Светлана Ледовская №2

Дорога на город

Дорога на город
Работа №6
  • 18+

«Там, где полно живых, мертвых еще больше».

Мелвиз Усмиритель, старший среди рубачей.

Риг поправила ремешок с поклажей, сдула с лица выбившуюся прядку. Та прилипла к коже – дорога от казармы неблизкая. Сам поляжешь, пока дойдешь - вот тебе и гроза умертвий.

- Зачем бы чудачке Риг отдавать коня? – с досадой выкрикнула рубач. Дорога и поле пустовали.

Лямка от сумки натирала плечи. Древко копья лупило по икре. Железные фляги с составами терлись друг об друга, и Риг принюхивалась – как бы чего не раскрылось, не привлекло беду запахом. Нет такого человека, кто одолел бы умертвие силой. Только хитростью и дотошным знанием.

- Паморху кто упокоил? – рубач отставила два пальца в лес, посчитав одно умертвие за двоих поменьше. – Я. Горчунов сколько закопано? Не сосчитать! – приврала Риг, показав пятерню вместо троицы. – Столько по селам не ходят, сколько я хожу. Где мой конь?!

Что-то попалось под ноги, и рубач споткнулась. Дыхание перехватило. Рывком, будто сам собой, в ладони оказался кинжал. У стопы ничего не шевелилось. В чистом поле, под палящим солнцем, из земли торчал черный узловатый корень. Риг отошла на пять шагов и обвела взглядом дальний лес.

- Далековато тебя послали, дружок. – Рубач поискала пеньки, да в высокой траве ничего не видать. Тут и гнездо квохов не разглядишь, разве что по смраду учуять. – Меня тоже послали. И я тоже здесь выросла, веришь? В долбаной Чекушке.

Пень, если он и был, откликнуться не мог. Голос Риг переменился, она забубнила, передразнивая канцелярскую крысу, Рюма:

- Пошто тебе скакуна снаряжать, тамо денька два пути. – Риг скорчила бесконечно глупую рожу и оттопырила нижнюю губу, чтобы всякому ясно стало, сколь плохи дела в казарме. Потом стерла гримасу с лица и будто ответила самому епископу. - А ежели что случилось, да посерьезнее? Ежели некого в Чекушке спасать? Вот за это рубачей и не любят, ваше преосвященство!

Риг покривила душой. Рубачей не любили по многим причинам. Чаще по той, что слепой верой помазана: будто рубачи беду накликали, а не прибыли вслед за бедой. Девкам крестьянским и их мужьям никакой разницы и не было, что там за кем следует и почему.

- Лопату выдать забыли, - мстительно обернулась Риг за спину, глянув в сторону казарм.

Над лесом захлопали крылья, взвился грай. «Плохой знак!» – сказал бы Мелвиз, старший из рубачей. Вот только у него хороших знаков никогда и не было.

Поле обрывалось, ставши лесом. Раньше его возделывали, а теперь – забросили. Опасения зрели всю дорогу. Вот и сейчас одно добавилось, стоило под указатель встать: вьется широкая тропа, обоз пройдет торговый. А в пыли – ни следа, ни колеи.

Риг с неохотой склонилась над сухой глиной, чуть зазвенело железо за плечом.

- Заросло бы, коли давно не ездили, - прикинула рубач. – Половинка месяца, а может и целый. Значит, давно беда, да только три дня назад решились подмоги просить.

«Нрав у тебя невеселый, - говорил ей в казарме один симпатичный, хоть и крайне пахучий конюх, - точно девкой из мамы вышла?»

Риг тогда ухмыльнулась, наклонилась поближе, и юноша порозовел, как от укуса квоха. Сказала ему рубач, что разгадал ее страшную тайну. Предложила проверить. Так от нее ни одно умертвие не удирало, даже к рассвету. Дважды рубача ни за что обидели, до сих пор вспоминается. Риг считала, что взгляд на жизнь у нее весьма оптимистичный. Для человека, половину дня пролежавшего под распухшими селянами, пока снорошки откладывали яйца в еще живую скотину.

- Морок-то получше снорошек будет, верно, - закивала она сама себе.

На втором повороте, что огибал большой дуб, Риг увидела лисьи следы. До деревни оставалась четвертина часа.

- Звери целы, и то - счастье, - выдохнула рубач и убрала кинжал.

«Будет в селе хоть одна псина, или зверь дикий в часе ходьбы – зарубите в памяти. Нечисть ростом не вышла, или из лесу не выходит», - обещал Мелвиз.

