Спорщики

    Вторая половина апреля выдалась не по сезону жаркой. Кузьмич и Тимофеич почти все эти тёплые дни проводили на скамейке у подъезда. Жили по соседству. Работали они когда-то на одной ткацкой фабрике. Кузьмич мастером смены, а Тимофеич слесарем. Квартиры тоже давным-давно получали от фабрики. Теперь уже старенькие хрущёвки, тут целый район такой. И жители тоже, хм, возрастные. Молодёжь, у кого денег хватает на ипотеку, сконцентрирована в новостройках. Даже дети тех, кто когда-то работал на фабрике, уже состарились. Кто-то вернулся сюда сначала ухаживать за родителями, а потом и доживать уже свой век в ставшем тихим зелёном районе. Фабрику, как и многие предприятия в их городе, закрыли ещё в начале двухтысячных, перестроили в торгово-развлекательный центр.

    Кузьмич с Тимофеичем, знакомы друг с другом были большую часть жизни, виделись каждый день в течение нескольких десятков лет, однако, всё ещё находили темы для разговоров.

   "Ну, чисто сороки! Трещат и трещат,"- привычно ворчала на них Галина Михайловна, супруга Тимофеича, завидев их снова о чём-то толкующих или спорящих.

    В этот раз, разомлев на солнышке, приятели сидели молча. Из состояния полудрёмы их вывел звук хлопнувшей двери подъезда. Это Петровна с дочкой вышли на прогулку. Петровна, не узнавая, скользнула взглядом по соседям, но после того, как её дочь поздоровалась с мужчинами, тоже неопределенно кивнула. Старушка ступала осторожно, словно забыла как ходить, а за предплечье дочери держалась обеими руками. Медленно они шли по дороге вдоль дома.

    "Эх, совсем перестала соседей узнавать, ослабла, и в чём только душа держится?" - вздохнул Тимофеич.

     "И в самом деле, за что у человека душа держится? Думаю, за сердце. Разум может угаснуть. А человек жив, пока бьётся его сердце",- Кузьмич живо поддержал начавшуюся интересную беседу.

     "Ну, нет, душа связана с разумом. Судить-то потом, опосля смерти тебя будут за твои поступки. Ты же их совершал в соответствии с разумом. Получается, там душа находится, а именно в мозге!"- по обыкновению начал спорить Тимофеич. Впрочем, если бы Кузьмич выступал за разум, то Тимофеич непременно ратовал за сердце.

    "О как! По-твоему если считать, раз Петровна теряет разум, то она без души при жизни остаётся?"- Кузьмич торжественно взглянул на соседа, -"Значит, правильнее полагать, что в сердце душа укрывается!"

    "Постой-ка, а как же быть с теми, кому сердце пересаживают от донора? У тех, чтоль, потом по две души в одном теле?"- Тимофеич хитро заулыбался, видя, как засомневался теперь его оппонент.

     Закончила спор на этот день возвращавшаяся из магазина Галина Михайловна, забрав супруга помогать чистить картошку к ужину. При этом по обыкновению ворчала на спорщиков:

    "Завтра ещё наговоритесь, а его душе за помощь зачтётся, где бы эта душенька там внутри у него не сидела. В печёнках она в моих, чую, что точнёхонько туда уже переселилась."

    Назавтра Кузьмич с раннего утра первым поджидал Тимофеича на скамейке и, даже позабыв поздороваться, поспешил поделиться мучившей его судя по всему не меньше полночи мыслью:

    "В лёгких! Вот, где она прячется! Душа же почти невесомая, как воздух. Как говорят, испустил последний вздох, испустил дух. Вот, это и значит, что душа вышла. В лёгких она, не иначе."

    "А я тут думал-думал,"- у Тимофеича вид был тоже не ахти, но глаза, да и вся фигура его взволнованно двигались, - "не может быть такого, чтоб в одном только органе душа была сосредоточена. Надо чтоб по всему организму её вещество было распределено, поэтому душа должна находиться в крови!"

    До мая спорили приятели, приводя всё новые укромные уголки, то есть органы, от желудка до глаз (у женщин помимо глаз ещё и уши были задействованы). Даже пятки, куда от страха душа прячется, припоминали.

     В начале мая не стало Петровны: ушла её душа, а тело похоронили. Кузьмич с Тимофеичем, как и многие соседи, присутствовали на прощании, ездили на кладбище (родные усопшей заказывали большой автобус), поминали. Спор свой больше не продолжали, но думать о нём оба не прекратили.

    Надо сказать, Кузьмич несколько лет назад остался без жены, хоронили её  на том же кладбище, что и Петровну в тот день. Ночью потом долго не мог заснуть, где-то в районе грудины тягостно тянуло и ныло. 

     "Вот тут она, душа моя и находится, даёт о себе знать. И когда же мы с моей Натальей соединимся-встретимся?"- долго терзался от тоски и грустных мыслей Кузьмич, уснул только под утро.

    И приснилась ему Петровна. Да только не та, которую он привык видеть в последние годы. А когдатошняя Елена Петровна, или Еленушка, как за глаза называли её, начальницу ОТК, на фабрике. Во сне они прогуливались рядом вдоль новых домов, куда все работники недавно переехали. На только высаженных молодых деревцах начинали разворачиваться молодые листочки. Елена Петровна была одета в плащ брусничного цвета, на шее кокетливо повязан шёлковый платочек, на ногах лакированные туфельки. Одной рукой она взяла Кузьмича под руку и что-то всё рассказывала, рассказывала. В голове Кузьмича отложилась только последняя фраза:

   "Понимаете, Павел Кузьмич, не о том вы с Андреем Тимофеевичем всё спорите. Ведь жизнь - это ад, а здесь, здесь..."

   В этот момент в спину Кузьмича вонзилось что-то неприятно острое. От страха он проснулся, дёрнулся, а кот, вытянувший было лапу и упёршийся ею с выпущенными когтями в спину хозяина, тоже испуганный рванул с кровати.

   "Васька, поганец, напугал, из-за тебя самое важное пропустил, что Еленушка сообщить мне хотела",- чуть не заплакал от обиды, а может ещё от чего-то Кузьмич. Однако, тосковать и грустить было некогда, ведь на повестке дня возник новый вопрос для обсуждения с Тимофеичем. Что такое жизнь? Почему Петровна назвала её адом, ведь Кузьмичу по большей части так совсем не кажется.

   А про то, где живёт душа, он уже спорить не собирался, для него эта задача теперь решённая: явно же, где-то в грудине, то-то она после сна ныть и тосковать пока перестала.