Тихий подъезд

18+
Тихий подъезд
Работа №2. Тема дуэли: За стеной
Текст:

Месяц назад я въехал в эту квартиру. Чистый подъезд пятиэтажки, в котором пахло какой-то необременительной смесью то ли фруктов, то ли цветов. Приятного оттенка голубоватые стены. Крепкие лестничные перила. Пологие удобные ступени. На подоконниках горшки с растениями.
Хозяйка повторяла, что соседи тихие и адекватные. Это оказалось искристой правдой. За первые две недели я не услышал ни топота, ни гудящих водопроводных кранов, ни падающих кастрюль, ни двигающихся стульев. Никто не играл на гитаре, не разговаривал по телефону, не вбивал в стены гвозди, не запускал стиральную машину. Соседи не звенели ключами и не хлопали дверьми, не держали собак и не имели детей. Даже сливов унитазной воды не было слышно. Сформировалось стойкое ощущение, что в подъезде живу я один. Хотя кто-то поливал цветы на подоконниках и забирал газеты из почтовых ящиков.
Окна выходили во двор. Вместо автомобильной стоянки скучная, никому не нужная детская площадка. Заброшенная песочница, которую посещали разве что кошки. Ухоженные цветочные клумбы у подъезда.
Рай.

Две недели назад я поздно вернулся в квартиру. Понедельник, как и другие понедельники, был бешеным. Даже не поужинав, свалился на диван. Снилась девушка, с которой расстались два года назад. Пришла ко мне в гости, разделась, приставала. Потом так громко стонала, что я проснулся. На потолке молчаливо горели оранжевые трапеции уличного фонаря.
Пошёл попить воды. Долгий стонущий медленно затихающий вопль разорвал темноту. В глазах вспыхнуло. Тело окоченело. В непроснувшемся мозгу мелькнул то ли оборотень, то ли собака Баскервилей. Оглянулся на диван, точно ли нет моей бывшей подруги рядом? Стон повторился. Протяжный нарастающий женский стон, полный чувственной животной беззастенчивости, удивления и восторга. И опять… с низким вибрирующим придыханием, снова и снова, раскачивая в сексуальном ритме тишину. Сочной плотностью обнял меня жар. Я устремился в ванну, под холодный душ утихомиривать воспалённую плоть. Пришлось включить радио, чтобы как-то заглушить звуки девичьего праздника счастья.
Утром нарочито медленно выходил из квартиры, в смущении опасаясь ненароком встретиться с источником своего ночного воспламенения. Но всё прошло, как обычно, – тихие пустые лестничные площадки, эхо моих шагов.

Вторник был легче вчерашнего понедельника. Сил хватило даже на ужин. Пока переодевался-умывался сварилась молодая картошечка. Чтобы облагородить магазинский фарш, натёр в него мускатного ореха, добавил молотого чёрного перца, пассированный лук. Котлеты с картошкой – классика. Ужин удался на славу. Организм сказал: «Спасибо, хозяин», – и уставшего и сытого отправил на диван.
Негромкий, протяжный и невыразимо тоскливый стон раздвинул тишину, разбудил меня. Воздух наполнился им, но откуда он шёл, определить было невозможно. Начавшись с невнятного бормотания, звук постепенно перешёл в надрывный вопль и опять сник до щемящего сердце стенания. Стоны стали изощрённее, глубже, чувственнее. Снова холодный душ, снова радио.

В среду, специально читая какую-то беллетристику, чтобы не пропустить начало представления, постоянно вслушивался в тишину. Но сморило. Вступление опять пропустил, проснувшись от кульминации. Наконец-то додумался определить, с какой стороны доносится звук. Приложился ухом к стене. Гулкое глубокое дыхание, хриплое от пароксизма счастья, выплеснулось в протяжный надрывный вскрик облегчения. Невнятный голос произносил неразборчивые слова. Скрипела кровать. «Давай, давай», – слышалось мне. Руки непроизвольно потянулись в пах.

Две недели я балансировал между бурлящим желанием и холодным душем. Две недели голый стоял, прислонившись ухом к стенке, или бездвижно в исступлённом напряжении лежал в постели, представляя скачущую на мне соседку. Две недели безумно завидовал ей и ещё более безумно завидовал её мужчине. Две недели перед выходом на работу долго высматривал в глазок, не дай бог встретиться с мечтой моих видений и снов. В конторе эти две недели я, как оголённый высоковольтный кабель, искрил от микроскопического намёка на близость и светился в темноте.