Не соврал. Недалеко от Чекушки кто-то старательно рубил дрова. Прислушавшись, Риг распрямила плечи. Получится заночевать, дать ногам отдых, желудок набить…

Под чьей-то ногой или лапой хрустнули ветки. Так не крадутся к жертве: походку умертвия ни с чем не спутать. А самые опасные из них не разгуливают при свете дня.

Риг обернулась с натянутой улыбкой, подумав о том, что днем ее враги еще опаснее. Люди.

- Дравтути, - пролепетал незнакомец. На врага или опасность он не походил бы и вооружившись топором. Не дорос еще в свои шесть-восемь годков. – Вы к н-нам?

Мальчишка боязливо уставился, отвесил челюсть: половины зубов не хватает, да глаз косит. Вот и стоит поодаль от села, сам с собой играет. Риг тоже гнали прочь – знали, что не заступится ни мать, ни отец. Откуда бы им взяться у сироты?

Поди, угадай, кому из них хуже.

- Это все ненадолго, - подмигнула ему Риг, опустив приветствия.

- Ч-что?

Она ускорила шаг и махнула рукой мальчугану:

- Твое одиночество. – Ведь он точно не пойдет в рубачи.

- Обождите! Вы з-знаете Мару? Знаете? – пропищал он.

- Нет.

Преследовать рубача не стали. В Чекушку Риг вошла уставшей и голодной, не хуже чем иное умертвие. Завидев алый рукав с вышитой крестовиной и сапоги с железным шипом, девушки смотрели ей вслед, держась поодаль. А мужики выбирались встречать: молча, угрюмо, благо хоть без топоров с вилами. Ветер нагнал тучи, скрадывая излишки света.

На главной дороге привоза ее ждали.

- Да не растает лёд, - едва шевельнул усами то ли староста, то ли пастор. Без одеяний не различить. Это в городе все нарядятся, как перед смертью, а тут - стой, гадай…

Их окружили. Не плотно, с большими пропусками в рядах. Не близко – рубачи от ведьм недалеко ушли по слухам. Окружили без шума и шепотков. Даже без вопросов.

Заговорил седой усач, а остальные слушали, не шелохнувшись.

Такую дисциплину люди являли только в крепких передрягах, где нет права на ошибку. Давно Риг не видела таких деревень. Может, и правда чудо, что все еще целы.

- Да не растает лёд, - чуть склонила голову Риг в приветствии.

В этом краю почитали стужу. По обычаю хватали себя за плечи и просили, чтобы не случилось потопа от ледников, которым грозились летописи два века назад. Риг к третьему десятку большой воды так и не увидела. Скорее уж поля иссохнут, чем появится где-то ее излишек.

«Может, парочка потопов Ильдии бы и не помешала», - Риг подставила ладонь перед собой и покосилась на тучи. Ни капли.

Радовались дождю, но боялись большой воды. Не удивительно, что пришла сюда нечисть: мороки любят пустоголовых.

- Вы - Китч, верно? – рубач достала письмо из-за пазухи и почти хохотнула, увидев, как дернулся от ее движения крупный детина справа. – Меня зовут Риг. Я пришла от Мелвиза Усмирителя…

- Оно и видно, - нетерпеливо выпалил седеющий мужичок.

«Или почудилась мне у них выдержка».

Глаза у всех сонные, с мешками: у кого и синяки виднеются. Впрочем, когда у крестьян жизнь была слаще?

- Мы ждали вас, - ответил усатый, прочитав письмо. Сгорбился пуще прежнего. – Очень долго ждали. Я – Китч, староста этих домов. Ступайте следом.

Риг уже не обижалась, что не предложили ей воды, тепла и отдыха с дороги. Привыкла. А вот без толку глазеть на соломенные крыши и глупо улыбаться тому, как ширилась деревня – в ее привычку не входило.

Вон там была псарня, у часовенки. Лучшие волкодавы за свою цену. Теперь же – новый двор, два хлева. Рубач чуть не присвистнула, пересчитав стойла для скота. И полным-полно груженых телег, явно с привоза. А из центра, где первый колодец выкопали, уже не видать крайних домов. За два десятка лет Чекушка распухла, как гнилая рыба на жаре.

А вон орешник, где кружилась она с приезжим мальчуганом, пока не сдружился он с остальной детворой. Нильсом назывался, кажется…

«Как здесь все похорошело!» - Риг приметила с десяток знакомых лиц, и становилось теплей без огня. Если ее и узнавали в ответ – никто не здоровался.

