Пробуждение

Что-то затрещало, экран словно заволокло пургой и строгий голос сказал:

— Всем наземным автоматам немедленно вернуться в ангар. Через десять минут ожидается пыльная буря.

Красные лампочки роботов, торопящихся со всех концов стройплощадки в укрытие, мигали в уже вихрящемся на поверхности песке.

Павел наклонился к микрофону.

— Шерлок, — он улыбнулся. — Какие прогнозы по буре?

С легкой руки Климова его коллеги тоже называли искусственный разум именем древнего земного сыщика. Холмс управлял компьютерами и роботами Северной, Южной и Экваториальной баз, следил за метеорологическими автоматами, отправлял и принимал грузовые ракеты.

Великолепной пятерке марсианских исследователей, как думал о них Климов, оставалось только обрабатывать полученные данные и отправлять их на Землю. Павел сидел на юге, а его коллеги, женатые пары, работали на севере и на экваторе.

Рассматривая рябь на экране, Климов вздохнул. Ася отказалась лететь с ним на Марс, а об остальных девушках ему сейчас думать не хотелось. Голый пустынный Марс не мог сравниться с влажным изумрудом заповедных амазонских джунглей, где Ася работала смотрителем заповедника.

В пыльном оранжевом мареве марсианского неба кружили только дроны, а единственным живым существом на Южной базе, кроме самого Климова, был привезенный с Земли тещин язык, разросшийся в здешней красноватой каменистой почве, доставленной в бетонный подвал очередным роботом и тщательно проанализированной.

— Никаких бактерий, никаких следов жизни, ничего, — хмыкнул Климов. — Пять землян, десяток растений и все.

Марсианская вода, обнаруженная в толщах планеты, тоже не несла в себе никаких сюрпризов. Климов исправно поливал ей тещин язык, однако пока что Земля запретила исследователям даже пробовать эту жидкость.

— Нужны дальнейшие исследования, — уныло сказал Климов растению. — Хотя с тобой вроде все в порядке.

— Эвакуация закончена, — раздался педантичный голос Холмса, — а что касается прогнозов, то через девяносто три минуты буря переместится дальше не юг.

— Покажи мне тамошние панорамы, пока ты не посадил дроны, — попросил Климов.

В экваториальной области, под которой, словно червь, существовал Климов вместе с Базой, возвышался ставший ему привычным Олимп, пока что самая высокая гора обитаемой Солнечной системы. Климов любил разглядывать белый налет инея, выпадающего зимой на равнине Эллада, где, по расчетам земных ученых, могла найтись даже текущая или стоячая на поверхности вода.

— Однако пока мы ее не отыскали, — он зажмурился от серебристого сияния в мониторе, — вернее, не мы, а роботы.

— Шерлок, — спросил Климов, — как ты считаешь, на Марсе существует жизнь, помимо нас?

— Недостаточно данных для обоснованного ответа, — сухо ответил компьютер и Климов отчего-то вздрогнул.

— Как бы нам провести девяносто три минуты? — поинтересовался Климов.

— Девяносто две, — поправил его компьютер и Павел отозвался:

— Разумеется. И все же, как бы?

— У меня в запасе всегда есть еще не просмотренные записи, — вежливо ответил Холмс и Климов пробормотал:

— Кто бы сомневался.

Компьютер заранее анализировал информацию, поступающую с дронов и роверов и выделял только наиболее интересные кадры. Климову оставалось взглянуть на них, как он говорил, свежим глазом. Все исследователи дружно ненавидели эту обязанность.

На экваторе у Климова паслась сотня автоматических помощников, каждый из которых снимал все, что видел в течение марсианских суток. Перед глазами Климова каждый день проплывали одинаково унылые пейзажи, освещенные прожекторами или купающиеся в робких лучах марсианского полудня.

За почти год на планете Климов привык к здешним холодным просторам и они даже стали казаться ему привлекательными. Пробыв до этого три года в толще Луны, с ее безжизненной, испещренной метеоритными кратерами, поверхностью, Климов ценил марсианский песок и камни, которые он приносил с каждой вылазки, собрав неплохую геологическую коллекцию.

Рассматривая кадр с неправильной формы валуном, Климов хмыкнул:

— И это тоже не то.

Кадр отправился в папку, каждый день уходящую по дальней связи на Землю, где на материалы с Марса бросались сотни ученых из отделений Института планетологии на Аляске, на Урале и еще в десятке мест.

Климов устало потер глаза.

— Шерлок, — он отвернулся от монитора, — правильно ли я сделал, став космонавтом?

В голосе компьютера Климов уловил какое-то сожаление.

