Сергей Милушкин

Заутреня в Брюгге

Заутреня в Брюгге
Работа №3. Тема дуэли: "Скороговорка"
  • Опубликовано на Яндекс.Дзен
Текст:

Прекраснее всего, что видел Ремон за свои семнадцать лет, был этот город, такой живой, такой полный жизни: полный людей, запахов и звуков, свободы и возможностей. По крайней мере, Ремону так казалось.

Сегодня Брюгге, помимо прочего, был также полон французских солдат и рыцарей.

Накануне шел дождь, и дорога была в грязи. Ремон аккуратно обогнул пару лошадей, нагруженных зерном, миновал священника в рясе, пропустил три груженные молоком и яйцами телеги. Было около полудня, и звон колоколов летел над привычным городским шумом: окриками рабочих, грубыми шутками подмастерьев и звучными голосами глашатаев.

Май был очень теплым. Крестьяне парились в одежде из грубой шерсти. Ремон успел пожалеть, что в выходной не сменил свой стеганый акетон ополченца на более легкое облачение. Впрочем, в акетоне все же лучше, чем в рыцарских доспехах.

Соотечественники Ремона прибыли на рассвете и сейчас, должно быть, отдыхали. Восемь сотен солдат и более сотни рыцарей.

Ремон мечтал однажды стать одним из них. Дерзкое желание для бедного парнишки, оно, тем не менее, не отпускало его с того момента, когда он впервые увидел настоящего рыцаря: на лошади, с мечом и щитом, в кольчужных штанах и хауберке. Ремону тогда было двенадцать, и он еще не знал, что кольчужные доспехи вышли из моды, как и красивый горшкообразный топфхелм, венчавший голову воина. Их давно следовало сменить, но вооружение стоило дорого, а рыцари по большей части были беднее церковных мышей.

Зато рыцари совершали подвиги.

Ремон сладко улыбнулся и сбавил шаг, услышав звон кузнечных молотов, доносившийся с соседней улицы. Когда-нибудь он сможет позволить себе кованый доспех. Коня. Меч вместо своего топора с широким лезвием.

Все было возможно в Брюгге. Стать рыцарем. Жениться на красавице. Занять важную должность в городском совете, как дядя Ремона. Обанкротиться, как отец Ремона, французский купец, торговавший мясными тушами, неспособный, как оказалось, конкурировать с могучими представителями торговых гильдий. Такими, как Ян Брейдель.

Ремон поморщился и покачал головой, отгоняя тревожные мысли. Все будет хорошо. Городским волнениям конец – прибыли французы. Почти тысяча человек во главе с Жаком де Шатильоном сумеют в случае чего дать отпор кучке фламандских ткачей, торговцев, сукновалов и пекарей.

Правду сказать, последнее время Ремон чувствовал себя неуютно. Он прожил во фламандском городе почти половину своей короткой жизни, но все его окружение практически целиком состояло из французов. «Кроме старика Либарта», - напомнил он себе. – «И Бланки».

Ремон улыбнулся своим мыслям и свернул на главную торговую улицу.

***

Бланке было пятнадцать, и одной принимать посторонних она не могла. Старая, почти лишенная ума и зубов тетка сидела тут же. При всем теткином скудоумии задачу свою она, видимо, понимала и не сводила с русоволосого, стройного Ремона своих светло-голубых, точно выцветших, глаз.

- Я видела флаги на улицах, - сказала Бланка, старательно выговаривая французские слова. Она знала, что Ремону очень нравится ее фламандское произношение, и все же стремилась от него избавиться. «Когда я стану женой рыцаря», - говорила она, и румянец покрывал ее бледные щеки, - «пытаться скрыть акцент будет поздно».

Ремон понимал, что это произойдет нескоро. Старик Либарт, отец Бланки, относился к нему почти по-отечески, с Петером, братом Бланки, они были товарищами, но оба ясно давали понять: дочери одного из богатейших купеческих родов не быть замужем за простым ополченцем.

