Чёрным по белому
«Ты не просто циник. Ты, брат, настоящее чудовище», – говорил ему друг.
Тиу впервые сердилась на смерть. Та отчего-то сбилась с графика и пришла в середине зимы. Осенние цвета, которыми Тиу привыкла воскрешать мертвецов своего леса, отгорели, и тлели теперь под толщей белизны. Не достанешь. А раскрашивать новую жизнь белым...
– Тоска, – выдохнула Тиу.
Всякий смертный выдохнул бы вместе с тем облачко пара. Тиу, почти бестелесную, даже никто не увидел.
Зато услышал.
Дрозд – чёрный, деловитый – уцепился за ветку тополя над головой Тиу и уставился на звучащее ничто. Он, впрочем, узнал голос.
– Тоска? – повторил дрозд. – Зелёная?
– Смертельно-бледная, – отозвалась Тиу.
Дрозд приличия ради немного повертел головой. И стал любопытствовать.
– Говорят, Тиу, ты воскрешаешь чудовище?
– А вот сейчас и увидишь.
«Бойся ловушки, злобный мой братишка. Говорят, девочку так просто не погубить».
По снегу скользнул солнечный блик, и дрозд понял, куда указывает Тиу.
По птичьим меркам сугроб и вправду был чудовищных размеров.
То, что лежало под этим курганом, Тиу и вслепую ни с чем не могла спутать. Сюда её вели незримые пути, похожие на потёки чёрно-бурой краски. Она смотрела на снег и видела ослепительно-чёрный альбомный лист.
Белый тут не годится.
– Оно свернёт мне шею? – уточнил дрозд.
Тиу молчала.
Промёрзшая веточка, на которой сидела птица, стала вдруг прозрачной, как лёд.
Тиу собирала цвет.
Ах, как хорош был бы октябрьский клён...
– История такая, – вздохнула Тиу.
Работать в тишине не хотелось.
– Жила-была дочка герцога, девочка, почти девушка, – продолжала Тиу нараспев, – играла себе в игрушки, рисовала зверей, сказки слушала. А потом, как в сказке, её велели отвести в зимний лес. Ну, и оставить.
– А зачем? – удивился дрозд.
Заиндевевшие стволы деревьев, окружавшие Тиу, тихо звенели от силы, с которой та тянула из них цвет. Кора становилась похожей на стекло, и жуки, напуганные светом, спешно расползались кто куда.
– А никто уже и не помнит, – ответила Тиу, – с кем там повздорил герцог. Но отвели. Ей очень нравился один юноша. Очень-очень. Она ему доверяла – вот он её и отвёл.
– И? – пискнул дрозд.
– И она осталась в лесу.
«Девочка... И есть ловушка», – только и успел подумать циник.
Тиу направила цвет под снег. Чернильные тени скользнули по неровностям на поверхности сугроба – и впитались в белизну.
– Замёрзла? Насмерть? А он? Наказали? – хлопая глазками, тараторил дрозд.
Верхушка сугроба взорвалась, как снежный вулкан, сияющими брызгами.
Снежная ловушка открылась. В который раз.
Дрозд потерял дар речи, пискнул, сорвался с ветки и метнулся ввысь, оставив без внимания финал истории.
Тиу затаила дыхание, подтаявшим взглядом следя за лисом.
Чернобурый – хорошенький, как игрушка! – он стоял на вершине сугроба. И даже не знал, что это его могила.
И вообще ничего не знал.
Тиу подсказала:
– О рыцарь! Ведьма заключила тебя в тело лиса, и тебе предстоит спасти прекрасную даму, дабы вернуть человеческий облик...
Лис слушал.
Тиу лгала. Некрасиво лгала – поддельными штампами, хожеными тропами.
Сколько раз она выдумывала для него новые роли? Не сосчитать.
Сотни лет он то рыцарь, то волшебник, то принц, то благородный вор. И каждый раз – превратили.
Ему бы, лису, умереть с концами. И Тиу давно бы его отпустила. Но ей нравилось выдумывать для него смыслы. Добрые, вечные.
Потому что он ей очень нравился.
Очень-очень.
наверное, упали недивижимыми на снег.
Если честно, то мало что поняла. Особенно из концовки. Лис — это тот самый злодейский юноша, и Тиу его мучает?
