Склонность к литературному творчеству развилась во мне совершенно случайно — как побочный продукт иного увлечения. Прежде я любил наблюдать, как барсуки роют норы под окном моей спальни. Со временем я поднаторел в этом занятии, набрался мастерства и уже подумывал, не устроить ли соревнования и не обратиться ли к спонсорам за учреждением соответствующих призов. В конце концов, существует же такой уважаемый вид спорта, как наблюдение за птицами — birdwatching.
Однако при более внимательном рассмотрении мои барсуки оказались земляными сурками, groundhog. Изумительно: практически любое явление может обернуться не тем, чем кажется. На волне этого открытия я принялся подглядывать и за людьми. Записывал наблюдения, стараясь придавать им литературную форму.
Воспитанный в духе советского идеализма, я всегда воспринимал публикацию как поступок, а прозу — как высказывание. С детства мне казалось, что русская литература ищет социальной справедливости и не боится острых тем. Но меня неизменно подводило чувство меры: саркастический склад ума превращал любое, даже самое светлое начинание в пасквиль.
Не мечтая произвести ни популярное творение вроде «Гарри Поттера», ни революционный опус вроде горьковского «На дне», я сосредоточился на поиске толики здравого смысла в повседневности. Увы, потерпел неудачу. Не помогли и тонны специальной литературы — с простодушными сурками было куда проще. И тогда мне пришлось принять тот мрачный сюрреализм, высший образец которого дал нам Гоголь в повести «Нос». Ведь куда забавнее не придумывать новые миры, а рассматривать существующий порядок вещей более пристально, меняя угол зрения.
