Спаси и сохрани

Галька на западном берегу бухты была крупная, размером с младенческую голову. Кром любил прыгать по этим лысым пористым макушкам, ощущая босыми ступнями запакованный в камне жар. Прыг-скок, хрусть. Алина смотрела издали на смешно скачущего у кромки воды человечка и улыбалась его детской нелепости, когда закатный луч выстрелил и, нежно огладив волну, подкосил фигурку.

Алина нисколько не удивилась. То была ее карма, призвание, предназначение – называйте как хотите – спасать страждущих. И страждущие преследовали Алину, находили ее и на работе, и по пути с работы домой, и в отпуске. Переломов, подобных сегодняшнему, Алина повидала штук пятнадцать, поэтому, недолго думая, выдрала из ближайшего лежака доску, а из платья поясок и наложила скакуну шину.

– Тиштиштиш, – летали над ногой Крома руки девушки. Она то и дело синеглазо поворачивалась к лицу Крома и успокоительно кивала. Кром держал челюсти плотно сжатыми, а глаза вперил в камень, на котором поскользнулся, каждую секунду ожидая резкой боли. Но девушка все делала умело и не тревожила зазря раненую ногу.

– Ты здорово справляешься, – с трудом разлепил губы, – Я сам спасатель, знаю, о чем говорю.

– Я своего рода тоже, – засмеялась Алина и, чтоб отвлечь Крома от боли в ожидании «скорой», начала рассказывать, как и кого ей приходилось спасать.

***

Уезжать не хотелось. Крепко запечённый южным солнцем хромой парень радовал Алину намного больше, чем пыльная контора в родном городе и пустая бабушкина двушка там же. Тем более, что парень шел в комплекте с шумом прибоя, ночными купаниями (эй, гипс не намочи!), очаровательным белёсым китом на правой лопатке и морем тепла. Китенка на спине Крома Алина часто гладила, прижималась к нему щекой.

– Кто он? – спросила она в одну из ночей, прижав ладонь к мерцающей в темноте татуировке.

– Это ты, – ответил Кром из ниоткуда.

– А серьезно?

– Тут ходит байка о белом ките, который якобы спасает тонущих. Ты же спасла меня. Значит ты мой кит.

– Но ты не тонул, и в море не водятся киты, – улыбнулась Алина, откинулась на подушку и уснула, не отняв ладони от кита.

***

Окрики вокзальных носильщиков и гудки поездов, развозящих в разные города чужие курортные любови, сулили Крому потерю его такой же курортной, но слишком большой, чтобы отпустить, любви. Ни один носильщик не подымет, ни один электровоз не потянет. Глядя на по-купешному уютную Алину через матовое окно вагона, он, наконец, решился и пробил стекло:

– Вернись ко мне!

Алина приоткрыла форточку:

– Что я буду тут делать, китик? Я не хочу быть зависимой без своих денег и работы.

– Я знаю место, где ты будешь очень нужна. Возвращайся. Прошу.

Пока их любовь летала через спутники от Урала к Чёрному морю и обратно, двушка сдалась и, кажется, даже приличным людям. Шеф пару дней недоумевал, куда собралась его верная помощница, но все-таки подписал заявление.

И вот уже снова оглушающий гомон вокзала, знакомый контраст белых волос с коричневой кожей среди встречающих, и горячие руки.

Следующим утром в ответ на вопрос «И где моя работа?» Кром привел Алину долгой набережной к небольшому двухэтажному домику. Красный кирпич, лукавые узкие окошки и вихрастая надпись поверх синей фанерной волны – «Белый Кит». Ниже, слегка притопленное волной, пояснение – спасательная станция.

Алина влилась в коллектив быстро. Старший спасатель, с собачьим позывным Гром, не мог нарадоваться на новую сотрудницу.

– Твоим талантам да наши знания! – раскатывался Гром перед Алиной, – Мы тут всё побережье спасем да выручим!

Остальные мужики, а на станции работали исключительно мужчины, одобрительно помахивали бородами и передавали из уст в уста историю про творческий подход Алины к наложению шин.

В первое дежурство Алина пошла с медведоподобным Камалом, чья огромная тень на пляже укрывала пять человек разом. Его кит не прятался скромным пятнышком где-нибудь на запястье или голени, как у других спасателей, а помещался прямо внутри могучего тела, выпростав из горизонтального шрама на спине и разложив по широким плечам размашистый белый хвост.

Камал поставил Алине задачу сидеть на вышке – сам он был для верхотуры тяжеловат – и следить за купальщиками в бинокль. Но выслеживать никого не понадобилось. Едва поприветствовав новый рабочий день свеженькой сигаретой, Камал почувствовал на спине ладошку спрыгнувшей вниз напарницы.

– Там, – отчетливо и спокойно сказала Алина, – Катер летит в людей.