По пути к новым домам, куда вел ее староста, она увидела Нильса. Повзрослел. Как приехал, тут же и пустил корни. Когда Риг разбила коленки, он долго сидел рядом и смешно дул на них, а Риг натужно плакала, чтобы тот не уходил.

- Чу! Постойте же, ну, - споткнувшись, Нильс неловко взмахнул руками, приблизившись к Риг. Неуклюжим и остался.

Узнал ее и с тремя шрамами на щеке, да ожогом. Тут же вскрикнула какая-то женщина:

- А ну, отойди от ней! Молчи!

– Мне кажется, - Нильс испуганно оглянулся, но ослушался, - иль мы свиделись где? Ну, годами ране…

Деревню не покидал, а с ней распрощался в миг, как друзей нашел побольше.

- Вы ошиблись, - Риг проглотила ком в горле, не повернув головы в его сторону.

Не хватало еще раскиснуть, потонуть в былом. Нет у рубача другой силы, кроме ясного ума.

Дорога казалась бесконечной. Когда Мелвиз отправил ее сюда, Риг два раза спрашивала причину. Не поверила словам о «мастерстве против мороков». А вот «изрубить нечисть в краю родном» - это на Мелвиза похоже. Старшие никогда не спрашивали, хотелось ли этого самой Риг. С чего бы хотеть, когда сироте всякий дом одинаково родной, да чуждый?

«Может, в чужом краю работать и проще», - насупилась Риг, вышагивая мимо часовни.

Говорили, что ушла ее мать в город, жениха искать. Что бросила еще кульком на оконце, подложила соседям. Риг шмыгнула носом, поморщилась.

- Надеюсь, маменька, вы нашли, что искали, - она обернулась в сторону елового прилеска. За макушками хвои прятался ближний город и сутки езды до него.

За всю дорогу ей не встретилось ни одного пса, даже пришлой дворняги.

***

- Деликатное дельце, - наливал молодое вино староста, а кувшин в его руках мелко дрожал.

Каждый второй из старост норовил торговаться. Торговля начиналась всегда одинаково. С «дельца». В письмах епископу или Мелвизу торг скрывали. Будто бы Риг привела морока на их земли и лично сдирает налог.

Но было в торгах и приятное: на столе появилось мясо и хлеб. Обидеть хозяина дома голодный рубач не могла. Дорога отучила ее от приличий, и Риг жадно вгрызлась в угощение, пальцами схватив косточку.

- Кх! – чуть не подавилась она, распознав вкус.

Старая собачатина. Ее выдержали в уксусе, будто надеялись обдурить гостя. Риг со вздохом отодвинула угощение и решила довольствоваться хлебом.

- Телег фо фкотом полно, а доеваете псину. – Сказала Риг с набитым ртом. Староста кивнул с явным неудовольствием. - Выкладывайте все, как есть. Иначе всю деревню сгубите, если лихо не там упокою.

«И я вместе с вами сгину, в первый черед», - этого Риг не говорила вслух уже очень давно. На ее жизнь плевали, даже вымаливая о помощи и защите. Староста пугливо заозирался. Риг помогла ему наводящими вопросами:

- Воды в ручье чистые?

- Пересох давненько...

- Колодец?

Староста дернул щекой, и ус уполз в сторону, следом. Риг прищурилась.

- Не самая чистая, но живем.

Так подозрительно хорошо дела шли разве что в столице. И то не у всех. Ясное дело, что врет старый хрыч, а ей теперь узнавать – в чем и как много.

- Это все? – Риг задавала этот вопрос в каждой деревне.

- Есть еще одна…странность. – Староста подсел рядом и еле зашептал. – У Мальки-то, ребенок мертвым вышел.

Риг потерла переносицу.

- Только у Мальки?

- У ней одной, хребтом клянусь…

Рубач невольно подумала, что хребет у старосты и так был не очень. Полагаться стыдно.

И тут его прорвало:

- Говорят, нечисть токмо по ночам зверствует. – Быстрый взгляд на рубача. – Дельце такое, что люд в лесу по утру, да днем пропадает. Агнешку нашу с дитем…

«Похоже на морока. Вот только остальное не вяжется: псы изведенные, дорога нехоженая», - Риг кивнула и указала большим пальцем себе за плечо, где тракт.

- Как давно обозы в деревне гостили?

- Дак это, - Китч спрятал руки за спину, - вот, совсем же недавно. Так сказать, почти вчера…

И снова – темные люди. Боялись в ней ведьму, а обдурить пытались, как дитя. Риг цыкнула зубом от досады: мать у старосты точно была, а научить честности не старалась. С умертвиями и то проще дело иметь.

