Намного раньше.

Пламя корректирующей станции било в потрескавшийся бетон пламеотвода. Эрмий сидел в противоперегрузочном кресле и смотрел на счётчик. Их станция, номер девятнадцать тысяч с чем-то, была уникальной: она несла не только пакет траекторных актуаторов и исследовательскую лабораторию, но, главное, живых людей: Блинный день, как его неофициально называли, должен был начаться под управлением операторов, а не автоматики. Люди хотели видеть, как смазывают маслом и прожаривают Солнце.

— Эрми, не отвлекайся! — послышался глубокий женский голос в шлемофоне. — Напоминаю о порядке запуска.

Эрмий кивнул. Да, порядок запуска он помнил. Как и то, что каждый этап он должен подтверждать лично, отвечая тем самым за экипаж и прочее население корабля.

Смысл в этом был глубокий: хотя от пилота ничего не зависело, но он в любой момент мог отказаться от полёта. Мало ли что… Эрмий вспомнил, что сегодня тёща наверняка занимается готовкой. Он не любил календарные праздники, но блины — это всегда хорошо… Правда, супруга наверняка сделает со сладкой начинкой. В животе у него заурчало. Он вспомнил о блине, протащенном контрабандой в личных вещах: его сделал недавно сын, и супруга с гордостью показывала достижение всем родственникам.

— Эрмий, подтверждаете старт?

— Да, да, подтверждаю! — Эрмий с трудом оторвался от воспоминаний и, отслеживая каждое движение пальцев в неуклюжих перчатках скафандра, набрал код на панели.

***

Спустя три месяца.

Атмосферный манёвр был позади. Станция с честью выдержала испытание, хотя Эрмий, оттирая пульт управления от блевотины, уже не был уверен, хотел бы повторять такой опыт или нет. Через месяц их ждал последний гравитационный манёвр у Нинурты, а затем… Пилот аккуратно вытер салфеткой шкатулку, в которой лежал блин. Он должен был вместе с ними облететь Солнце и вернуться обратно.

Жар от Солнца был им не страшен: большую часть времени станция летела с обратной, ночной стороны Солнца, лишь изредка переходя благодаря тщательно рассчитанным нутациям на светлую сторону, чтобы подзарядить аккумуляторы. Но уже отсюда были видны огоньки всех тех девятнадцати-с-чем-то тысяч автоматических станций, дожидавшихся прибытия людей.

Эрмий вздрогнул. Здесь заканчивались его полномочия, во всяком случае — на ближайшие недели. Словно откликнувшись на его мысли, проснулось громкое оповещение: «Экипажу срочно явиться в кают-компанию! Общее собрание!»

Кают-компания была заполнена. Кроме Эрмия и его помощников тут толпились бригадиры олеологов, пиротехников и апсутэганитологов — специалистов по изучению космических блинов.

Слово взял руководитель экспедиции Гадир. С ним Эрмий до сих пор почти не пересекался, тот всё проверял свою аппаратуру, но теперь им предстояло работать вместе. Гадир был высоким белолицым атлантом — «из бывших», как говорила бабушка Эрмия.

— Дамы и господа! — Голос Гадира был под стать его росту. — Нам предстоит важнейший… Впрочем, ладно, торжественную часть оставим на потом. Воспринимайте это как небольшое производственное совещание. Итак, первое. Олеологи. Ваша задача ясна, но важно не только умаслить эту конструкцию, но и оставить как можно больше станций в резерве. Поэтому отчётность по станциям сдавать каждую смену, раз в восемь часов. Надеюсь, все это понимают.

Эрмий не понимал, да и вообще ему были до лампочки регламенты смежников. Впрочем, подумал он, не всем быть понятливыми: главное, чтобы руководителя понимали сами олеологи. Не дождавшись никакой реакции, Гадир продолжил:

— Далее, прошу апсу… апсутэ… В общем, космоблиноведов — содействовать им. Потому что если на первом этапе что-то пойдёт не так, мы можем возвращаться ни с чем. Так, вижу руку… Да?

Из задних рядов раздался гнусавый голос:

— Что-то пойти не так может с половиной автостанций, нчего страшного.

Гадир кивнул.

— Да, но сами понимаете, что чем больше исправных, тем лучше. В общем, приступим завтра. Ориентировочно неделя-две. Затем настанет черёд пиротехников. Примерно два процента автостанций оснащены системами атомного поджига. Наша задача… А…

Казалось, он только что заметил Эрмия, и теперь обращался к нему:

— А наши замечательные пилоты во главе со старшим пилотом будут держать нас в районе центра солнечного диска.

Эрмий кивнул, не то соглашаясь, не то скрывая раздражение: полётный план он знал наизусть, и вся эта клоунада только злила его.

Но наконец все разошлись. Олеологи готовили программы по смазке растительным маслом тёмной стороны Солнца, пилоты же могли ближайшие дни отдохнуть. Эрмий воспользовался этим, чтобы обойти своих подчинённых: понятно, что все расслабляются, но случись что — именно им нужно быть наготове.

Спустя неделю количество светящихся точек за иллюминаторами заметно уменьшилось. Там, где раньше были видны россыпи светлячков, теперь были видны лишь созвездия голубоватых и белых огоньков: белыми светились резервы, а голубым — станции, с которыми по разным причинам была потеряна связь. Восстанавливать их смысла не имело: оставшиеся успешно сблизились с Солнцем, нанося на серовато-жёлтую поверхность мегатонны самого лучшего оливкового масла, ради которого пришлось менять климат целого континента.

