Проект "Карма"
— Вам будет казаться, что время там идёт иначе, но помните: это — лишь иллюзия. Когда закончите первый уровень, поймёте, о чём я.— Учёный крепко зафиксировал тело в капсуле, от которой тянулись многочисленные провода и трубки. — Вас проинформировали о возможных проблемах?
— Да, — выдохнул Николай сквозь сомкнутые губы. Его челюсть уже не могла свободно двигаться. Всё тело будто сковали гипсом.
— Тогда готовьтесь. Сейчас мы активируем подачу релаксанта и поддерживающего коктейля. Затем вас накроет верхняя часть модуля. Долго это не продлится, не беспокойтесь. Я рекомендую закрыть глаза. Итак, начинаем! — учёный хлопнул в ладоши и кивнул группе людей в белых халатах.
Тотчас загудела аппаратура, и из огромных разноцветных колб в рост человека по трубкам понеслись растворы, пока не достигли катетеров на теле Николая.
— Готовенький, — улыбнулся один из сотрудников, заглядывая в блаженно-расслабленное лицо.
Затем он стал стучать пальцами по планшету, после чего серая крышка капсулы или, так называемого «модуля», начала опускаться вниз, пока боковые замки крепко не защёлкнулись.
Теперь команда пристально вглядывалась в шкалу прогресса на огромном мониторе… 98, 99, 100 процентов.
— Всё отлично. Впрочем, как и всегда, — выдохнул учёный и скрылся в длинном коридоре.
***
Тис с досадой смотрел вслед Касионе. Она уходила от него не в первый раз. Вот так. Резко. И без объяснений. Он вглядывался в её высокий силуэт — невесомое полупрозрачное платье обтягивало узкие бёдра, чуть прикрытые длинными лиловыми волосами. Всё ждал, когда обернётся. Не обернулась. «Должно быть, проведёт ночь сегодня с Эглом или Сиваром», — размышлял он, сгорая от ревности.
Неясно было, откуда в нём взялись эти странные чувства. Любая женщина планеты Эстерат могла выбрать понравившегося партнёра для соединения. Казалось, он был единственным во всём мире, кого трогал этот факт. Иные порой смотрели на Тиса как на дурного, неправильного, наблюдая, как его лицо окрашивается в ярко-голубой цвет от прилива крови, когда Касиона кладёт свою руку на плечо другого…
Ничего не оставалось, как уйти к себе, чтобы избежать позора и лишнего внимания. И тогда он находил убежище среди других таких же крошечных ярко-оранжевых комнат, высеченных в песчаной горе. Здесь можно было спокойно заняться любимым делом — плести небольшие, но полезные изделия из местных растений, так хорошо продававшиеся на рынке в дни всеобщего обмена.
Сейчас он сидел на своей циновке и ловкими длинными пальцами перебирал сухие стебли, которые на глазах превращались в аккуратную корзину. Растение, из которого он плёл свои поделки, отличалось острыми краями, отчего следовало быть особенно внимательным. Но даже это не спасало от многочисленных порезов на руках.
Голубая капля упала на оранжевый песок. Тис сморщился, откинул работу и облизал палец. Его не покидали мысли о ней. Касиона… О, всевышние! Касиона! Как же она хороша! И как он ненавидит её любовников! А что если…?
Его взор упал на горку сухих и упругих, острых стеблей. Страшная мысль родилась в голове, и больше не покидала Тиса.
***
На следующий день Касиона смилостивилась над ревнивцем. Вместе они гуляли у реки и смотрели, как в прозрачной воде плещутся разноцветные мальки.
— Я не понимаю, почему ты такой странный? Разве я обидела тебя? — она с ожиданием смотрела на Тиса огромными серыми глазами.
— Не обидела. Просто… Понимаешь… Зачем тебе Сивар или Эгл? Разве меня одного недостаточно?
Касиона звонко засмеялась, но теперь Тис, обычно приходивший в восторг от её весёлого нрава, окончательно поник.
— Они мне нравятся. И ты тоже, хоть я тебя не понимаю, — девушка с улыбкой толкнула ревнивца в плечо.
Ответом было молчание. Лицо Тиса покрылось ярко-голубыми пятнами, а взгляд устремился куда-то в сторону. Он смотрел на подошедшего Эгла, который потянулся к Касионе, чтобы поцеловать её.
