Голодные волки, пустые кружки и немного народной мудрости

Под колесами шуршал снег. Старенький «Тойота-Лэнд-Крузер» замедлился и остановился на обочине.

— Вниз не поедем? — спросил Сашка, сидящий на пассажирском сиденье.

— Не, дорогу раздолбали, — ответил Мишка и затянул стояночный тормоз.

Первым вышел Сашка. Он с наслаждением втянул носом морозный таежный воздух. По обе стороны долины высились темные с белоснежными прогалинами горы, напоминающие гигантские куски шоколадного торта, политые сгущенным молоком.

Мишка всю дорогу болтал о своих любовных похождениях. Минутка тишины пришлась как нельзя кстати.

Хлопнула дверь машины.

— Мешок взял? — спросил Мишка.

— Ага, в рюкзаке.

— Боты у тебя модные, Санька.

— Лова. Прикупил вчера, старые так и не нашел.

— Э, друг, в новых поперся? Запасные ноги есть?

— Дома потоптался. Сидят, как влитые.

— Уж лучше берцы, чем эта твоя… Льово, — на французский манер проговорил Мишка.

— Ага.

Под ногами хрустел снег. Скоро свернули вниз, на узкую дорогу, растерзанную колесами грузовиков. Сашка остановился и, задрав голову наверх, разглядывал игольчатые ветви кедров.

— Идешь? — крикнул Миша.

— Шишига колею набила, дай боже! Шишку тут ободрали подчистую.

— Дык, ноябрь уже, а идти надо было в октябре.

— Занят был.

— Три осени подряд?

— Че, три года не ходили?

— Ну даешь, Санька! Раньше-то, кровь из носу, дела — не дела, позабыл ты настоящую жизнь.

— Помню, как в ручей нырял. Чуть жопу не отморозил.

— Хах, не путай: не нырял, а посвящался в охотники. Повторить бы для профилактики, а то ты со своей Ксенией совсем размяк.

— Бывшей.

— Разбежались что ли? Слава те господи. Вот и отпразднуем твое воскрешение!

— Куда уж там… Распятие, скорее…

— Распитие, — усмехнулся Мишка.

— Говорит «разлюбила, нам надо расстаться». Сперва не поверил, а она пакует чемоданы, тащит в прихожую, обувается. И я… эх…

Сашка махнул рукой.

— И ты… эх?

— Дурак я.

— Кто ж спорит.

— Встал на колени, давай упрашивать, обнял за ноги, а она вырывается, как даст пощечину… ну я и разозлился, схватил ее за плечи и тряхнул со всей дури. Крик, визг, «помогите!» орет. Меня как холодным душем ошпарило. Стою и понимаю: вот до чего дошло. В груди ком, сердце ноет, — Сашка постучал себя в грудину и скривился. — Хоть тут ложись в колею да помирай.

— Не кисни, диагноз ясен. Будем лечить. Везучий ты перец, Саня.

— Ты вообще слушал?

— Фартовый. Вот он, — Мишка обвел себя рукой, — врачеватель разбитых сердец, Эрос, Амур и Купидон, триединый бог любви во плоти.

— Ага, бог совращения и лжи.

— Лжи?

— Не так что ли? А ведь вы с ней похожи.

— Никого я не обманываю.

— Да-да.

— Я начинаю догадываться, почему она от тебя ушла.

— За базаром следи, — процедил сквозь зубы Сашка.

Мишка хыкнул, зашагал быстрее и скоро потерялся из виду. Каким был шустрым, таким и остался: со школьных лет занимал первые места на соревнованиях по легкой атлетике и стрельбе.

Сашка плелся в одиночестве. Лишь скрип снега под ногами нарушал тишину тайги.

«Неправда, не похожа она на Мишку ни капли. Ксюша от трудностей никогда не убегала».

Их отношения рушились постепенно, только признаться себе в этом ему недоставало смелости. И вдруг — отрезвляющая, как холодный воздух, мысль, даже не мысль, а осознание: Ксюше расставание тоже далось нелегко, но она справилась.

Мишка ждал на развилке.

— Так кого я обманываю? — спросил он.

— Женщин своих.

— Вот те на, приехали. Разве я обещаю кольцо с бриллиантами и сдохнуть в один день? Что там выдумывают бабы — это их дело. Я отдаю любовь и получаю любовь.

— Получаешь любовь и бросаешь любовь.

— Не мы такие, природа такая.

— Какая?

— Жестокая. Думаешь, меня ни разу не динамили? Алинка вон ушла молча. Ни ответа, ни привета. Звоню — маты, агрессия, брошенные трубки. И что? Себя гнобить? Не, брат. Побеждает тот волк, которого кормишь.

— Мой воет день и ночь, корми — не корми.

— Выгулять его надо, кобеля, — усмехнулся Мишка.

— Всё шутишь.

— А пойдем в клубешник девок цеплять?

— Как же твоя Светка?

— Обойдемся без нее.

— О чем и речь.

— Смотри. Следы копыт. Косуля проходила.

— Миха, где ружье? Посеял?

— Не брал я его.

— С дуба рухнул? А как же «мужик должен охотиться»?

— За шишкой идем? Вот и идем, — ответил Мишка и тяжело вздохнул.

— Ох и выдал мне твой батя тогда, — сказал Сашка. — Я первый раз на охоте. Сидим в засаде. Валерий Саныч шепчет: «подпусти ближе, целься в грудь, чуть выше лап, чтоб не мучилась». У меня руки ходуном: вот она изящная, смотрит по сторонам, ушками трепыхает. Ну я не выдержал, шмальнул поверх. Матюков выучил на полжизни вперед. Если батя узнает, что ты в тайге без ружья…

— Не узнает.