Этим воскресным утром разбудил шум... в подъезде... на лестничной площадке. В нашем подъезде, где не слышно даже шума работающего холодильника. Событие из ряда вон, я бы сказал, заставило меня открыть дверь.
Соседская дверь, откуда слышались ночные стоны, нараспашку. Стояли люди. Женщина в тапочках и фартуке, видимо жительница нашего подъезда, посмотрела на меня.
– Бабулечка наша отошла. Бедненькая. Кричала от боли. Не слышали?
То ли от неожиданности вопроса, то ли ещё от чего, я закашлялся.
– Одинёшенька. Родных нет. Ох, божечки, что творится!

Из квартиры вышли санитары с накрытыми простынёй носилками. Доктор. За ними – милиционер, закрывший и опечатавший дверь соседской квартиры. Зыркнул на меня глазами, словно догадывался о чём-то.

Странная была следующая неделя. Я просыпался среди ночи от обволакивающей тишины. В ней неслышно было ничего. Вообще ничего. Немота, сочащаяся сквозь поры стены, высасывала из меня суть бытия. Я зависал до утра в пустоте, лишённый всех органов чувств. Бессильный, бессмысленный. На работе всё валилось из рук. Коллеги предлагали таблетки, вызвать скорую. Начальник строго и подозрительно косился. Выжатый, измождённый – я даже кружку с чаем не мог оторвать от стола. И на пятницу отпросился – эта ночная тишина измотала меня.

Пятничным утром я нехотя и лениво, устало, неторопливо, даже как-то растерянно собирался на рок-фестиваль, когда позвонили в дверь.
Молодая богиня, воспользовавшись моим оцепенением, прошествовала в кухню – слава богу, кухня у меня всегда в идеальном порядке! Сунула мне в руки удостоверение: «Нотариус Борисова Инесса Викторовна». Белокурая, идеальная причёска, совершенные, подчёркнутые незаметным макияжем, черты лица. Ухоженная и аккуратная.
– Иваньков Сергей Петрович? – ангельским голосом спросила она, – можно Ваш паспорт?
Онемевший, я кивнул, принёс из комнаты документ.
– Ваша соседка, Клавдия Гавриловна, – удостоверив мою личность, Инесса Викторовна опалила меня изумрудным огнём своих глаз, – упомянула Вас в завещании. Вам причитается…

Что причитается, я уже не услышал, организм, истратив последние силы на удивление, отключился, я потерял сознание. На границе пропасти краем глаз заметил входившего в кухню уже знакомого милиционера.

Очнулся в темноте. На потолке горели оранжевые трапеции уличного фонаря. В свистящей тишине медленно зачинался тягучий стон.

Другие работы:
+9
23:02
566
05:55
+3
«искристая правда» — это как? И главное зачем? Чтобы прослыть оригинальным?
обморок в конце — ну просто барышня какая.
И странно — вначале ни одного имени, и вдруг в конце они посыпались не понятно для чего. У всего, у любой подробности в повествовании должны быть цель и смысл. А все богатейшие описания — они для чего? Зачем?

Написано неплохо, но я много комментировать не буду. Задам только один вопрос (главный по прочтении): если ГГ въехал месяц назад, то откуда соседка по этажу (которая лежит умирает) знает его имя, и почему она решила упомянуть его в завещании? Почему не какого-то другого соседа, которого бабулечка знает уже много лет? Вот эта мелочь сразу роняет рассказ в никуда. И зачем оно там?
09:12
+1
Сразу напрягло возбуждение от «стонущего вопля» и «тоскливого стона».
11:01
+1
Крик боли разве неотличим от сладострастного стона? Или я что-то не понимаю? А в конце за стеной призрак поселился, чтобы доводить ГГ?
«искристая правда», «магазинский фарш» —?
Куда девались милиционер и нотариус? Бросили ГГ без сознания валяться на полу? И откуда умирающая соседка узнала, кто живет за стеной?
11:10
+1
Неплохой рассказ. Необычный.
Если я правильно понял, ему все это приснилось. Тогда решение бабули понятно и т.д.
Возможно, стоило бы, вообще обойтись без нотариуса. И без завещания. А в концовке подкрутить психологии. Но это так, как вариант.
12:03
+1
Искристая правда, обволакивающая тишина, пароксизм счастья, воспалённая плоть… и трата знаков на детали ужина — зачем всё это?
17:41 (отредактировано)
+2
У меня вот те же вопросы по поводу «красивостей»: к чему они? Зачем слово «искристая» добавлено к слову «правда»? Что за «ночное воспламенение»? И описание всех этих попыток улучшить полуфабрикат при помощи специй — зачем? Как это влияет на сюжет, на героя?
Всё это — мелочи. Даже то, что озабоченный герой принимал стоны страдания за стоны оргазма, при желании можно объяснить. Ну, мало ли, длительное воздержание…
Но никакого намёка на причину, по которой ему вдруг «причитается». И ещё меньше ясности с дальнейшими стонами. А в подъезде ещё много страдающих бабушек? На большое наследство герою расчитывать надо? Здоровья ему хватит?
20:01 (отредактировано)
+1
Приятного оттенка голубоватые стены.