Впрочем, в последнее время обращение Либартов с Ремоном стало гораздо прохладнее. Всех, кроме Бланки.

- Флаги и войско, - прошамкала старая тетка. – Железного короля.

- Всего лишь небольшой отряд, - заметил Ремон. Со старухой он говорил на фламандском, который знал не так хорошо. – Пехота и совсем немного рыцарей.

Рыцарей.

Бланка улыбнулась.

- Почему бы тебе не обратиться к их командиру?

У Ремона вырвался смешок.

- Де Шатийону? На таких, как я, у него точно нет времени. Но может быть, - он задумался, - одному из этих рыцарей понадобится оруженосец.

Бланка вздохнула. Ремон знал, о чем она думала. «Стать оруженосцем» означало расставание. Пусть и на время.

Ремон молча наблюдал, как его будущая невеста разрезает мясной пирог и расставляет на столе чашечки с миндалем и изюмом. Оба украдкой поглядывали на старуху, клевавшую носом.

Когда голова тетки склонилась на грудь, Ремон осторожно взял Бланку за руку.

- Все будет хорошо, - прошептал он. – Я обязательно стану оруженосцем. Буду ухаживать за боевым скакуном, чистить доспехи и носить стяг. А потом проткну этим стягом какого-нибудь мятежного барона, и меня сделают рыцарем, - Ремон представил эту картину и счастливо улыбнулся, затем снова перевел взгляд на Бланку. – И мы поженимся. Мне пожалуют небольшой надел, твой отец в качестве приданого построит нам домик, и мы заживем там долго и счастливо.

Бланка улыбнулась, печально и нежно.

- Скорее бы. Отец за завтраком снова перечислял возможных женихов, и твое имя названо не было.

Нарастающий гнев. Ремон взял себя в руки.

- Я отправлюсь к рыцарям сегодня же.

***

К вечеру шум города стал злее, нетерпеливее, тревожнее. Отовсюду слышались злобные выкрики на фламандском. Перепрыгивая через канаву с нечистотами, Ремон чуть не врезался в брата Бланки, Петера. Тот дружески хлопнул молодого ополченца по плечу и отрывисто проговорил, понизив голос:

- Утром не выходи на улицу.

Ремон встревоженно заспешил к сторожевому зданию.

Два копейщика преградили Ремону путь, но, услышав чистый французский выговор, пропустили, подозрительно оглядев его облачение ополченца. Ремон вздохнул. Он не был совсем чужим среди фламандских горожан, но не был и полностью своим. По-видимому, такое же отношение ждало его средь французов.

Несмотря на волнения в городе, рыцари, кажется, не были напряжены. К тому же, их оказалось мало.

- Прошу прощения, - обратился Ремон к высокому темноволосому человеку. Он был при мече, но без шлема. – Где же остальные рыцари?

- Знамо где – в трактирах, хлещут вино и набивают пузо, - рыцарь, прищурившись, окинул Ремона взглядом. Глаза его были черными. – Тебе чего?

Ремон растерялся. Человек глядел недружелюбно и выражался вовсе не так, как, по мнению Ремона, должны говорить французские рыцари.

- Я… мне… может ли быть, что одному из них… вас… нужен оруженосец?

Человек некоторое время глядел на него молча, затем вдруг запрокинул голову и захохотал. Будущий рыцарь не знал, что и думать.

- По-фламандски говоришь? – рыцарь перестал смеяться и оценивающе глянул на Ремона.

- Да.

- Славно. Тогда, глядишь, что-нибудь из тебя и получится. Как зовут?

- Ремон. Ремон из Тура.

- Приходи на рассвете, Реном из Тура.

***

Всю ночь Ремон не мог уснуть. Мечты о подвигах и выражение лиц старого Либарта и Петера, когда он, рыцарь, придет и попросит руки Бланки, занимали его мысли. О самой Бланке он, как ни странно, почти не думал. Она будет его женой – это все равно, что решено. Она пусть краснеет за свой фламандский выговор, а ему, Ремону, больше не будет неловко за свое неправильное, на французский манер произношение, над которым так потешалось семейство богатых купцов.