Ну ладно, рассказ простенький такой, некоторые фразы можно подправить, выровнять. Но главное то, что нет остроты, не цепляет, не заинтересовывает. Наверное, я слишком стара для этого рассказа, но будто для детей. В этой группе наиболее тонкая работа, как ни крути. ГОЛОС
Автор, простите.
Вообще странно, конечно, это самый маленький рассказ, можно было его расширить в три раза, чтобы была эта любовная линия и чтобы текст был понятен. Но автор почему-то не захотел.
Да, наверное. Любимый мертвец (лис) стал циником из-за этих переживаемых ролей. Любовь некромантки (Тиу) — его ловушка. Если с этого угла смотреть, то тема раскрыта. Но в рассказе столько сбивающих с толку фраз, пока пытаешься разгадать, что они могут значить, теряешь нить сюжета. И мне сложно понять, насколько этот рассказ соответствует жанру романтизма. Образность, потусторонность, в принципе, соответствует. Одержимость Тиу — тоже. Точно — сказка, философская притча. Но я не уверена, настолько все запутано. В любом случае, это что-то неординарное, завораживающее. Автор наверняка человек с нестандартным мышлением. И это здорово для писателя! Удачи!
ГОЛОС
Ибо образы яркие, неоднозначные. Но рассказ с самого начала зацепил, так зацепил. Ух!
По ощущениям, конечно, больше символизма в рассказе, чем романтизма, но во втором туре у автора будет ещё один шанс.
Написано-то отлично
Просто рассказ нужно читать вдумчиво, а не наспех утром))
Есть своя притягательная странность. Есть идея.
Сюжет: девочка, которую предали, не может отпустить ненависть и любовь. Не мстит, а бесконечно переписывает предателя в благородного героя. Жутковато. Такая завязка для корейской дорамы. Есть реальная хтонь, но эстетизированная. Выход на архетипический пласт.
Довольно злая мысль: человек может быть наказан не смертью, а вечным превращением в чужую сказку. Любовь как форма некромантии и насилия над личностью.
Можно рассмотреть как метатекст: литература, воображение и язык как власть над мёртвым. Но пока это скорее обещание, чем данность.
В тексте много шероховатостей. Объяснения поверх образа. Дрозд милый, но пока не характер, а скорее функция. Цитаты в кавычках сбивают. Выглядят как вставки из другого слоя, который остался до конца не оформлен.
Ловушка для циника… Я не совсем понял, кому принадлежат вот эти мысли-характеристики:
«Ты не просто циник. Ты, брат, настоящее чудовище», – говорил ему друг.
«Девочка… И есть ловушка», – только и успел подумать циник.
Если тому, кто в сугробе… то почему нам говорят, что он ничего не помнит, когда каждый раз ведьма (ГГ) оживляет его в разных зверушках? И кому принадлежит вот это:
«Бойся ловушки, злобный мой братишка. Говорят, девочку так просто не погубить»?
Ведьме?
Короче… тут сбивает излишняя подвижность описываемых событий — они все происходят в разных моментах времени. В принципе… в этом есть что-то достоверное и правильное, ибо ГГ существует в состоянии духа (привидения, невидимого источника силы), а в этом состоянии параметр времени так и воспринимается… И в этом плюс — автору удалось это показать. Но вот читателей… это сбивает. Кажется, что всё смешано в одну кучу. :)) И нет никаких последовательностей и причинно-следственные связи не явны. Хотя это и не так.
Что же до романтизма. Мне кажется, что тут очень много символизма. Вернее не так. То, как показано — воспринимается как символизм. И это так же сбивает. Читать и представлять себе то, что здесь происходит… нужно буквально. Тогда всё встаёт на свои места. (хотя вот эти вставки из мыслей курсивом… всё-таки я бы как-то чётче обрисовал (лучше продумал).
Ну и ещё… тут нет мечты. А для романтизма это некоторым образом минус. Персонажи как бы… вынуждены жить вот такой вот жизнью. В которой нет места мечте. Они как бы зависли в тяжёлом инциденте прошлого и никак не могут из него выйти. Возникает этакая… беспросветность и безысходность. И это так же смещает акценты из романтизма в символизм. ИМХО.
От символизма здесь знаковость: цвет как магия, смещённое время, недосказанность.
От романтизма — фабула. То есть историю можно пересказать как сюжет.
Кстати, об отсутствии мечты.
В живописи романтизм вообще часто не про «мечту», а про предельное состояние, странное переживание.