— Этика не позволяет мне высказывать мнение относительно работы коллег в молодежных центрах профессиональной ориентации, — ответил Холмс. — Однако я могу произвести диагностику заново. Ты хочешь подать в отставку?

— Еще чего не хватало,— с чувством ответил Климов. — Я пока не отыскал внепланетный разум. Нет, мне хочется расслабиться на пять минут.

— Диагностика займет меньше времени, — сообщил Холмс, — а ты займись производственной гимнастикой.

Климов разгибался и наклонялся под щелчки и легкое жужжание машины. Павел был благодарен разработчикам Холмса за старомодный язык робота. В одиночестве Климова, где за компанию сходил тещин язык, он радовался и таким звукам.

— Климов Павел Максимович, — скучливо сказал компьютер, — возраст – тридцать лет, образование высшее техническое, профессия – космонавт, профессиональные склонности, — он помолчал, — исследование космоса – девяносто шесть процентов.

— А четыре процента? — Климов бодро повертел руками.

— Вам нравится спелеология, — сообщил Холмс.

— Что верно, то верно, — Климов плюхнулся в кресло, — однако с пещерами придется подождать до Земли. Давай следующий кадр, — он бросил в рот настоящую курагу.— Страдать, так страдать до конца.

Припасы поступали на Марс каждые две недели в автоматизированных грузовиках. Специалисты с Земли обещали, что скоро на Базах зазеленеют овощные грядки, но пока местной земле доверили только тещин язык. Климов действительно в отпусках любил лазить по пещерам, однако здесь роверы пока ни одной ни отыскали.

— Потому что они таскаются по равнине, — Климов прищурился, — а в горах пока не ступала нога исследователя.

Решительно поднявшись, он велел компьютеру:

— Сохрани этот снимок отдельно и готовь внешнюю камеру. Я выйду на поверхность, когда закончится буря.

Холмс опять зажужжал. Климов ценил компьютер за его немногословность.

— Отправить снимок на другие Базы или на Землю? — поинтересовался Холмс и Климов усмехнулся.

— Стоит тебе объяснять, что пока не стоит?

— Я понял, — согласился компьютер, — такое поведение вполне в твоем духе.

— Вот и славно, старина, — добродушно сказал Климов. — Заряди-ка мне душ.

Весело посвистывая, Павел направился к спуску на нижний уровень, в жилую зону.

***

Климов не в первый раз выходил на поверхность планеты, да и на Луне они часто выбирались наружу, однако и сейчас он задержался у бетонного зева, где заканчивался наклонный коридор, ведущий в спрятанные в толще Марса помещения Базы.

Павел стоял, вбирая в себя тускнеющий день, дальний солнечный диск, рыжую почву под его легкими сапогами, расписанное закатными отсветами фиолетовое небо. В детстве Климов рос на одной из громадных космических станций, настоящих городов на земной орбите, где его родители работали инженерами.

Оказавшись внизу, как они выражались, только в семь лет, Климов долго привыкал к лазурному небу, белоснежным облакам и буйным джунглям, среди которых, в Амазонии, стояла его школа.

— И Ася тоже в Амазонии, — он вздохнул. — Пусть выходит замуж и будет счастлива.

По мнению Климова, внеземное пространство предназначалось не для всех.

— Только для бродяг, вроде нашего персонала, — он пошел к ангару. — Говоря о бродягах, вот и мой верный Санчо Панса.

Климов любил обращаться к низенькому роверу именно так. Он мог бы вызвать машину прямо к бетонным воротам, однако Павел любил ходить по Марсу пешком.

— Потому что мне все время кажется, что мы еще найдем растение, — Климов залез в ровер, —пусть и маленькое, как земной одуванчик или ромашка.

— Температура минус десять градусов, — Санчо замигал лампочками на приборной доске. — Я включу отопление.

— Включай, — рассеянно пробормотал Климов, рассматривая на экране приборной доски тот самый снимок.

Он мог бы узнать вход в пещеру даже с закрытыми глазами. На камнях рядом красовалось подобие цветка.

Санчо развернулся, попав колесом в колдобину и не успевшего пристегнуться Климова подкинуло к крыше ровера. Стукнувшись макушкой о металл, он щелкнул застежкой ремня.

— Кажинный раз на этом месте,— раздался насмешливый голос Холмса. — Отдай распоряжение засыпать яму.

— Не мы ее рыли, не нам и засыпать, — ответил Климов, настраивая автопилот и Холмс отозвался:

— Яма естественного происхождения.

— Чего мы знать не можем, - ответил Климов.