Тис, словно пьяный, начал шарить руками по поясу своего хитона, не отрывая взгляда от объекта своей ненависти, пока не нашёл то, что искал. Он крепко сжал в руке тонкий и короткий нож на каменной рукоятке, склеенный из острых стеблей.
Эгл уловил движение руки ревнивца и вопросительно посмотрел в его сторону.
— Ты не подойдёшь к Касионе! Она моя! Она только моя! — раздался отчаянный крик.
Касиона закричала, когда Тис накинулся на Эгла. К ним со всех ног уже неслись другие жители города. Короткая схватка… И ненавистный разлучник вырвал нож. Боль и дикая, ни на что не похожая ярость, терзали Тиса. Вдруг он почувствовал, как сжалось его сердце. «Слишком больно», — подумал он… И упал на землю, жадно ища взглядом свою драгоценную Касиону.
***
Он открыл глаза. Тупой ступор сковал и без того зафиксированное ремнями тело. Над ним нависал улыбающийся учёный:
— Да уж, да уж... А мы рассчитывали, что вы дольше продержитесь.
Николай не чувствовал, как его освобождали от капсулы, как проверяли его физические показатели. Он не мог понять, где он и кто он. Он снова и снова прокручивал в голове целую жизнь Тиса, прекрасную и желанную Касиону, вспоминал своё ремесло.
И только когда он взглянул на свои руки, он вспомнил: «Розовый цвет… Я — человек. Я с Земли. Я — Николай».
— Мы дадим вам время на отдых, но нам нужно будет всё обсудить, — обратился к нему учёный и кивком подозвал высокого мужчину в военной форме.
Тот, сжимая автомат, указал Николаю на длинный коридор. И он, Тис… Нет, Николай побрёл вперёд в свою камеру, где затем проспал целые сутки.
***
— Любопытно, что вы и там не отошли от своего привычного сценария. Подумать только, убийство из ревности в виртуальном мире, когда вам специально стёрли память… — с восторгом воскликнул учёный.
— Этот мир не казался мне виртуальным, — хмуро ответил Николай. — Сколько меня не было здесь?
— Четыре дня. Но я говорил, что время там идёт иначе.
Николай мысленно пришёл в ужас: от оговоренного сотрудничества длиною в целый год прошло лишь несколько дней. Сколько жизней ему придётся прожить? Сколько раз умирать? Как его мозг выдержит подобные путешествия? Вопросов было больше, чем ответов.
Учёный, казалось, прочитал эти эмоции на его лице и продолжил:
— Николай, не падайте духом! Помните, о чём шла речь? Пройдёте десять уровней — и вас амнистируют даже раньше! Вдобавок получите хорошо оплачиваемую работу, где ваша память будет всегда при вас. В этом случае вы просто будете куратором созданного нами мира. Я уже рассказывал вам, как всё устроено… Эстерат поделён на секторы, в каждом из которых должен быть надёжный человек, который собирает информацию, проводит исследования и, скажем так, влияет на развитие цивилизации.
— Но ведь первый уровень я не прошёл? Зачем вообще всё это? Только чтобы найти куратора? Я хочу знать больше, — серьёзно взглянул Николай в глаза учёному.
— Что ж, поскольку вы уже, так сказать, причастились к нашему проекту… Да, в теории за год вы можете и не пройти все десять уровней. Понимаете, чтобы перейти на следующий, требуется пройти как минимум семьдесят процентов от заложенной нами программы. Это сложный алгоритм, который содержит много условий... Вы прошли программу на тридцать пять процентов. Мы не выбираем, где и в какой семье вы родитесь, это генерируется случайным образом. А все остальные обстоятельства вы уже строите вокруг себя сами. Даже если предположить, что вы не пройдёте все наши уровни, которые, по сути, являются тестовым заданием перед приёмом на работу, вы всё равно внесёте колоссальный вклад в науку. Вы знаете, что такое карма?
— Это что-то из Индии, кажется? — предположил Николай.