Вскоре белые огоньки стали сменяться оранжевыми, а затем и красными: станции пришли в движение.

Эрмий, последние дни живший на мостике, смотрел на них, и понимал, что что-то идёт не так: многие огоньки не удалялись, а уходили вбок, будто сносимые неведомым ветром. Причин вмешиваться в работу пиротехников не было, ведь они по сути не подчинялись пилотам, однако Эрмию становилось не по себе. С каждым часом конфигурация рукотворных созвездий всё меньше напоминала нормальную работу экспедиции.

Наконец, Эрмий не выдержал и решил проведать Гадира. Однако шлюз мостика не открывался. Эрмий нахмурился: что-то очень сильно шло не так. Он попытался включить громкое оповещение, но оно не работало. Неужели все системы вышли из строя?..

Входящий звонок. Вызывающим была некая Геката. Имя Эрмию ничего не говорило, и он принял вызов.

— Эрмий, это Геката. Помощник старшего пиротехника. Через минуту я зайду к вам.

Минута прошла, а затем и две, и три, но никто не приходил. Наконец, когда Эрмий уже собирался отправить ответный вызов, послышалось шипение шлюза. Эрмий повернулся было к двери, как его внимание отвлекла вспышка в иллюминаторе, будто зажглось маленькое Солнце. Наверное, там должен был работать атомный поджиг… Только вот вспышка была слишком далеко. Эрмий на секунду подумал, что он ошибся, и тут же оборвал мысль: совершенно ясно, что взрыв уничтожил добрую сотню станций поджига.

Эрмий всё смотрел в иллюминатор, догадываясь, что это могло означать, и одновременно запрещая себе думать об этом. Сзади послышалось дыхание. Эрмий медленно обернулся: за спиной его, точно так же уставившись в иллюминатор, стояла девушка в сопровождении двух мужчин. В руках у мужчин были парализаторы. Эрмий вздохнул. Террористы? Геката протянула какое-то удостоверение, и Эрмий вздохнул ещё глубже. Контрразведка.

— И что происходит?

— На Атлантиду совершено нападение.

«Как?! Кто?» — Эрмию стало не по себе. Он смотрел на Гекату во все глаза, не веря и не смея не верить.

— Неужели Гиперборейцы? Мы же на одной стороне!

— Нет, хуже. Гекатонхейры.

— Но… Почему?

Геката скороговоркой ответила:

— Оказалось, не все хотят потепления. Нападение было совершено недавно…

Эрмий не слышал, что она говорила дальше. Гекатонхейры, эти последователи ускоренной эволюции, давно потерявшие человеческий облик и живущие в подводных городах, не были врагами человечества, и представить войну с ними было всё равно, что представить нападение осьминогов… Только неимоверно умных и сильных. Глядя в иллюминатор, где время от времени ещё посверкивали взрывы отдельных станций, Эрмий понимал: если они сейчас вернутся домой, второй экспедиции не будет. И спустя тысячи лет, когда Солнце остынет и зачерствеет, Земля станет безвидна и покрыта вечными льдами, под которыми будут жить лишь хтонические чудовища.

Тем временем Геката продолжала:

— Они использовали самое современное оружие, в том числе атомное и сейсмическое. К сожалению, на нашем корабле есть их агенты — среди пиротехников. Они отключили некоторые системы корабля. Многие мертвы. У меня есть все полномочия… Но заставить вас я технически не смогу. Вы понимаете, что нужно делать?

Эрмий кивнул:

— Да. Если Вы гарантируете, что мостик будет защищён, я могу направить корабль на Солнце. Прошу прощения, а помимо прочего — Вы и правда пиротехник?

— Да. — Геката смотрела ему прямо в глаза. — Взрыва ходовых движителей должно хватить для запуска вторичной реакции.

— Да, да… — Эрмий не решался задать вопрос, но Геката поняла его:

— Гиперборея выступила на нашей стороне. Вашу семью должны были эвакуировать на материк, но сами понимаете, я нахожусь в той же ситуации, что и вы… Мне наверняка не говорят всего.

Она протянула Эрмию кубик голопроектора. Эрмий провёл им по наладоннику, и перед ним повисло изображение жены: её глаза тревожно смотрели в камеру. Эрмий отметил позади неё военных в незнакомой форме и спешащих куда-то других женщин… Эвакуация… Эрмий резко ударил по экрану, выключая проекцию: насмотрится позже, ещё будет время. Может даже, удастся отправить ей ответ…

Эрмий смотрел на Гекату, на сопровождавших её пиротехников. Сможет ли Инана выжить одна в этом новом, жестоком мире? Геката грустно улыбалась. Наконец она повернулась к одному из сопровождающих, и тот достал из ранца какой-то пакет. Геката протянула его Эрмию:

— Да, вам нужно подумать… Держите. Это из вашей каюты, мы… нашли.

Эрмий принял из её рук пакет и заглянул внутрь: там лежала шкатулка из его каюты. Он достал её и осмотрел; на шкатулке виднелись следы крови.

— Займитесь, пожалуйста, безопасностью экипажа. — Буркнул Эрмий, поворачиваясь к пульту.

***