Ну вот сразу же. А какой оттенок у голубоватых стен?
Пологие удобные ступени.

Первый раз с такой хараетеристикой ступенек сталкиваюсь
звуки девичьего праздника счастья.

laugh
20:13 (отредактировано)
+1
Неплохое начало, нормальная середина, но концовка меня почему-то разочаровала. Вот не знаю даже почему? Я прямо ждала чего-то необычного с того момента, как старушка померла. Ведь все так было необычно, все так странно и вдруг — сон, просто сон, опять сон. (
А написано неплохо, если текст пригладить немного.
20:28
Да где ж сон, если герой проснулся, а тишина снова свищет, и в ней кто-то стонет? Явь как раз. Скоро ещё наследство привалит.
20:44
Очнулся в темноте. На потолке горели оранжевые трапеции уличного фонаря. В свистящей тишине медленно зачинался тягучий стон.

Ну вот же — самые последние строчки. Мне кажется, что все это было сном
20:36
А, нет. Не привалит. Тишина ж свистит. Раз свистит — денег не будет! no
09:43
+1
Согласна, тут есть некая стилистическая избыточность, да и сюжетно похоже на то, что рассказ написан ради вау-эффекта от осознания ошибки. Но мне нравится попытка выхода на мистику, достаточно предсказуемо, но неплохо.
11:14
+2
В том, что стоны от боли вызвали у одинокого мужчины такие сильные эротические позывы, мне увиделась лютая ирония. В том, что тихий-тихий подъезд вот так оживал тихой-тихой ночью — собственно, тоже есть нечто комичное. Степень возбудимости парня — не менее комична и даже мистична, поскольку я не уверена, что вот это всё способно в реальности вызвать подобное: «В конторе эти две недели я, как оголённый высоковольтный кабель, искрил от микроскопического намёка на близость и светился в темноте». Кстати, отличная фраза, тоже вызвала улыбку. Ну и финальный буфф с богиней-нотариусом, потерей сознания и таинственно-мистическим последним абзацем — для меня, во всяком случае — анекдотичен.
Нет, до «искристого» юмора текст не дотянул, глубинных вопросов не затронул вообще (но для жанра это, может, и не критично). Однако здесь мне было интереснее — и в плане истории, и в плане языка. А кулинарные подробности — понравились. )
ГОЛОС
06:01
от всей души благодарю inlove
18:24
Интересно, но непонятно.
18:57
Такой рассказ необычный. То ли загон офисного планктона в дедлайне, то ли мистика с элементами хоррора, то ли сон. За сон я меньше плюсую, так как слишком чёткие временные рамки и подробно баталии с фаршем на кухне расписаны. Ощущения туманные. Как и финал в целом. Хотя читалось с интересом. Неплохой рассказ.
06:00
+2
женские стоны боли, действительно, можно спутать с женскими стонами оргазмического пароксизма

так же, как порой мы путаем мартовское мявканье котов и кошек с плачем младенцев
и даже кипящее масло в казане можно в какой-то момент спутать с журчанием воды…
а ночное уханье филина в лесу с подвыванием лешего

рассказ основан почти на реальных событиях
знакомый мне однажды рассказал, что перепутал стоны оргазма и стоны боли…
и я ему поверил, потому, как сам однажды перепутал — в попытках помочь стенающей девушке увидел совокупляющуюся пару

смысл рассказа прост: мы не знаем, что на самом деле происходит за стеной, лишь — догадываться, дорисовывая картинку, основываясь на слышимых звуках… и порой соседи знают о нас больше, чем мы могли бы себе представить… человеческий мозг — странная субстанция
10:58
+2
Спасибо за пояснение.
Мне понравился психологизм ситуации. Кхъ… узнать, что у меня стоял на корчащуюся от боли старушку — тот ещё шок. Понять, что стоял не единожды — шок не меньший. И полное безумие от того, что теперь этого всего не хватает, как воздуха.
Так, наверное, могли бы чувствовать себя наркоманы, если бы в один момент поняли, какую гадость колят, но всё равно не могли избавиться от тяги.
Последние строчки — трип. или новый виток безумия, когда реальность начинает подменяться
11:24
+1
11:25
+1
зрите в корень
Загрузка...
Светлана Ледовская