрянула, быстро перекрестившись. Я же, будто на автомате, повернулся обратно и слегка похлопал по плечу впереди стоявшую бабульку:

– Женщина, у вас сейчас кошелёк из сумки выпадет.

И пошёл прочь из магазина, уже не слыша слова благодарности от бабульки, прижимающей к груди кошелёк из коричневого, под «крокодила», дерматина.

Александр Пятков