Полено, очнись!

В библиотеку она опоздала.

Обычно приходила заранее, минут за десять до открытия, и успевала поправить макияж, включить компьютер и заварить чай до того, как появлялся первый посетитель. Или не появлялся. Библиотеки в наше время — не самое популярное место, особенно по утрам.

А сегодня она опоздала из-за сна. Предутренний сон был ярким, почти настоящим. Она летела в автомобиле по пустым ночным улицам, пальцы вцепились в подлокотник, двигатель надрывно ревел, а слева кто-то хохотал — пьяно, глупо и страшно.

Посетители появились ближе к обеду. Сначала Нина Андреевна — как всегда в бордовом вязаном жилете, как всегда с бумажным пакетиком сушек, которые нельзя грызть в читальном зале и которые она всё равно грызла, роняя крошки в подшивку «Науки и жизни». И, как всегда, она тихонько кашляла — коротко, через равные промежутки, будто отсчитывала что-то.

Потом пришёл мальчик. Он приходил часто и никогда не брал книг: садился в дальнем углу у окна, ставил рюкзак на соседний стул и смотрел на улицу. Однажды она спросила, как его зовут и не нужно ли ему что-нибудь найти. Мальчик ответил: «Я — Миша. Можно, я просто подожду?» Она хотела спросить, кого, но передумала. В конце концов, какое ей дело до этого мальчика? Он тихий и вежливый. Просто сидит и смотрит в окно. Иногда украдкой поглядывает на неё.

Потом пришли ещё несколько посетителей. В зале перекатывалась обычная библиотечная тишина, насыщенная читательской сосредоточенностью. Шорох страниц, тихий гул ксерокса, ровное покашливание Нины Андреевны.

— Извините.

Она подняла голову. У стойки стоял мужчина: седые волосы, неаккуратная седая бородка, серый свитер с растянутым воротом. Старым он не казался — скорее уставшим. Пахло цитрусом и чем-то горьковатым, аптечным. Этот запах она знала, но не могла вспомнить откуда.

— Я хочу вернуть книгу, — сказал он. — Её взяли очень давно. Так давно, что её уже, наверное, не ждут.

— Книги ждут всегда, — ответила она автоматически.

Он посмотрел на неё внимательно и улыбнулся.

— Я, кажется, был здесь однажды.

— Если вы записаны, мы найдём вашу карточку и…

— Не надо. — Улыбка его погасла. — Вы не поняли. Книгу брал не я.

Он положил книгу на стойку, но не сразу убрал руку. Она потянулась к книге, и он наконец разжал пальцы.

— Простите, что так долго, — тихо сказал он.

Она взяла книгу.

«Золотой ключик, или Приключения Буратино», 1989 год. Потрёпана, но цела. На форзаце не было привычного штрих-кода. Вместо него — старомодный кармашек с формуляром. Она вытянула картонку двумя пальцами. Прочитала дату и ужаснулась.

— Да вы вообще знаете, сколько книга была на руках?! — воскликнула она шепотом, по-библиотечному тихо. — И кто такой этот Владимир Кузнецов?

Она подняла глаза. У стойки никого не было. Нина Андреевна сидела над своей подшивкой, мальчик смотрел в окно, остальные посетители уткнулись в книги и журналы.

Ей не хотелось, чтобы он вот так уходил. Ей вдруг захотелось высказать ему всё. И даже — а почему бы и нет? — про себя. Про хмурые окна, мерцание люминесцентных ламп, блики на стеклах очков. Про шорохи, кашель и скрип отодвигаемых стульев. Про то, что она не помнит, когда в последний раз шла домой, — а ведь домой она ходит каждый день.

Книга лежала на стойке. Она отодвинула её на дальний край, к стопке возвратов, и села за компьютер. Ввела пароль, но ошиблась. Посидела немного, глядя в мертвый монитор.

1989 — год её рождения. Книге тридцать семь лет, одиннадцать из которых она провела у Владимира Кузнецова. Кто он такой? Не важно. Надо отправить «Ключик» в книгохранилище. Кому нужна эта древность здесь, в читальном зале? Кому вообще нужны старые сказки.

Она встала, отвернулась к стеллажу и простояла к книге спиной, наверное, с минуту. Потом подошла, взяла её и открыла на первой странице.

«Давным-давно в городке на берегу Средиземного моря жил старый столяр Джузеппе, по прозванию Сизый Нос. Однажды ему попалось под руку полено, обыкновенное полено для топки очага в зимнее время.

— Неплохая вещь, — сказал Джузеппе. — Полено, очнись!»

Холод пробежал по рукам. Дышать почему-то стало тяжело. Нина Андреевна кашлянула.

«Полено, очнись! Очнись, пожалуйста. Пора возвращаться».

Она захлопнула книгу. Звук вышел тихий и глухой, будто удар кулаком по подушке. В висках застучало. Хотелось зажмуриться что есть силы, но глаза, наоборот, распахивались всё шире…

***

…и сквозь слёзы она увидела стоящего на коленях возле её кровати седого мужчину. Лицо его тоже блестело от слёз. Но он улыбался, и эта улыбка, почему-то такая родная, сразу её успокоила.

Вокруг полумрак. Пахло лекарствами и цитрусовым одеколоном — тем самым, что она подарила ему тогда.

— Привет, Полина. Полечка. С возвращением, — прошептал он.

Паша, вдруг вспомнила Полина. Это Пашка, и я его люблю. А почему он седой?

— Где мы? — хотела спросить она, но из горла вырвался только слабый хрип.

— Тшшш. Не надо.

У изголовья коротко, через равные промежутки попискивал невидимый аппарат, будто отсчитывал что-то. На табурете рядом с кроватью лежал «Золотой ключик». Потрёпанный, с кармашком на форзаце.

— За рулём был Вовка. Пьяный придурок. Боже… одиннадцать лет прошло. — Он покачал головой, закрыл глаза рукой и всхлипнул. — Вы попали в жуткую аварию.

Потом поднял книгу.

— Я читал вслух. И начинал заново. Твою любимую детскую сказку. Доктор сказал, это может помочь. Наверное, он просто не знал, что ещё сказать.

Полина смотрела на его седые волосы. И считала. Считала и никак не могла сосчитать, сколько лет сейчас Мише.