У Гойи в «Капричос» — не мечта, а сон разума, чудовищность, реальное, трансформирующееся в иррациональное, социальный и психический ад.
У Тёрнера в «Невольничьем корабле» — не мечта, а ужас истории, стихия.
У Генри Фюзели в «Ночном кошмаре» — не мечта, а вторжение бессознательного, телесного ужаса, иррационального. Почти предощущение символизма и даже сюрреализма.
Если смотреть из такой оптики, то история героини рассказа — это застревание в тёмном абсолюте чувств.
Сноска на тырнеты:
«Основная цель романтизма — показать человека как микрокосмос, обладающий внутренней бесконечностью, способного к самопознанию, мечте и свободному выбору.»
Нужно учитывать, что картина даёт нам чёткую и однозначную трактовку как состояния персонажей, сюжета и композиции, так и эмоций персонажей и самой идеи произведения — что хотел показать нам автор. Текст же… может и трактоваться по-разному (с разными акцентами на элементах), и может иметь несколько уровней смыслов и даже… замыслов. Понимаете? Читая текст, мы все видим… разное кино. Тогда как… глядя на картину — видим одно и то же.
Так вот.
Романтизм в литературе и романтизм в изобразительном искусстве… несколько разные романтизмы. ИМХО.
История героини рассказа — действительно застревание. Своего рода месть, переросшая в игру… Многие девочки пытаются переделать плохишей — возятся с ними, тратят на них свою жизнь. :)) Никогда по-настоящему не понимал, зачем им это нужно.
«Картина даёт чёткую и однозначную трактовку» — к счастью для мирового искусства, далеко не всегда. Живопись не менее многослойна и субъективна для восприятия, чем текст, и также «может иметь несколько уровней смыслов и даже… замыслов». Но сейчас мы не об этом.
С литературой, думаю, всё так же неоднозначно.
«Романтизм в литературе и романтизм в изобразительном искусстве… несколько разные романтизмы. ИМХО».
Согласна. Романтизм вообще внутри себя очень разный. И в живописи, и в других видах искусства. Он пользуется очень разными художественными средствами. Поэтому в широком смысле не считается стилем, не сводится к одному стилю. Тем более не является жанром.
Во-первых, как мне кажется, из всей группы этот рассказ сильнее всего попадает в романтизм.
Во-вторых, мне нравилось это читать, потому что красиво и образно написано.
Думаю, я не всё поняла, но это — текст-загадка, так что мне это даже понравилось.
На мой взгляд, самый удачный рассказ из группы.
ГОЛОС.
И чего делать со всем этим?
Воскрешает потому что по другому не может. Сама загнала себя в ловушку и так по кругу.
Голос.
Мило. Хороший диалог с дроздом (с хлопающими глазами, вот бы на это посмотреть))
Загадочно и по-анимешному легко.
ГОЛОС
Это художественный текст, это интересно, путанно, как будто текст под вуалью, но это литературно и нетриаиально.
Это цепляет почти каждым словом, каждым оборотом.
Думаю, пусть напишет что-то ещё.
Вот в чем вопрос.
Это рассказ о чем?
Здесь есть ключ. И он — Тиу.
Еще раз. Кто такая Тиу? И почему она такая?
Итого — рассказ ни о чем.
*со злости нечаянно нажал на плюс автору, прошу меня простить, я желал минуса".
Не могу оценить. Нечего. Даже язык не проявился, хотя он относительно неплох. Почти без ошибок. Ползающие на морозе жуки удивили. Хотя и весь текст удивил. Он странный. Пожалуй, это единственное его преимущество. Но не настолько странный, чтобы делать ставку на эту странность.
Сначала о чем, я думаю, этот рассказ. Что на поверхности: это история о бестелесной девочке, почти девушке Тиу, которая воскрешает мертвого «лиса», придумывая для него все новые роли (рыцарь, волшебник, принц). Это, возможно, история о травме, о несбывшихся мечтах, конечно, о предательстве. Ключ к пониманию дает сквозная тема, выделенная курсивом: «Ты не просто циник. Ты, брат, настоящее чудовище». Лис — это и есть тот самый циник, чудовище, предатель, юноша, который отвел девочку в лес. Он попал в ловушку (я так полагаю, что девочка оказалась непростой, и не умерла, а стала… кем стала). Наказание «лиса» — вечное перерождение в новых амплуа, которые придумывает для него Тиу. Но и сама Тиу — в каком-то смысле пленница: она не может его отпустить, потому что «он ей очень нравился», и умереть и уйти на другой уровень бытия она, судя по всему, тоже не может, и очень возможно, что именно привязанность к лису и неготовность его отпустить ее и держит. В каком-то смысле это еще и рассказ о творце и его персонаже: Тиу — творец, который не может отпустить свое создание, потому что любит его. Это взаимная ловушка любви и творчества, где палач и жертва меняются местами. Еще много чего я здесь лично для себя вижу, но оставлю при себе.