До рассвета оставалось около получаса, когда он вышел из дома. Счастливые картины будущих великих свершений заглушили крики и топот с улицы.

Его окружили, не успел он сделать и двадцати шагов. Из десятка человек, преградивших ему путь, некоторые были ему знакомы: пекарь, у которого он не раз покупал пироги, уличный зазывала – торговец зеленым тростником, подмастерье с Кузнечной улицы. В заднем ряду промелькнуло лицо Петера, и Ремон совсем успокоился. Он уже открыл рот, чтобы спросить, что случилось.

- Щит и друг!

- Чт…

- Говори быстро: щит и друг, но на фламандском! – грубо прервали его, и только тут Ремон заметил, что окружившие его вооружены: дубинами, копьями и фальшионами.

Ему неожиданно вспомнилась Бланка: как она старательно выговаривала французские слова в тщетной попытке не выдать своего фламандского происхождения. Лучше бы старался он. Ремон поднял взгляд и увидел бледное, бледное лицо Петера. Петер знал, и Ремон знал тоже: чисто выговорить эту фразу он, воспитывавшийся и по большей части говоривший на французском, не сумеет.

- Говори! Так быстро, как сможешь!

Ремон с тоской подумал о темноволосом рыцаре и тут же сообразил: его, вероятно, уже нет в живых. Петер молчал. Его встревоженное лицо напомнило Ремону о Бланке, и он подумал: «Как же так… Я ведь столько всего должен был совершить».

«Когда я стану женой рыцаря, пытаться скрыть акцент будет поздно».

- Schild en vriend, - одними губами произнес Петер. Бесполезно.

- Сhild an vrian! – выкрикнул Ремон, и скорее увидел, чем почувствовал, как тяжелая дубина опустилась на голову.

Тело его, бездыханное, рухнуло на землю, и Ремон стал тысяча первым убитым французом в то утро. Переступив через него, ткачи и торговцы, сукновалы и пекари двинулись дальше.

В Брюгге звонили к заутрене.

Конкурс завершен:
Да
Другие работы:
+5
21:03
544
01:41
+3
С первых строк чувствуется жестокий мир 14 века. То, что автор ссылается к реальным лицам (Хотя почему художник стал купцом?) несомненно придает изюминку. Однако, как по мне, оставление сюжета в «нашем мире» одновременно и сковывает автора. Кому не суждено, никогда не найдет параллелей, а нужный читатель учуять сможет с первых букв. Но это уже придирки.
Сюжет плавен, хорош, хотя обилие диалогов немножко пугает. (По-секрету, я и сам этим грешу).
Тема, а если быть точнее, «скороговорка» здесь играет роль не первостепенную (хотя многие со мной не согласятся), а некого антиБога из машины. Но это не осуждение, разумеется.
Следую подумать, что ГОЛОС мой останется здесь. Успехов, автору.
P.S. Bad End идеально вписывается в реалии средневекового мира. Хвалю!
07:07
+1
Это отлично!
Я вообще прозу с укловном в историчность не люблю, но тут прекрасно прочиталось и совершенно не утомительно. Для меня это уровень — и самого текста, и истории.
Скороговорка играет важную роль.
В общем, ГОЛОС без раздумий. За отличную историю, за выдержанный стиль, за погружение.
Вот вас хвалят, а мне хвалить не за что. Скучно. Язык простой, без крючков, ни изюминки, ни ярких образов, ни сюжета. Ну парень. Ну имеет глупую мечту. Ну умер. Ему я не сопереживаю. И вы не хуже меня знаете, насколько трудно стать простолюдину рыцарем. Кстати, о времени: оно картонное. Я не увидел и не почувствовал средневековый Брюгге. В общем, это скорее этюд, чем рассказ, и этюд неудачный.
20:32
Ну, по исторической, фактической части, думаю знатоков найдется. Но все же хочется отметить:
"пару лошадей, нагруженных зерном" —? Лошадь нагрузить зерном? И
"три груженные молоком и яйцами телеги." — как узнал? Прям на телеге горками возвышались.
Время встречи — "Было около полудня" — все рынки уже заканчивали торговлю к этому времени.
В общем все неплохо. Я увидел бессмысленный и жестокий бунт простолюдинов. Вот только непонятно, что за заварушка? Почему сосед пошел на соседа, а не на оккупационные войска. Если цель была описать отдельный эпизод, то нужна историческая достоверность. и четкое понимание за ЧТО? А тут выходит, как в чернушном анекдоте: «черт, поскользнулся не вовремя».
Мысль применить два трудно выговариваемых слова, в качестве опознавания «свой-чужой», очень хороша. Но не очень эффективна. Да и на этнические чистки смахивает. Не знаю. Пока без голоса и плюса.
20:34
+1
Хороший рассказ, понравился. Ещё только хотелось бы узнать, как это — нагруженные молоком и яйцами телеги. Просто интересно, как тогда перевозили молоко, без пастеризации и алюминиевых бидонов. Да и вообще без холодильников.
06:56
+1
так это пожалуйста на картинах фламандцев! Глиняные горшки. Насчёт яиц — не знаю. Моя бабушка в лукошке носила. smile
07:55
Спасибо! Ну да, наверно. Это ж сколько горшков потребуется…
15:44 (отредактировано)
+1
Молоко до 20-го века разносилось молочницами
Подоила и понесла
Перевозка молока телегами действительно поражает воображение