В кабине явственно потеплело и он снял перчатки. Здесь можно было находиться без легкого шлема. Марсианская атмосфера оказалась, как выражались ученые, не без сюрпризов. Еще до высадки на планету автоматические аппараты развеяли столетние убеждения о невозможности дыхания на Марсе, однако жители Баз все равно не рисковали прогулками без кислородного оборудования.

Климов заскучал по местному воздуху, который он вдыхал всего несколько раз, в особенно теплые дни, когда солнце немного поднималось над горизонтом, а небо окрашивалось слабой, едва уловимой лазурью и Климову казалось, что именно сегодня он отыщет среди безжизненных рыжих камней зеленый росток.

Размеренный ход сменился тряской и Климов взглянул сначала на приборную доску, а потом в крохотное окошко. Взобравшись на гребень перевала, ровер осторожно полз на дно ущелья, где, согласно навигации, и находился предполагаемый вход в пещеру.

— Концентрация кислорода повышается, — скучным голосом сказал Холмс, — а температура...

—Я и сам вижу, — Климов присвистнул.— Кажется, я еду на курорт.

Термометр на приборной доске показывал вполне пристойные плюс десять градусов и Павлу даже захотелось открыть окошко ровера, но вместо этого он опять вывел на экран фото, сделанное дроном, который кружил сейчас над машиной. Климов нажал пару кнопок и дрон резво ринулся вниз, опережая ровер. Старый снимок сменился свежим и теперь Климов отчетливо увидел семь лепестков.

— Ни у одного земного кристалла не существует поворотной симметрии седьмого порядка, — вспомнил он, — это принципиально невозможно…

Дрон все фотографировал цветок и Климов прищурился. Линии не могли быть трещинами в камне.

— Слишком все четко, — он остановил ровер. — Посмотрим, что это за семицветик.

Дверь машины открылась и Климову показалось, что он очутился в парилке. Теперь термометр показывал почти двадцать градусов тепла. Павел поймал себя на желании помассировать затылок. Голова отчего-то заныла, но Климов списал это на резкое изменение погоды.

— Неудивительно, что у меня болит голова, — он спрыгнул на рыжие камни. — Такие скачки давления и температуры кого угодно собьют с ног.

Климов отчего-то пошатнулся, но привычные сапоги мягко стояли на марсианской почве и он велел себе не разводить панику. Теперь рисунок цветка красовался прямо над ровером. Вытащив наружу складную лестницу, Павел быстро взобрался вверх. Цветок осенял темный провал в скале, куда он еще собирался заглянуть, но сейчас Климову было важно сделать собственноручные фотографии феномена. Он, по старинке, не слишком доверял роботам.

— Только Шерлоку, — Климов щелкал браслетом, — но Шерлок тоже забьет тревогу, если я его отключу.

Такой финт ушами, как выразился бы дед Климова, все равно был ему не под силу. Компьютеры на марсианских базах подчинялись центральному пульту управления планетой, а местный персонал мог принимать только ограниченные решения.

— Например, не отправлять пока эти фото на Землю, — Климов вгляделся в цветок. — Интересно, что за резец здесь поработал?

Точный, элегантный рисунок притягивал его взгляд и Павел еле устоял на перекладине лестницы. Голова закружилась, нога едва не соскользнула вниз и где-то в голове зазвучал нежный, далекий голос. Климов попытался понять язык, но слова ускользали от него, превращаясь в двигающиеся, переплетающиеся, сверкающие кристаллы. Перед глазами скрестились сияющие лучи и Климов едва не сорвался вниз с пятиметровой высоты.

Шерлок невозмутимо сказал в его наушник:

— Советую отыскать укрытие, потому что начинается песчаная буря.

Браслет на запястье Климова уже переливался тревожными алыми огоньками. Соскочив с лестницы, Павел нырнул в темный проем пещеры.

Двигаясь по узкому лазу в скалах, он включил лампочку на шлеме. Камни вокруг дышали необычным теплом и Климову захотелось сдернуть перчатку скафандра, чтобы приложить ладонь к местному базальту. Впереди показался отблеск чего-то серебристого и Павел остановился.

Изгнав из голоса малейшие следы волнения, он спокойно поинтересовался:

— Шерлок, как ты считаешь, что может светиться в глубине пещеры?

— Люминесцентные горные породы, — немедленно ответил компьютер и Климов пожал плечами.

— Для их поиска нужен люминоскоп, а не обыкновенная лампа.

Шерлок резонно отозвался:

— Это правило работает на Земле, а ты все-таки на Марсе.

