Judas

Анри забыл ключ и портсигар на каминной полке.

Вспомнил о них, уже поймав фиакр на Сен-Жаке, когда вытащил из кармана мундира складной циркуль да смятый приказ об утреннем построении для контрольного смотра. Ни покурить, ни в казармы не пройти через боковую калитку. Если засекут, смерти подобно, как пить дать доложат полковнику.

Ветер забился под воротник и заелозил по загривку. Анри вздрогнул, процедил сквозь зубы:

— Tête de brique[1]!

Махнув кучеру, он развернулся на каблуке и зашагал обратно.

Доходный дом возвышался в дальнем углу проулка. Молодой консьерж посапывал в каморке под лестницей, уткнувшись носом в воротник ливреи. Ох, и досталось бы солдату, который посмел бы уснуть на посту во время дежурства Анри. Одним гарканьем над ухом салага явно бы не отделался. Но сейчас Анри был рад, что никто его не заметил. Взлетел на четвёртый этаж пешком. Прошёл мимо медной таблички «Мадам Э. Дюваль», предвкушая, как рассыплет комплименты и извинения перед ней, прежде чем заключить в свои объятия. Или лучше сначала обнять, а уже потом заговорить?

Дверь в мансарду, которую занимала квартира Элоизы, была приоткрыта. Жёлтая полоска света рассекала затёртый ногами паркет тонким лезвием. Анри замер. Он помнил, как Элоиза щёлкнула замком за его спиной после сладкого поцелуя. Да и раньше она не оставляла дверь незапертой, даже когда ждала его.

Он аккуратно толкнул створку. Не издав и скрипа, пересёк большую, освещённую свечами прихожую движениями бесшумными, по-армейски точными. Услышал приглушённые голоса в гостиной. Его ладонь сама опустилась на рукоять шпаги. На пороге он остановился, заглянул через приоткрытую дверь.

Элоиза стояла спиной к нему. Плечи ходили ходуном под крепкими объятиями высокого мужчины, который держал её пару мгновений и отпустил, оставив одну руку на плече. Он повернулся вполоборота, открывая виду простой сюртук с серебряной цепочкой, выползающей из нагрудного кармана. Вторая рука опустилась ко столу и ткнула в бумагу, исчерченную красными линиями.

У Анри застучала кровь в ушах. Он тяжело задышал.

И не сразу заметил, что вокруг стола теснились ещё четверо. Все в гражданской одежде, однако выправка выдавала военных: развёрнутые плечи, вздёрнутые подбородки. Анри узнал лейтенанта Бертрана из гарнизонного лазарета и мелькавшего в штабе отставного артиллериста, лицо которого было знакомо, а вот имя стёрлось из головы напрочь.

Мужчина рядом с Элоизой поднял голову. Усталое лицо резали складки у рта, на висках серебрилась седина, левый глаз щурился от застарелого шрама, который рассекал бровь и щеку.

— Капитан Дюфур, — произнёс он. — Входите. Вы как раз вовремя.

Элоиза резко обернулась. Взгляд метнулся к двери, к лицу Анри. Губы задрожали.

— Анри… — голос сорвался на шёпот. — Ты должен быть в казармах.

Не отрывая взгляда от ладони на её плече, Анри шагнул в просторную гостиную, которая освещалась камином и тройкой масляных ламп да свечами на столе.

Сказал сухо:

— Забыл ключ. И портсигар.

Тишина сгустилась, как копоть от свечей. Запах фиалок и чернил, которым всегда пахла квартира Элоизы, смешался с вонью металла и пороха, въевшейся в одежду людей, которые сейчас настороженно смотрели на него.

— Позвольте представиться, — мужчина убрал руку с плеча Элоизы, будто вспомнив о приличиях. — Жерар де Вилье.

Анри вздрогнул. Де Вилье. Граф и опальный полковник, осужденный заочно и приговорённый к смерти за выступление против монархии Бурбонов.

— Присядем, капитан. Разговор предстоит долгий.

— Я не сяду, — сказал Анри глухим голосом. — Объясните, что здесь происходит.

— Полагаю, говорить, что мы собираемся отправиться в салон мадам де Сталь, уже поздно? — Жерар улыбался, но говорил без тени насмешки. — У нас как раз начиналось заседание штаба Конституционной лиги, когда вы вошли, воспользовавшись незапертой по оплошности дверью, — он метнул взгляд на Бертрана. — Ваша пассия полгода обеспечивала нам связь с гарнизоном. А вы, сами того не зная, служили лучшим прикрытием.

Анри перевёл взгляд на Элоизу. Она не отводила глаз. Пальцы вцепились в столешницу. Спина прямая, как ствол ружья.