20:02
Спасибо, я вот тоже так думал. Ну, автор придет, скажет и свое мнение.
06:33
Вспомнила по ходу одну фразу, что датский язык похож на немецкий, когда им говорят под водой.

Историческая зарисовка неплохая, но несколько условная, недоработанная. И в итоге — после суток размышления анализируя послевкусие — совершенно не ощущается никаких чувств по отношению к главному герою. Ни трагедии, ни даже лёгкой грусти.
15:28 (отредактировано)
+1
Завоевание Фландрии было относительно легко, потому что фламандские города остались нейтральными до той поры. У Патрициев была долгая история конфликта с графом Фландрии по уровню контроля, который граф имел над (финансовыми) делами городов. Патриции повернулись к французскому Королю для поддержки, который к счастью вмешался в их пользу, таким образом увеличив его влияние во Фландрии. Фламандских сторонников французского Короля назвали Leliaards (сторонники французской Лилии), и также включали часть сельской аристократии.

Городской Пролетариат надеялся на большую справедливость и лучшее распределение богатства под новым правителем, но Филипп IV назначил Жака де Шатиллона губернатором графства, очень плохого выбора. Вместе с Leliaards, этот бестактный солдат наложил очень репрессивное правительство, подняв новые налоги, которые привели фламандский язык в бешенство.

Скоро городские Гильдии подделали союз с фламандскими дворянами, поддерживающими графа. Их назвали Liebaarts или Klauwaards (после Когтей фламандского Льва).

19 мая 1302 восстание вспыхнуло в Брюгге, где фламандское население убило каждый французы, они могли найти, включая французский гарнизон. Это событие назвали Брюггской Заутреней. Де Шатиллон убежал со своей жизнью.
15:32 (отредактировано)
+1
«С первых строк чувствуется» легкое недоумение от лошадей, груженых зерном и яиц в телегах.
Но потом нормально, романтическая линия, включая младую деву и блестящие военные железяки. Респект.
Несколько смущает раздел именно по произношению. Навеяно, имхо, украинскими современными практиками. Ретрохронизм, так сказать.

В 14-ом веке Брюгге стал штаб-квартирой Ганзейского Союза 17-ти городов и превратился в настолько интернациональный город, что в нём можно было найти почти любой экзотический товар, услышать на улицах английскую, французскую, итальянскую, немецкую или испанскую речь.