— Да что ты говоришь! — ядовито заметил Климов, следуя за все разгорающимся светом.

В серебристых лучах заиграли вырезанные на камнях символы, напоминающие Климову о цветке у входа в пещеру. Даже на задержавшись у скального порога, Павел решительно шагнул в плавающую перед ним перламутровую дымку.

Браслет Климова немедленно озарился всполохом радужных огоньков и он присвистнул:

— Ого!

Приборы настаивали, что он оказался в атмосфере, по составу очень схожей с земной. Климов читал статьи кабинетных червей, которые, не появляясь на Марсе, доказывали, что где-то в толще здешних гор могли сохраниться и карманы полностью пригодного для землян воздуха, и источники подземного тепла или даже ручьи или озера.

Привыкнув смеяться над теоретиками, Климов еще раз проверил цифры на браслете.

— Шерлок, — сказал он, — ты не поверишь, но здесь уже плюс двадцать два градуса.

Такая температура на Марсе регистрировалась только в солнечные дни на экваторе, однако тепло быстро сменялась ледяным дыханием ночи.

— Шерлок, — повторил Климов, — влажность восемьдесят процентов и здесь тридцать процентов кислорода.

Данные звучали невероятно не только для Марса. К двадцать второму веку человечество повысило концентрацию кислорода в атмосфере, однако подобный процент поддерживался искусственно только на орбитальных станциях и внеземных базах.

— Я хочу снять шлем, — провозгласил Климов, но вместо голоса Шерлока в его браслете царила тишина.

Павел на мгновение растерялся, но велел себе собраться.

— У Гагарина никаких компьютеров не было, — напомнил себе Климов, — и у Нила Армстронга не было, а у экипажа Первой Марсианской имелись только самые примитивные.

За двадцать километров от базы Климова среди марсианской равнины возвышались оплавленные остатки древней ракеты, на которой сто двадцать лет назад люди впервые добрались до Марса. Ночами Павел мечтал о будущем городе, в центр которого перенесут этот памятник, о каналах и фонтанах, о парках и величественных зданиях, уходящих в белоснежные облака.

Сняв шлем, он оказался именно в таком облаке. Влажная дымка окутала Климова и он опять услышал нежный, манящий голос. На него пахнуло совсем земной солью, щеки защекотал ветер и вдалеке заревели океанские волны.

Перед отлетом Климова на Марс они с Асей поехали на Таймыр. По давней традиции, пары расставались рядом с водой.

— Чтобы прошлое утекло вдаль, — Климов затосковал, — чтобы не таить обиды друг на друга.

Что-то лёгкое коснулось его руки и Павлу показалось, что рядом зашуршали птичьи крылья. Теперь он понял, на что был похож тот голос.

— Будто перекликается перелетная стая, — он шагнул вперед. — Что здесь происходит и почему я не слышу Базу?

Последнее почему-то волновало его меньше всего. Пальцы Климова коснулись чего-то прохладного и он осторожно протянул руки в глубину туманной дымки. Кристалл словно сам появился в его ладони.

Павел еще никогда не видел ничего красивее этой совершенной гармонии, светящейся изнутри тем самым таинственным серебристым светом. Грани искрились глубокой лазурью, а сам кристалл напоминал земные снежинки.

— Только с симметрией седьмого порядка, — понял Климов.

Кристалл завибрировал в его руке, дымка немного рассеялась и он ахнул. Стены пещеры переливались радужными огнями. Кристаллы, маленькие и большие, алые, золотистые, зеленые и фиолетовые словно висели в воздухе.

Вибрация становилась все настойчивей и Климов откашлялся.

— Кто? — вопрос показался ему дурацким, но Павел не намеревался отступать.

— Кто вы? — продолжил он.

Теперь Климов был уверен, что слышит женский голос. Она что-то пела, будто призывая Павла за собой. Дымка стала еще прозрачней. Серые океанские валы бились о мощные черные скалы, рассыпались пеной на белоснежном песке. Низкое свинцовое небо висело над изумрудной травой выше человеческого роста, покрывающей склон холма, на котором возвышалось совершенно непривычное человеческому глазу строение.

— Это все из-за гармонии, — понял Климов, — у них она построена на семерке, поэтому формы кажутся мне дикими. И у них в атмосфере больше кислорода, из-за чего растения развиваются быстрее, чем на Земле.

На обрыве холма, протянув руки к небу, стояла девушка в развевающемся по ветру одеянии. Ветер играл краями ее лазоревого шарфа и Климов опять услышал уже знакомую песню.

— Это ваша планета, — опять по-дурацки сказал он, — а это, наверное, вы.

