Слияние

Последний тюбик с надписью «сливочный сыр» выдал жалкие полтора грамма чего-то белого. Я соскреб это ногтем, облизал палец и отшвырнул его. Он улетел в угол, медленно вращаясь в невесомости. Такой же бесполезный, как и я сейчас.

— Ну вот, — сказал я вслух. — Аперитив не удался. Переходим к основному блюду.

Я аккуратно разложил на панели всё самое ценное, что нашёл в закромах. Получился шедевр отчаяния: овсянка в пакете, последняя банка консервированного мяса и смятый шоколадный батончик. И гордость — маленькая фляжка с коньяком. Я припас ее на день рождения, который должен был отметить через три недели. Смешно. День рождения отменяется. Сегодня день моей смерти.

Корабль уже не летел, он медленно плыл по космическому течению. Мертвый кусок металла. Системы жизнеобеспечения выжимали из остатков кислорода последние капли. Двигатели молчали. А в иллюминаторе занимала уже полнеба она… Звезда. Не сияющая искорка, а чудовищный шар плазмы. Затемнение не помогало, свет был густым и жидким, как расплавленное золото. Он лился в отсек и раскалял кожу.

Но она была прекрасна. И она собиралась меня убить.

— Завтрак подан, сэр, — пробормотал я сам себе, откручивая крышку фляжки. — Вид на океан огня включен в стоимость космического тура.

Я отхлебнул коньяк, и он обжег горло. Я всегда думал, что в последние минуты жизни человек будет метаться, плакать. А я сидел, жевал безвкусное мясо и смотрел на звезду. Со мной что-то не так? Или это и есть то самое принятие?

Сергей, Катрин, Йенс. Моя команда. Они ушли раньше, во время разгерметизации. Быстро и почти без боли. А мне досталась роль последнего зрителя. Сиди и жди, когда погасят свет.

— Эй, звезда, — сказал я, поднимая в ее сторону фляжку. — За твое здоровье. Жаль, познакомились мы не в самой лучшей обстановке.

Ответом была гнетущая тишина, нарушаемая лишь жужжанием аварийных систем. И мое дыхание.

Я доел тушенку, вылизал ложку — привычка из-за строгой экономии — и принялся за овсянку. Клейкая безвкусная масса. Я ел ее медленно, растягивая. Боялся, что она вот-вот кончится.

А что будет, когда… это случится? Мы войдем в корону. Температура в миллионы кельвинов. Я должен испариться мгновенно. Мои атомы перемешаются с атомами звезды и разлетятся по галактике в виде солнечного ветра. Я стану частью света, который когда-нибудь, через миллионы лет, осветит какую-нибудь планету. В этом была какая-то своя, извращенная, эстетика.

— Знаешь, — снова завел я разговор с молчаливой собеседницей, — это самый эпичный финал. Весь этот термоядерный синтез ради одного ничтожного человечка по имени Алексей. Я должен чувствовать себя польщенным.

Я фыркнул. Самоирония не покидала меня, и это было странным утешением.

Открыл шоколадку. Она растаяла от жары из иллюминатора и пахла детством. Я закрыл глаза, пытаясь представить дачу, лето. Но нет. Запах звезды был другим. Металлическим. Чистым и безжалостным.

Коньяк я отложил, там оставалось пару глотков.

Прозвучал сигнал, вежливый щелчок и безразличный голос компьютера.

— Внимание. До входа в зону необратимого разрушения: десять минут.

Вот и все. Мне осталось десять минут.

Сердце начало заходиться. Дыхание перехватило. Ладони вспотели. Принятие? Да попробуй спокойно принять то, что тебя через десять минут не станет.

Я посмотрел на звезду. Она заполнила собой все.

— Девять минут.

Я отхлебнул коньяка. Теперь у него был вкус страха.

Сквозь панику начало пробиваться любопытство ученого. А как это будет? Я первый человек, который увидит звезду так близко. Увидит и умрет.

— Восемь минут.

Я собрал весь мусор и аккуратно сложил в пакет. Пристегнул липучкой. Бессмысленный ритуал. Но я не мог оставить бардак.

Потом взял планшет, попытался что-то написать. Послание в никуда. Положил обратно. Какие могут быть слова? Все слова остались на Земле.

Я подумал о Маше. Ее смех. О том, как она злилась, когда я уезжал. «Опять год будешь торчать в жестяной банке!» Она была не права. Я вернусь раньше. В виде солнечного ветра.

— Семь минут.

Время начало тянуться невыносимо медленно. Я смотрел на звезду и пытался запомнить ее. Но она была слишком огромна.

— Шесть минут.

Дыхание выровнялось. Странное спокойствие, похожее на истощение, накатило на меня. Борьба закончилась. Я отстегнул ремни и подплыл к иллюминатору. Подо мной клокотал океан огня. Бури плазмы, протуберанцы размером с планеты. Это был хаос. И я был его частью.

— Пять минут.

— Ладно, — прошептал я. — Я готов.

Я вернулся в кресло, пристегнулся. Проверил показания. Давление падает. Температура растет.

— Четыре минуты.

Жара стала невыносимой. Я откинул голову и закрыл глаза.

— Три минуты.

Я представил Землю. Нашу дачу. Лес. Озеро. Запах хвои после дождя. Я попытался ухватиться за этот образ.

— Две минуты.

Голос компьютера стал далеким. Воздух обжигал легкие. Я выпил остатки коньяка залпом. Прощай, Земля.

— Одна минута.

Я открыл глаза. Звезда была всем. Небом, землей, всем пространством. Она пела. Тихий гул, который я чувствовал всем телом. Это был ее голос.

Я перестал дышать.

— Тридцать секунд.

Я улыбнулся. Ну что, Алексей, тебя предупреждали, что быть космонавтом опасно.

— Десять…

Я посмотрел в самое сердце огня.

— Девять…

И увидел там нечто…

— Восемь…

…неописуемо прекрасное.

— Семь…

— Шесть…

— Пять…

— Четыре…

— Три…

— Два…

— Один…