- Пойдите в лес, - вдруг взмолился староста, - Хид за дровами ушел, уж нет его шестой час. Кабы не вышло новое горе…

Рубач выдохнула, сложив губы трубочкой. Все беды оттого, что ждешь от людей ума.

- А куда я денусь? Сейчас и проведаю. Но как вернусь – постелите мне для ночлега. В крайнем случае завтра, если это морок, или два – всех изведу.

Разговорам Риг предпочитала звон монет и взмах смирной стали. Разумеется, стали в ее руках.

На улице кто-то очень громко спорил. Староста дернул кадыком и крепко сжал мешок с монетами.

- Хорошо, коли так. Энту стерву, кто бы ни была, уводите вон. Упокойте, ежели не уйдет сама.

Риг осмотрела заказчика с ног до головы еще раз. Экий добряк: «Уведите!» Не найти работенки проще, коли бы нечисть сама пропадала за пару слов.

Кошель переместили по столу, ближе к Риг.

- Второй даем после дела. – Выразил староста волю всех домов.

- Ага, как же иначе, - вцепилась Риг в подачку. - Да не растает лёд.

Взялся за кошель, считай - по рукам ударили. Подготовив все для охоты, Риг оставила поклажу у входа. И зачем-то отыскала взглядом дом, в котором последний раз виделась с матерью. Или так ей говорили. На его месте построили дровяник.

Если управится за день, завтра уж будет на пути к казарме. Там и отоспится, наглотавшись сидра. Мамы взрослым рубачам совершенно ни к чему.

Когда Риг выходила из дома старосты, возле забора стояло не меньше десяти селян. Они глазели, не скрывая тревоги, но подойти так и не решились.

- Чего расскажете? – окликнула их Риг, понадеявшись на правду.

- Нечего тут говорить, в лесу твое лихо, - взбеленился самый пухлый из мужиков, а сосед похлопал его по плечу.

- Ясно, как день, - подыграла им Риг, хоть ни черта и не было ясно уже тридцать лет. – Помогли бы выяснить, с кем дело имею.

- Морока это, морока.

- Зубы – во! – местный растянул руки в стороны, остальные ему закивали.

Рубач вздохнула. Пасть морока видели только те, кто уже не мог об этом рассказать. Каждый раз полагаясь на селян, Риг убеждалась все вернее: работу придется делать самой, и помощи не будет.

Приблизившись к лесу, что окружал Чекушку со всех сторон, Риг ощущала, как прилипли к ее спине чужие взгляды.

***

Риг не взяла ничего лишнего. Обсыпалась толченым листом крапивы с золой – от гнилозубых, собрала волосы в хвост и окропила отваром из можжевеловой коры. От остального ей поможет только сноровка, опыт и чудо.

Зажав в руке особый состав, что вспыхнет и днем ярче солнца да ослепит любую зрячую тварь, Риг шагнула в лес. На ноге уже закреплена трещотка против тех, кто найдет рубача по звуку.
Чуть осмелев под ярким светом, Риг помогала врагу себя обнаружить - затянула рубацкую песнь:

- Без сердца рыщет, не злодей…

Где-то ухнула сова. Рубач воодушевилась, кивая головой в такт:

- Верная гибель, любви верней.

Хворост под ногами ломался, успокаивая. Освобождала и песня:

- Видит ночь, - Риг постучала по железной банке, - чует ночь. Почую и я!

Попадать в тон у Риг никогда не получалось. Одним быстрым ударом она раздавила комара на шее. И вывела очередной крест на дереве, чтобы не заплутать.

- Кто же ты, ночное дитя…

Возле уха уже вился другой кровосос. В остальном же лес встретил Риг прохладно, скупо. Как, наверное, встретил ее рождение отец.

С большим опозданием ей ответило эхо:

- Бес серда. Очное итя.

Риг ухмыльнулась. Морок. В худшем случае – два.

- Где же ты, милый? – рубач неспешно двигалась вперед, с особым усердием глядя под ноги.

- Жеты, лый! – заботливо звали ее в чащу за оврагом.

Все притихло, будто сама природа оставила их наедине: охотника и жертву. Они говорили, хоть беседа не имела смысла.

Мелвиз учил: «С мороком повстречавшись, ни одному чувству не верь, кроме нюха и тверди под ногами».

В целом – верно. Если только упырь не сожрал другого рубача. Некоторые мороки еще и учились.