Теперь о романтизме. Он тут вообще-то тоже есть.
а) Как будто бы можно считать, что в рассказе есть двоемирие
Тиу существует в лесу, который, кажется, подчинен иным законам, чем человеческий мир. Это классическое романтическое двоемирие: параллельная реальность, где возможно то, что невозможно в мире людей. Лес — сакральное пространство, хранилище памяти. При этом сама Тиу «почти бестелесна» — она дух, муза, творец, что отсылает к романтическим образам бесплотных существ. Это натяжка, не спорю, но все-таки что-то здесь прослеживается.
б) Исключительный герой-циник и его двойственная природа
Сейчас будет сильный приступ СПГС, но! Лис — это классический (я считаю) романтический циник, «чудовище», предатель, когда-то совершивший зло из чистого неверия в добро. Но он же — и «хорошенький, как игрушка», и рыцарь, и принц. Тиу настойчиво выдумывает для него «смыслы добрые, вечные» — то есть буквально накладывает романтические амплуа на циническую натуру. Это романтическая идея: цинизм — не природа, а искажение, и любовь/искусство способны преобразить даже чудовище.
в) Культ творчества
Здесь как будто бы все понятно. Тиу — художник в самом чистом виде. Она «собирает цвет» с деревьев, превращает реальность в палитру, а воскрешение лиса — это акт искусства. Это чисто романтическое представление о художнике, который преобразует мир. Более того, она придумывает для лиса «смыслы» — и эти смыслы становятся его реальностью. Воображение здесь — демиургическая сила, божественная сила, что соответствует романтическому культу творчества.
г) Трагическая любовь и мотив вечного возвращения
Тиу воскрешает лиса «в который раз». Она не может его отпустить, хотя «давно бы отпустила» (вспоминается рассказ из первой группы про портрет в Эрмитаже). Это романтическая любовь-одержимость, любовь-творчество, которая сильнее смерти. Фон при этом трагический: девочку предал тот, кому она доверяла. Но Тиу не мстит, а продолжает любить и творить — что переводит историю из мести в план искупления через искусство.
д) Финал неромантический
В отличие от канонического романтизма, где финал — это прорыв, гибель или слияние с идеалом, здесь финал цикличен. Лис снова воскрес, и снова ничего не помнит. Тиу снова лжет ему о ведьме и рыцаре. Это не разрешение, а вечное повторение. В этом есть элемент романтической иронии: Тиу (то есть автор, и это снова острый приступ СПГС, но я верю в эту догадку) знает, что мотив «рыцарь спасает даму» — это штамп, как и другие штампы, в которые она уже помещала «лиса», но продолжает их использовать. Может быть, потому что за ними стоит подлинное чувство. Может быть, потому что у нее травма, незакрытый гештальт, она хочет, чтобы их с «лисом» история была другой, поэтому снова и снова «накладывает» свой и его образы на знакомые сюжеты. Она как будто бы пишет фанфики про «лиса» и себя — бесконечно, бесконечно.
В общем, я считаю, это невероятно круто, еще и при настолько малом объеме. О стилистике и владении словом и говорить не приходится. Тема раскрыта неожиданно и изящно. ГОЛОС, конечно. Я даже заставить себя не могу проголосовать за что-то другое, хотя эта работа однозначно дальше проходит. Очень уже она хороша.
По сюжету – дрозд нужен, чтобы героиня проговорила свою историю. Не уверена, что мне это нравится, потому что ощущение, будто автор пошёл по пути наименьшего сопротивления. С тем же успехом героиня могла говорить с пнём. А каждый персонаж – это личность. Это цели, боли, желания, стремления. Можно что-то переработать – либо дать дрозду больше смыслов, либо вообще убрать его и перестроить момент раскрытия истории героини.
По стилю – густо, пряно, так сейчас пишут современное фэнтези. Вопросов нет.
Спасибо!