Взвыл волк. Затянул с ноткой обиды и печали.

— Зря ты ружье не взял.

— Хах, не боись, они нас, как огня — ближе не пойдут.

— Ни разу тут волков не слышал.

— Леса повырубали, вот и бродит серый в поисках пропитания. Ничего, косулю заловит и успокоится. Че, мож, по одной, а?

— Дойдем до места, перекусим, там и хряпнем, — ответил Сашка.

— Здесь сворачиваем.

— В гору?

— Минут десять.

Идти наверх по крутому склону было тяжко, но по-своему приятно. В голове крутилась лишь одна надоедливая, но зато внятная мысль: «Скорей бы перевал».

— Устал? — спросил Мишка.

— Сейчас воздуха хапну.

Мишка снял вязаную шапку — над головой курилась струйка пара.

— Ха-ха, дай-ка я тебя… — Сашка вынул телефон из кармана куртки и сфотографировал. — Картина маслом: «Философ Михаил размышляет, какого волка покормить».

— Дай сюда. Балбес ты, — ухмыльнулся Мишка. — Идем, немного осталось.

С перевала открылся вид на соседнюю долину, в которую, как предполагалось, собиратели ореха еще не добрались. Мишка впереди, Сашка следом, они спускались по рыхлому, как взбитый крем, снегу, будто на лыжах, по диагонали, меняя направление, петляя между деревьями. Под снегом шуршали хвойные иголки. Кедры здесь встречались вековые — не обхватить и вдвоем. Только шишек все не было.

Крутой склон сменился пологим. Идти стало легче. По тайге разносились звуки журчащей воды. Запахло смолой. На поляне у оврага высились бурые кучи перемолотых и выпотрошенных кедровых шишек.

— И тут уже побывали. Ладно, на той стороне что-нибудь соберем, — сказал Мишка.

— Ага.

В низине между валунов струился напористый ручей.

— Место верное, вот и пень… только бревна нет, — удивился Мишка. — Да и хрен с ним, так перемахнем.

— Гонишь? — спросил Сашка, подошел ближе и оценивающе осмотрел возможную переправу. — Камни, как глазированные.

— Хах, плавки взял?

Не успев ответить на подколку, Сашка вдруг поскользнулся и, размахивая руками, грохнулся в воду. Он тут же вскочил на ноги и, поскользнувшись, едва не упал, но вовремя поймал баланс и прыгнул грудью на заснеженный берег. Мишка подал руку и помог выбраться. В ботинках хлюпала вода.

— Накатим для согрева, потом костер разведем, — со знанием дела заключил Мишка.

На срубе пня экстренно организовали подобие стола: разложили полураскрытые пакеты с квашеными огурцами и грибами, сало, лук и черный хлеб. Из-за пазухи Мишка достал блестящую фляжку с гравировкой — оскалившаяся волчья голова, крутанул крышку и с манерной оттяжкой, будто на чайной церемонии, разлил горячительный напиток по металлическим кружкам.

— Будем.

— Хорошо пошла, — прохрипел Сашка и с хрустом откусил огурец. — У Валерий Саныча точь-в-точь такая же фляжка.

— Да, его это… его… — ответил Мишка задумчиво.

Сашка снял ботинок, вылил воду и надел обратно.

— Как батя, кстати?

— Хах, нет его с нами, полгода, как нет.

— Миха… Я не знал…

— Еще бы. Всё со своей Ксюшей тусишь.

— Не начинай.

— Пропал. Ни ответа, ни привета.

— Почему не позвонил?

— Ты же занят постоянно.

— Не гони… я бы приехал… ты-то как сам?

— Нормально. В отличие от некоторых держу свой стакан наполовину полным.

Сашка подвинул кружки. Мишка плеснул из фляжки.

— Земля пухом.

Выпили залпом. Помолчали.

— Расскажи.

— Чего?

— Как это случилось?

— Умер отец, нечего тут сопли жевать.

— Ладно… Если захочешь поделиться, я рядом. Важно, чем именно стакан наполнен, понимаешь?

— Философ хренов.

— Оно же внутри, копится, мучает. Миха, от себя ведь не убежишь.

— Слабак. Не зря тебя Ксюшка бросила.

Слова резанули по живому. Сашка сдернул ботинок, взял за подошву и перевернул над импровизированным столом. Вода струйкой полилась в Мишкину кружку.

— Ну что, умник? — вытаращился Сашка. — Наполовину пустой или наполовину полный?

Мишка набычился и секунды три сопел молча.

— Пошел ты!

Он смахнул кружки, брызги разлетелись веером, затем надел рюкзак за плечи и устремился обратно к перевалу.

— Миха, стой.

Не оборачиваясь, он вскинул «фак» и зашагал бодрее.

Внезапно — грозное рычание. От осознания, что источник звука рядом, перехватило дыхание. Три серых волка, будто в диком танце, метались на том берегу, поскуливали, приближались к воде.

Припадая на необутую ногу, Сашка рванул прочь.

— Миха! Стой!

Вдруг прогремел выстрел и разлетелся хлесткими раскатами эха. Сашка испуганно пригнулся. Волки будто в воздухе растворились. Друг показался из-за дерева.

— Ты их… видел? — глотая воздух, спросил Сашка.

Мишка ухмыльнулся, убрал пистолет в кобуру на поясе, скинул рюкзак и достал носки.

— Бери. Расчисти место для костра, я за дровами.