— Это правда?

— Да, — простонала она. — А ещё я люблю вас. Это тоже правда. Первая правда не отменяет вторую.

«Люблю». Слово грохнуло в ушах Анри пистолетным выстрелом.

Смех вырвался из его груди коротким лаем и тут же оборвался.

— Вы использовали меня, — он смотрел в глаза Жерару. — Вы и ваша Элоиза. Как же, видная вдова положила глаз на обычного капитана. Вы, как продажной девке, приказали ей соблазнить меня!

— Анри! — вскрикнула Элоиза.

Жерар вздохнул, потёр переносицу.

— Капитан, я понимаю вашу ярость. И предлагаю единственное, что могу. Присоединяйтесь к нам.

— Что?

— Вы талантливый инженер и честный офицер. Вы знаете фортификации столицы как свои пять пальцев. Вы были марионеткой, слугой никчёмного короля и системы, которая давно отжила своё. Но даже марионетка может перерезать нити и встать за кулисы, чтобы самой управлять своей жизнью, если откроет глаза на несправедливость. Встаньте плечом к плечу вместе с нами.

Ладонь Анри стиснула эфес шпаги.

— Ха! Вы хотите, чтобы я перечеркнул всё, чему служил?

— Вы же видите, как живут люди. Сойдите на землю с гнилых подмостков, которые устала корона. Я докажу, что…

Анри выдернул шпагу из ножен.

— Я требую сатисфакции!

Жерар поднял ладонь, чтобы остановить дёрнувшихся товарищей.

— Дуэль? В квартире?

— Да! Здесь и сейчас!

Жерар помолчал. Затем, приволакивая левую ногу, отошёл от стола и вытянул простой офицерский клинок с гравировкой на гарде. Остальные заговорщики между делом отодвинули стол к стене, а Элоиза стояла с покрасневшими глазами, силясь что-то сказать.

— Капитан, прошу.

Анри атаковал.

Три хлёстких удара наискосок, укол, финт, укол. Жерар отбил атаку с грацией опытного фехтовальщика. Сталь высекла искры.

Анри поменял стойку и резко усилил напор. Пытался гнать противника, но Жерар скользил и уводил уколы в сторону, в миллиметрах от тела, даже искалеченная нога не мешала ему держать ритм боя под контролем. Он, похоже, ждал, когда Анри выдохнется.

Вдруг Жерар поймал клинок Анри на гарду. Резко вывернул запястье. Шпага выпала из руки капитана и прозвенела о каминную решётку. Сам Анри пошатнулся, наткнулся на выставленную ногу и рухнул на паркет.

Жерар прислонил лезвие к шее капитана.

— Вы бились достойно, капитан.

Затем он отодвинул лезвие, наклонился. Лицо казалось выжатым, мокрые волосы прилипли ко лбу. Переложив шпагу в левую руку, Жерар протянул правую Анри.

— Я повторяю предложение. Присоединяйтесь. Или хотя бы послушайте, что я скажу, а потом можете идти. Никто… я повторяю, никто, — он обвёл взглядом собрание, — не станет чинить вам препятствий.

Анри смотрел на протянутую мозолистую ладонь.

Принял её. Сжал.

А потом рванул на себя. Левой рукой он выхватил из-за пояса старый кинжал, который получил в честь окончания академии.

Лезвие вошло под рёбра туда, где билось сердце. Жерар выдохнул. Глаза расширились, в них мелькнуло удивление. Он покачнулся, встал в полный рост и успел сказать:

— J’ai appris que l’amour est comme une brique, vous pouvez construire une maison ou faire couler un cadavre[2]. Отпустите его!

Затем колени его подкосились, и он рухнул на бок, лицом к камину.

Элоиза закричала, метнулась, упала на колени, схватила Жерара за плечи, перевернула на спину. Кровь заливала сюртук, текла по её пальцам, впитывалась в ткань платья и в щели паркета.

Анри поднялся на ноги. Он смотрел на свои дрожащие руки и они казались ему чужими. Что он наделал?

Кинжал выпал из разжавшихся пальцев и воткнулся в паркет.

— Зачем… — прошептала Элоиза. По щекам бежали чёрные дорожки от смешанных с тушью слёз. — Жерар! Брат мой!

— Брат?

Анри смотрел, как она прижимает мёртвого брата к груди.

— Уходи. Он хотел тебя отпустить…

— Элоиза… Я не зна…

— УХОДИ!

Бертран шагнул вперёд. Его каменное лицо и пистоль, зажатый в руке, говорили сами за себя.