— Совершенно верно. Впервые это понятие упоминается в древнеиндийских трактатах «Упанишадах». Говоря простым языком, каждое существо так или иначе несёт ответственность за свои поступки. Физически на момент пробуждения в новой реальности вы были чистым листом. Вся память о нашем мире была стёрта. Но не находите, что всё-таки есть что-то, кроме воспоминаний и физического тела?
Николай задумался. Он ненавидел себя за то, что он убийца. И в тюрьму, а потом и сюда он попал только из-за своей безумной и необоснованной ревности, которая унесла жизнь его любимой. Могло ли быть совпадением то, что он, чистый лист в новом мире, тоже покусился на самое ценное? Захотел отнять то, что ему не принадлежит. И снова из-за женщины…
Не дождавшись ответа, учёный продолжил:
— Мы хотим понять, как ваше текущее виртуальное воплощение может повлиять на следующее. Справитесь ли вы со своими пороками, в том числе теми, которые одолевают вас на нашей родной Земле. И что будет, если вы с ними справитесь. Это если говорить на совсем простом языке. Проект просто колоссальный! И я описал вам самую малую часть того, что мы можем исследовать. Чего только стоит отслеживание развития цивилизации! Время там идёт куда быстрее, и мы можем использовать весь полученный опыт во благо развития уже нашего мира! Через некоторое время вы будете готовы к новому воплощению.
Глаза учёного горели каким-то безумным блеском. А Николай размышлял, что, быть может, двадцать лет тюрьмы было бы куда более мягким наказанием…
Через полторы недели он снова оказался на Эстерате.
***
Строящийся город утопал в фиолетовом зимнем закате. Постоянно возводились новые комнаты — большие и светлые. Расширялся обеденный сектор и общественное пространство, где рядами красовались приземистые заиндевевшие кустарники. Там же играли обычно все сверстники Зирана, укутавшись в бесформенные тёплые накидки.
Но он сам… Он сам не любил эти примитивные игры. Куда больше ему нравилось смотреть из окна своей комнаты в детском блоке, где воспитывалась вся ребятня города, не достигшая половозрелости. После ему предстояло переместиться в другое здание — где он освоит новую профессию. Каким будет призвание юного эстератца — заранее никто не знал.
В пределах города любой ребёнок мог перемещаться свободно, но Зиран всё равно злился на эти глупые правила. Ведь больше всего на свете он хотел посетить старый город, тот самый, который покинули старшие несколько лет назад из-за обрушения нескольких древних сводов.
И, как назло, из окна его комнаты была отлично видна высокая гора, которая так необъяснимо манила и будоражила воображение. Зиран часто представлял, как он закрывает глаза, открывает — и вдруг оказывается в оранжевых песчаных комнатах. Пусть даже они будут меньше и прохладнее… Впрочем, зима не волновала его, в отличие от других ребят. Он совершенно спокойно мог выйти без накидки во дворик, хотя и получал потом за это строгий выговор воспитателя.
Но всё-таки наступил тот день, когда Зиран смог беспрепятственно сбежать. Случилось это в дни междугородней ярмарки. Тогда ворота города оказались открытыми, и маленький эстератец смог незаметно прошмыгнуть мимо охраны.
С собой у него был запас провизии, который он предусмотрительно откладывал, зная, что этот день наступит. Он нёсся вперёд к своему наваждению изо всех сил. По мере приближения его всё больше поражала мощь и высота старой песчаной горы, где обитали его дикие предки.
И вот уже вход в город. Невозможно было оторвать глаз от резной арки с причудливыми тварями, мифы и легенды про которых Зирану рассказывали в детском блоке.
Он дотронулся до арки, и какое-то странное чувство посетило его. Эти места показались ему слишком знакомыми. «Может, я был тут в раннем детстве?» — подумал он и побежал вглубь помещений, словно бы знал, куда ему нужно, пока не добрался до маленькой оранжевой комнатки, заваленной хламом и вековым песком.
Вот здесь можно было сесть и перекусить. Зиран открыл свой мешок и вытащил сладкий плод. Сок от надкусанного плода потёк по лицу и рукам, капая на пол. И только тогда маленький путешественник обратил внимание на трещину в полу.
Неожиданно сверху раздался треск. Зиран поднял голову, и внутри него растеклась паника. Он знал, что именно по этой причине здесь не живут, но не думал, что сам окажется в опасности. Сначала он почувствовал песок, осыпающийся на глаза, но уже через секунду загромыхали древние своды, и комнаты не стало.