16:45
+1
— Коли ты видел много стран, — снова заговорил старик, — стало быть, сумеешь выговорить Schild ende Vriendt (щит и друг) так, как выговаривают гентцы. А не сумеешь — значит, ты не настоящий фламандец и будешь казнен.

— Schild ende Vriendt, — произнес Уленшпигель.

— А ты, толстопузый, чем занимаешься? — обратившись к Ламме, спросил старик.

— Я проедаю и пропиваю мои имения, поместья, фермы, хутора, разыскиваю мою жену и всюду следую за другом моим Уленшпигелем.

— Коли ты много странствуешь, стало быть знаешь, как зовут в Лимбурге уроженцев Веерта, — сказал старик.

— Нет, не знаю, — отвечал Ламме. — А вот не знаете ли вы, как зовут того мерзавца и негодяя, который похитил мою жену? Назовите мне его имя, и я уложу его на месте.

Старик же ему сказал:

— На этом свете не возвращаются, во-первых, истраченные монеты, а во-вторых, жены, сбежавшие от опостылевших им мужей.
16:53
+1
Пьер Леруа был предводителем и зачинщиком всех дел коммуны и за смелость его прозвали Ле Руа, по-фламандски — Коникруа, то есть Пьер Король. Был он бедным ткачом, росту небольшого, невзрачного вида, кривой на один глаз и лет имел уже за шестьдесят. Он не знал ни французского языка, ни латыни, зато на родном фламандском говорил горячо и искренне — так, что во всей Фландрии никто не мог с ним сравниться. Своими речами он побудил всю страну к [243] великим свершениям, поэтому и заслуживает быть упомянутым. Из-за ареста его и его товарищей тощий народ взбунтовался и захватил предместье, то есть замок, где находились заключенные и правители города, перебил многих горожан и силой освободил своих вождей. После этого горожане заключили между собой перемирие и обратились к королю в Париж. Их тяжбу разбирали целый год, но в конце концов, благодаря деньгам, истраченным богатыми фламандскими бюргерами при королевском дворе, был вынесен приговор против простого народа. Когда известие об этом достигло Брюгге, коммуна вооружилась и подняла мятеж, но, опасаясь королевских отрядов и крупных буржуа, восставшие покинули город и отправились в Дамм в трех верстах от Брюгге, где убили королевских служителей и судью, а также ограбили и перебили богатых горожан. Потом эта разъяренная толпа отчаявшихся людей перешла в Андибург и устроила там подобную же расправу и наконец они добрались до графского замка под названием Мала, в трех верстах от Брюгге. Эта крепость, в которой находился судья Брюгге с шестьюдесятью королевскими солдатами, была взята приступом и все французы беспощадно истреблены. Эти события и растущая сила простонародья так напугали брюггских бюргеров, что они послали за помощью во Францию, и король немедленно отправил к ним мессера Жака де Сен-Поля, главного судью Фландрии, с полутора тысячами французских рыцарей и множеством пеших солдат. В Брюгге они заняли дворцы коммуны Алла и все городские укрепления, расставив повсюду свои гарнизоны, так что в городе царили беспокойство и тревога. Силы и отвага простого народа беспрестанно возрастали, и по Божьему произволению пришло время наказать гордыню и алчность богатых бюргеров и сокрушить высокомерие французов. Остававшиеся в Брюгге ремесленники и простолюдины устроили заговор и поклялись друг другу положить все силы, чтобы уничтожить французов и крупных буржуа. Они послали своих гонцов к беглецам в Дамм и Андибург, возглавляемым Пьером Леруа и Джамбридой, и призвали их в Брюгге. А те, распаленные своими победами и убийствами французов, развернули знамена и в ночь на (...), как было условлено, привели свое войско, состоящее из мужчин и женщин, в Брюгге. Тем легче было это сделать, что