Анри попятился, бездумно поднял шпагу и сунул портсигар с ключом в карман, развернулся, пошёл к двери, чувствуя затылком взгляды.

На улице, куда он выбежал, ледяной дождь хлестнул по лицу. Анри остановился, вытер щёку, мокрую от дождя или слёз. А может от крови, брызнувшей, когда он выдернул кинжал.

Ноги понесли его прочь, в темноту. Улица Сен-Жак, набережная, мост, снова улица. В голове крутилась одна мысль.

«Она любила меня».

Любила. А он убил её брата.

Жерар говорил правду. Гнилые подмостки — это и была вся его, Анри, служба. Присяга королю, позволявшему голодным бунтам захлёбываться в крови, но так и не решившего вопрос с ценой хлеба. Даже Анри слышал, как солдаты в казармах жалуются, что семьям в провинции нечего есть. Вся жизнь на гнилых подмостках, где он стоял, гордо выпрямив спину.

Дождь усилился. Анри остановился перед доходным домом. Ноги снова привели его обратно. Он посмотрел вверх, в сторону мансарды.

Постоял так какое-то время. Потом шагнул внутрь.

Не помня как, поднялся на четвёртый этаж. Дверь так и осталась незапертой. Тёплый свет свечей окутал фигуру. Голоса в гостиной о чём-то горячо спорили. Он вошёл и увидел, что тело Жерара в потемневшем сюртуке лежало на прежнем месте, но кто-то сложил ему руки на груди, вложив в них шпагу, и прикрыл глаза. Кинжал Анри исчез. Бледная Элоиза сидела в кресле у камина и не обращала на спорщиков внимания. Её пальцы теребили край рукава, дёргали нитку, та удлинялась, а она всё тянула.

Заговорщики стояли у стены подле стола и махали друг на друга руками. Увидев Анри, они разом замолкли. Бертран вскинул пистоль.

Анри поднял ладони.

— Я пришёл принять предложение Жерара. Я хочу занять его место.

Элоиза повернула голову. Тяжёлый взгляд заплаканных глаз уткнулся в лицо Анри.

— Ты никогда не займёшь его место, — прошептала она. — Место умершего будет пустым всегда.

Анри опустился на колено перед телом Жерара, прикоснулся к груди. Посмотрел на гравировку на гарде шпаги.

«За честь».

— Я инженер. Знаю фортификации, гарнизон, ходы, уязвимости. Мне не нужно ничего взамен.

— Да он же нас всех завтра сдаст! — незнакомец с тонкими усами сплюнул под ноги.

— Жерар ему поверил, — сказал артиллерист.

— И умер!

Бертран переглянулся с артиллеристом и опустил пистоль.

— Пусть Элоиза решает, — кивнул он на девушку.

Она подошла к Анри, который продолжал стоять на колене, посмотрела на него сверху вниз. Анри готов был столкнуться с ненавистью в её глазах, но увидел лишь усталость и горечь.

— Лейтенант, — голос её окреп, зазвучал неожиданно твёрдо, став близок по интонации к голосу брата, — покажите капитану карту. Расскажите про операцию. И уберите Жерара. Он должен лежать не здесь. Не на полу.

Бертран кивнул. Элоиза взяла шпагу брата в руки. Двое заговорщиков подняли тело и унесли в соседнюю комнату, оставив лишь тёмное пятно на полу.

Шпага в ладони девушки казалась странно уместной, придавая красоте Элоизы губительной остроты.

— Прости, — сказал Анри.

Он долго смотрел в глаза Элоизы, надеясь увидеть в них намёк на прощение или хотя бы желание заколоть его шпагой.

Так и не получив ответа, он встал с колена и подошёл к столу. Поверх вороха бумаг лежала потрёпанная карта фортификаций гарнизона, исчерченная красными линиями.

— Что вы… что мы ищем?

— Нам нужно оружие, — сказал Бертран. — Много оружия.

Анри ткнул пальцем.

— Здесь. Заброшенный водоотвод под южной стеной. Если пройти ночью, можно целую роту к оружейному складу вывести.

Бертран заглянул в карту через плечо.

— Месяц ломали голову.

Элоиза стояла у окна, за которым занимался холодный рассвет, спиной к заговорщикам. Она смотрела на просыпающийся город. Белая нитка, которую она вытянула из рукава, свисала и дрожала на сквозняке концом, запятнанным кровью.

1 Tête de brique — кирпичная башка (фр., досл.)

2 J’ai appris que l’amour est comme une brique, vous pouvez construire une maison ou faire couler un cadavre — Я узнал, что любовь подобна кирпичу, ты можешь построить дом с его помощью или утопить труп (фр., оригинал L.Gaga, «Judas»)