***
— Сколько? — судорожно выдохнул он.
— Два дня. Уверен, в следующий раз вы точно справитесь. — Ободрительный тон учёного казался теперь усмешкой.
В голове у Николая складывались цифры: «Две недели подготовки к первому воплощению, четыре дня — Тис, полторы недели — отдых, два дня — Зиран… Месяц! Прошёл лишь месяц! Две или три жизни за тридцать дней… Не меньше тридцати жизней за весь год, если всё будет продолжаться именно так!»
Пока затёкшее тело Николая освобождали из пут, учёный не удержался от комментария:
— Мы с интересом наблюдали за вами. Весьма занимательно, что вас так тянуло к старому городу, где вы оказались в пору своего первого воплощения. Жаль, конечно, что в этот раз вам не удалось продержаться дольше.
О том же самом думал Николай, когда пришёл в себя и находился в своей камере. Хотя это помещение больше походило на больничную палату, он чувствовал себя словно зублефар под стеклом террариума. От белого цвета уже тошнило, а стеклянная перегородка вместо решётки вызывала приступ удушья.
Дважды в день ему приносили энергетический паёк, который он делил на четыре приёма. По большей части в качестве еды выступала безвкусная каша с большим содержанием протеина и микроэлементов. Как говорил учёный: «Мы разработали для вас индивидуальную систему питания, благодаря чему ваш организм с лёгкостью перенесёт все «путешествия». Кроме того, после прекращения вашего участия в программе мы обеспечим вам лучшее медицинское сопровождение».
«Сплошные плюсы», — горько усмехнулся Николай, лёжа на чём-то, что по виду напоминало больничную койку, а по сути — тюремную шконку. Свернувшись калачиком, он почему-то вспомнил не свою утраченную на Земле жену, а Касиону. Из глаз потекли слёзы. И именно в этот момент ему в голову пришла страшная мысль, которая словно кармический бумеранг возвращалась к нему вновь и вновь. «А что ещё может прийти в голову убийце?» — размышлял он. Всё, чего неистово желал Николай — прекратить свои мытарства. Не верил он ни Бога, ни в Дьявола. Да и, по правде сказать, в 2148 году уже никто и ни во что не верил... Надо было только решиться. А пока… Пусть будет новое воплощение.
***
Большая торжественная зала под открытым небом переливалась разноцветными огоньками, среди которых маячили разодетые пары. Там и тут возвышались синие помпезные причёски, а блеск перламутровых одеяний ослеплял глаза.
Праздники всегда бывают ночью… Таковы традиции Эстерата, и трудно было понять, отчего так сложилось. Быть может от суеверий самых первых жителей планеты, которые были убеждены в том, что ночь открывает им дорогу в иной, переходный мир, который так необходимо задобрить ярким празднеством. И действительно, было в ночи что-то особенное: тёмно-фиолетовые закаты плавно теряли свои краски, пока не превращались в густую и плотную, чёрную пелену. И в такие моменты весь блеск и огни мегаполиса казались особенно дивными.
Когда на помост залы вышел высокий эстератец, все присутствующие затихли в ожидании.
— Дорогие дети Эстерата, — щедро обвёл он рукой вокруг, — я рад сегодня открывать эту встречу. Именно в такие ночи мы с вами вспоминаем, как важно помнить о своём прошлом, как важно ценить то, что мы имеем сейчас. Торжественно объявляю восемнадцатую историческую премию открытой!
Зал закричал от восторга, а на сцену со всех сторон полетели мелкие серебристые блёстки в цвет мантии-накидки ведущего, который уже поднял руки перед собой, ожидая наступления тишины. Он продолжил:
— Все вы знаете номинантов в различных категориях. Их работы мы публиковали на общих информационных стендах. Но я хочу начать с победителя в номинации «Отношения и семья». Победителем становится… Зорг Ка-Тионум! Прошу вас!
Толпа расступилась, пропуская к сцене статную пару преклонных лет. Опираясь на белую резную трость, Зорг медленно продвигался вперёд, то и дело с восторгом поглядывая на свою спутницу. Они держались за руки до самого помоста, пока старому историку не помогли подняться и не предоставили ему слово.