Она передала бинокль Камалу и хладнокровно полезла за телефоном – вызвать неотложку. Ее мысль, подгоняемая пейзажем с несущимся катером, перескочила на пару мгновений вперед: крики, кровавое месиво на воде, расплющенное о волнорез крашеное железо, выброшенный на соседний пляж водитель без сознания. Скорую, реанимацию, МЧС и пожарных тоже надо бы. Тык-тык. Один, один… Не успев нажать двойку, Алина сквозь лихорадочный туман своих соображений заметила, как напарник, не отрываясь от бинокля, щелкнул пальцами. Тут же, поднявшаяся было волна возгласов, опала и превратилась в пену сдавленных ахов. Катер сменил траекторию и заглох. Кажется, крупную дрожь водителя можно было различить с берега. Алина ошалело смотрела на Камала, так и замерев с двумя единицами на экране телефона. Мужчина-медведь оглянулся, подмигнул и сказал:

– А ты думала, чему тебя учить будем? Круги на воду что ль кидать? Или в свисток свистеть? – и захохотал.

***

Сезон разгорелся до зенита, и работа у «Белого кита» не заканчивалась. Алина щедро делилась своим багажом прикладных навыков оказания помощи, проявляла исключительное самообладание и уравновешенность в экстремальных ситуациях, а главное – ее прицел безошибочно отлавливал происшествия и разнообразных потерпевших. Белокитовцы не менее щедро одаривали девушку знаниями о загадочных «беляшках» – приемах типа того щелчка пальцами, которым Камал остановил неуправляемый катер.

К сентябрю Алина умела задерживать дыхание на пять минут («скрестить пальцы»), выполняла прыжок на несколько метров вперед подобно гепарду («дернуть левую мочку»), отрезвляла загулявших буянов на набережной («цокнуть языком»). Все было здорово, но вот только падающих с высоты, тонущих, застрявших на аттракционе, безмерно выпивающих становилось с каждым днем все больше. Белокитовцы выбивались из сил и не могли припомнить другого такого же богатого на катастрофы года.

Однажды вечером Гром принес откуда-то в своих прозрачных глазах молнии недовольства, и подозвал к себе Крома.

– Это из-за нее, – сказал старший, – Я был у Мудрого.

– Выживший из ума старик… – начал было с усмешкой Кром.

– Цыц! Женщине не место на корабле, а наше дело морское, хоть и близко к берегу. Надо попросить Алину. Иначе курорт скоро заимеет дурную славу, но прежде «Белый кит» захлебнется в бедах. А больше всех в опасности – ты. Девчонка проклята.

***

– Может, я просто уеду? – спросила Алина. Галька изо всех сил держала ее обессиленное отчаяньем тело, но девушку все равно сильно пошатывало.

Все стояли на берегу, близко к воде. Алина ближе всех – ее ноги блестели от прикосновений волн. Позади качалась лодка.

– Алина, ты губишь людей, ты же сама замечаешь, – отечески пророкотал Гром и протянул девушке круглый валун почти идеальной формы шара для боулинга, будто передавая ход, – Не бойся, снимешь проклятье и вернешься. Помнишь, что нужно сказать?

Девушка кивнула, едва удерживая ношу. Желая скорее избавиться от тяжести, она наклонилась к лодке, бросила каменную голову на деревянное дно. Чуть не упала. Камал дернулся ее поддержать, но Кром предостерегающе тронул его за руку. Солнце последний раз чихнуло рыжим и скрылось за горизонтом.

Алина гребла уже долго – последние огоньки курортного городка задрожали перед тем, как исчезнуть из виду. Она цеплялась взглядом за неоновую кудряшку надписи «Белый кит», но и она скоро растворилась в мареве. Совсем одна в накатывающей соленой прохладе. Теперь можно.

Вытянув перед собой камень, Алина отчетливо сказала ему:

– Забери мое проклятье.

И отпустила в черную воду, куда коварная инерция потащила легкую девушку вслед за валуном.

Кругом черно и холодно. Самый центр отчаяния. Где-то над головой, а может под ногами, хлопнула о воду лодка. Наверно перевернулась. Алина не видела камень, но чувствовала, как он все глубже уходит в воду и зовет ее с собой:

– На дне нет тоски, разбитой любви, нет предательств и бед, страданий и горечи. Только покой.

Алина верила камню и, вытянув руки, медленно, как Алиса в кроличьей норе, падала к покою.

Глупая птица в ночном небе почти потеряла надежду поужинать и возмущенно кричала в пустоту. Как вдруг ее крик наполнился страхом. Черноморские чайки видали сколько угодно утопленников, но никогда не встречали китов. И сейчас, под нервными крыльями, где-то в толще воды маячило человеческое тело. Оно не шло ко дну, его выталкивало к поверхности нечто гигантское и снежно-белое.