Ему казалось невежливым разговаривать с кристаллом, как со старой знакомой.

— Меня зовут Павел, — продолжил Климов, — я космонавт с Земли и работаю здесь на научной базе.

Кристалл приник к его ладони и Климов зашевелил губами.

— Оарри, — сказал он. — Только я, наверное, что-то неправильно произношу. Скажите, пожалуйста, что случилось с вашей планетой и где она? Как вы здесь оказались?

Климову хотелось спросить, может ли кристалл опять стать человеком, но такое показалось ему неловким.

Она опять запела и Павел кивнул.

— Я все понял, Оарри. Ваш корабль наткнулся на шальной метеорит и вы совершили вынужденную посадку. Здешняя атмосфера и климат вам совсем не подходят, поэтому вы отыскали пещеру и вернулись к образу жизни ваших предков.

— Мы были такими в совсем древние времена, — зазвучал в голове ее голос. — С тех пор мы стали другими, но внутри нас хранится возможность выжить.

Климову не хотелось знать, сколько лет назад корабль Оарри потерпел крушение.

— Лет, или веков или тысячелетий, — поправил он себя. — И вообще, они могут исчислять время совсем по-другому. Ладно, с этим мы разберемся позже.

Климов предполагал, что и космические координаты на этой планете тоже передаются каким-то своим путем.

— Вы можете показать мне звездное небо вокруг вашей планеты? — наудачу спросил он.

Вокруг Климова немедленно сгустилась тьма. Место осталось тем же, океан ревел под холмом, а ветер стал совсем ледяным. Над его головой колюче посверкивали незнакомые созвездия.

— То есть знакомые, — Климов напрягся, — это Проксима Центавра, чуть больше четырех световых лет от Земли. Значит, ученые были правы, надеясь на жизнь в ее системе.

— Скажите, — ему отчего-то показалось это важным, — кто высек цветок у входа в пещеру?

— Мы сделали это перед превращением, — шепнула она. — Такие цветы растут на нашей планете.

— Цветик-семицветик, — пробормотал Климов, — но на Земле они тоже встречаются. Правда, очень редко.

Теперь в ее голосе слышалась нежность.

— До того, как полететь сюда, мы побывали у вас, — сказала Оарри, — и оставили семена своих растений. Мы искали разумную жизнь, но тогда на вашей планете…

— Ее еще не существовало, — отозвался Климов. — Теперь понятно, сколько вам лет.

— Это не имеет значения, — прозвучало в его голове, — в такой форме мы можем жить вечно. Однако мы не знаем, что случилось на нашей планете и есть ли у нас теперь дом.

— Ничего не случилось,— уверенно сказал Климов, — вращается себе вокруг Проксимы Центавра, как ни в чем не бывало.

Остатки потерпевшего крушения корабля Оарри и ее народа давно занесли марсианские пески, но Климов не видел препятствий для большой экспедиции к Проксиме Центавра.

— Придется поднапрячься, — понял он, — но всем миром мы сдюжим.

Новые двигатели для космических кораблей пока испытывали только на автоматических полетах к границе Солнечной системы.

— Двадцать лет полета, — быстро посчитал Климов, — если все пройдет без инцидентов.

Он помялся.

— Оарри, можно, я отнесу вас ближе к выходу из пещеры? Здесь нет связи, а мне хотелось бы, чтобы вас услышали и поняли на Земле. Я же вас понимаю.

— Давайте попробуем, — согласилась она, — только ненадолго, потому что я должна оставаться в нашей атмосфере.

— Очень быстро, — уверил ее Климов, пятясь назад. — Буквально мгновенно.

Дымка постепенно редела и его браслет озарился тревожными вспышками.

— Я объявил чрезвычайное положение, — сообщил Шерлок. — Ты пропал несколько часов назад и уже идет спасательная операция. Ровер занесло песком и он не мог подать сигнал бедствия.

Климов бесцеремонно прервал Холмса.

— Включи земной канал, — потребовал он. — Трансляция на всю планету.

К чести Шерлока, он не задал ненужных вопросов.

— Ты на связи, — сообщил компьютер и Павел сглотнул.

— Земляне, я космонавт Климов с Экваториальной базы Марса, — сказал он. — Сейчас вы услышите голос Оарри из системы Проксима Центавра. Вы поймете ее так же, как понял я, потому что это песня ее сердца.

В острых гранях кристалла заметалась яркая лазурь. Слушая ее голос, Климов вспомнил о кликах северных птиц и вечном шуме океанских ветров.

— Мы вернем вас домой, Оарри, — пообещал он.

Конец