— Уважаемые собратья-эстератцы, я благодарен всем вам и, конечно, организаторам премии за то, как высоко вы оценили мою работу! Трудно представить, что еще пару веков назад здесь царила полная полигамия. Сейчас есть такое слово — «семья», которое в нашем народе ценится превыше всего. И моё исследование доказывает, насколько укрепление подобных союзов, а, как следствие, снижение эпизодов ревности уменьшает количество совершаемых преступлений.
Зал разразился громкими аплодисментами и восторженными криками. Зорг, после краткой паузы, продолжил:
— Я благодарен всем вам. Но более всего — моей любимейшей супруге, Алоисе. Когда-то давно она ответила мне взаимностью и была всегда верной и преданной парой. И если бы не она, не знаю, стал бы я тем, кем стал сейчас.
О, это был пик его славы. Зорг всю свою жизнь боготворил Алоису и сравнивал её с древней богиней — Равеной, матерью всего сущего на Эстерате. Самозабвенно любила она своего партнёра и поддерживала его во всём. И теперь он смог отблагодарить её за это.
Уже после мероприятия, когда приближался лиловый рассвет, Зорг и Алоиса лежали вместе, держась за руки, потому что так привыкли. Потому что им жизненно необходимо было соприкасаться, чтобы спокойно уснуть.
Счастливый историк закрыл глаза и с чувством выполненного долга стал медленно отходить ко сну. И сегодня ему было особенно приятно. Особенно чудесно. Поглощающая темнота казалась уютной и тёплой, словно давно забытая материнская утроба. Словно он вновь вернулся туда, откуда всё начиналось…
***
— Поздравляю, Николай! В этом воплощении вы великолепно справились! Умереть во сне — да это настоящий дар! Вот видите, программа выполнена вами на все 100 процентов! А это значит, что у вас великолепный потенциал для прохождения остальных уровней. Как вы себя чувствуете?
Как можно себя чувствовать, когда только что разлучился с самым близким и родным человеком? Только недавно Николай переживал из-за того, что потерял свою драгоценную Касиону. Такую свободолюбивую, такую своенравную и желанную... Теперь же он страстно любил Алоису — его вечную и верную подругу. А была ли она вообще? Разве всё это правда?
Николай напрягся, выдирая из воспоминаний безумную идею, на которую уже почти решился. Он уже не совсем понимал, где реальность, а где — наваждение. Он засыпает в одном мире, а просыпается в другом. Слишком призрачна и тонка эта граница. Так тонка, что уже ничего не страшно…
— Николай? Вы меня слышите? — внимательно вглядывался в него учёный, светя фонариком в глаза.
Один острый взгляд и одно резкое движение — и руки Николая сомкнулись на горле учёного.
«К чёрту всё! Пусть меня снова посадят в тюрьму! Пусть я умру! Пусть меня убьют!» — так думал несчастный. Хватка его ослабевших рук никогда не была настолько сильной, как сейчас. Вокруг ничего не было. Только Николай и его руки. И сквозь всепоглощающее безумие он, конечно, не услышал звука взводимого курка автомата и команды: «Стрелять на поражение!». А если бы и услышал, то с радостью и благодарностью принял бы этот бесценный дар. В конце концов он привык умирать.
Руки ослабли, и Николай упал, захлёбываясь кровью. Никто уже не обращал на него особого внимания. Пока все крутились вокруг пострадавшего учёного, несчастный путешественник по виртуальным мирам тихо шептал: «Касиона — теперь ты меня полюбишь. Я иду к тебе». Улыбка застыла на его губах.
***
Вспышка белого света. Тоннель. Ярко и прекрасно. «Я иду к вам! Я иду к вам»! — крутилось в его голове. Пока тоннель не закончился, и он не открыл глаза…
Капсула над его головой поднялась, фиксирующие ремни ослабли. Чем-то это место напоминало тот самый исследовательский центр, но всё здесь было немного иначе. И человек, склонившийся над ним, не походил на того учёного.
— Прискорбно сообщать, Александр, но вы пока совсем не продвинулись, — сообщил тот ему.
Ужас и дрожь пробрали Николая… Или Александра? «Да какая, собственно, разница?» — думал он, вытягивая руки к шее профессора.