король приказал засыпать рвы и снести городские ворота. Войдя в город, они снеслись с теми, кто был внутри, и, восклицая на своем языке, непонятном для французов: «Да здравствует коммуна, смерть французам!», перегородили улицы. Тут началось поголовное истребление французов, и у кого из фламандцев в доме они были на постое, те их убивали или вели на площадь Алла, где собрались вооруженные защитники коммуны. Там пленников ожидала такая же участь — их рубили на куски. Французы, которые в поднявшейся суматохе пытались вооружиться, обнаруживали, что хозяева попрятали их уздечки и седла. Кому удавалось сесть на коня, те не могли проехать по перегороженным улицам, из окон в них кидали камни и [244] многие были перебиты на улице. Женщины при этом проявляли больше усердия, чем мужчины. Побоище продолжалось целый день и всего погибло от меча, камней и выброшенными из окон башен и дворцов Алла, где стоял гарнизон, больше тысячи двухсот французских кавалеристов и две тысячи пеших солдат. Все улицы и площади Брюгге были залиты кровью и усеяны трупами французов, которые не убрали и за три дня, свозя их в телегах за город и сбрасывая в ямы, выкопанные в полях. Много было истреблено и богатых бюргеров, дома которых подверглись разграблению. Мессер Жак де Сен Поль с немногими людьми бежал из города и спасся, благодаря тому, что жил недалеко от выхода. Приключилась эта напасть в (...) месяце 1301 года
— ДЖОВАННИ ВИЛЛАНИ
NUOVA CRONICA
19:27
+1
Я не очень люблю читать рассказы с уклоном в историю. И о рыцарях не очень люблю. И о мушкетерах. Но, надо отдать должное — рассказ читался легко. Автор не занудствовал с описанием деталей того времени, а деталей много. Не берусь судить о правдивости отдельных моментов, я сама не в курсе.
Что я увидела? Любовь, конечно. Куда без любви рыцарям в латах, как и мушкетерам со шпагами, как и гусарам. А влюбленные — совсем дети, иначе не мечтал бы герой стать рыцарей без каких-либо на то оснований.
21:24 (отредактировано)
+1
Чтобы стать рыцарем, надо было кого-нибудь убить
Чистить хвост рыцарской лошади не достаточно
В данном случае (в рассказе) кого-нибудь из жителей Брюгге
00:35
Вернулась с ГОЛОСом.
09:37
Кажется, что написано неплохо — но нужно знать этот кусок истории, чтобы быть до конца уверенным. Но что точно, герой какой-то вялый. Не пойму почему — вроде всё есть, мысли его тревожные, с надеждой, есть зазноба, есть препятствия… и упор на произношение. Но чего-то какой-то он… не переживаешь за него.
11:27
+2
Ну… Мне здесь не понравилось отсутствие концовки. Да, как историческая зарисовка — хорошо. Но… Это вот знаете, как если бы в самом начале фильма про 300 спартанцев Леонид с криком «Это Спарта!» промахнулся по чуваку и сам крякнулся в колодец. Реалистично? Да вполне. Но у меня возникает чувство недоумения — а читал я это зачем?
11:32
+2
Я даже ещё дополню свою мысль, чтобы автор не подумал, что мне вообще-вообще не понравилось. Написано всё очень хорошо. Но вот для меня, то, что я сейчас прочитал — первая глава исторического романа. Хорошего исторического романа талантливого автора. Но автор зачем-то в первой главе убил главного героя и опубликовал книгу с заполненными тремя и пустыми пятьюстами страницами. Наверное, так надо, я не знаю. Но… не для меня.
11:28
+1
ГОЛОСую тут. Интересный рассказ с исторической справкой. И написан неплохо, и тема очень ярко раскрыта
20:09
Пусть будет ГОЛОС тут. Не так много пишут хорошего на историческую тему. А слог, язык примерно равный. Разве что могут быть у автора некоторые провисы по исторической части, но в целом-то хорошо.
Загрузка...
Эли Бротовски