«Слабее удильщицы и глупее паморха. Вот только измучаешься сволочь эту искать», - качал головой Мелвиз. С удильщицей Риг уже сталкивалась и оттого презрительно фыркала половину урока.

- Где-е-е, - плакал морок вдали.

Мир менялся. Осины покрылись дубовыми листьями, а по стволам ползли древесные жуки. Полчища, строем. Нечисть укрывала лес плохим гримом: тут и там зияли дыры в видении - за ними молоком плескался дневной свет.

Не в чащобе рубач, а в поле, или на поляне. Потому и коряги давно не попадают под стопу. Риг послушно шла, крепче сжимая древко копья.

- Мо-о! Ч-ка, - за отсутствием отклика, морок звал к своей пасти, как умел. Лучше им запоминались слова последних жертв. – Ма-а!

Тут же, едва не застав Риг врасплох, по левую руку заголосило мужским голосом:

- Стает! Ёд.

«Два морока, или две жертвы?»

Еще шаг. Риг сморщила нос. Сладковатый аромат: винной наливки, ягод и луговых цветов. Риг задержала дыхание. Именно так мороки укрывали смрад разложения.

- Что это? Что. Что? – взвизгнуло женским голосом.

Риг опустила острие копья к земле и всем весом навалилась на древко. Что-то дрогнуло, забилось с той стороны, пытаясь вырваться, выбить оружие…

- М-ма!

- Отведай- ка, собака! – прорычала Риг, тяжело дыша.

Видение осыпалось, будто шелуха: струпьями изошли стволы дубов, листьями облетели тучи с неба, и провалилась насыпь у ног, обнажив летние травы. Риг подавила тошноту. Перед ней лежал морок Чекушки. Костяной нарыв, трещина в земле, полуживая ловушка с пиками из клыков. Вечный голод – раскрытая пасть.

- В гриме ты получше будешь, - призналась рубач и прислонила рукав к носу. – О-ох.

Внутри полости – крошеные кости, перегной, требуха, белые тельца червей. Мороки во второй раз умирали безмолвно.

- Один? – Риг вытерла лоб тыльной стороной ладони, оглянувшись. – Я тут. Я вас жду.

Стоять рядом с мороком – почти мучительная смерть. Рубач вернулась к оврагу и отдышалась, сплюнув горькую слюну. Проверив древко копья, она размяла плечи, отхлебнула воды из фляги, перевела дух и снова запела.

В ответ - тишина. Ни птиц, ни зверей. Если кто и прятался в лесу, то в другой стороне.

- Так меня комарье быстрей сожрет, - сказала Риг и стала беречь голос. Еще завтра будет день.

Она развернулась, поискала метку на дереве, чтобы вернуться к телу умертвия. Кривой осины с жиденькой кроной нигде не было. Риг пожала плечом и вернулась по следам назад.

- Хм.

Следы от ее сапогов – ни с чем не спутаешь! – вели в чащу. Ни одной метки. Риг глубоко вдохнула. Если глубоко и спокойно дышать, страх уходит. Рубач взяла камешек у подошвы, прицелилась, бросила его в дальнее дерево. Тук! Снаряд повел себя честно: отскочил от коры, притих в листве. Слух и зрение все еще верно служили рубачу. Ну и ощущения на коже, разумеется.

«Путать их не научилась еще ни одна, даже самая древняя тварь, - Риг кивнула самой себе. – Так ведь?»

Сверившись по солнцу, рубач отправилась в сторону поля и большой дороги. Оттуда легче выйти на тропу, а уж по ней – вернуться в Чекушку.

По крайней мере, таков был план. На деле Риг забурилась еще глубже в чащу. Руки устали отгонять комаров и мошкару. Ветер так и не принес запах полевых стеблей, покинутых всходов. К рубачу не прибилось ни одного слепня.

- Спокойно, - протянула она и выдавила улыбку взрослой женщины, которой себе уже не казалась.

Риг вывела еще один крест на березе. Отсчитала две сотни ударов сердца. Крест не исчезал. Риг подождала еще. Ей надоело топтаться на месте, и сапог вдруг угодил в лужу.

- Проклятье! – хоть обувь и не прохудилась, влага все еще могла затечь внутрь. Рубач потрясла стопой и глянула под ноги.

На поверхности стоялой воды что-то блестело. Как цветная лента, шелк, игривый на свету. Риг шагнула назад, будто от разбухшего тела. Что-то ушло глубоко в почву, отравило целый край.

Цветистые разводы в лужах. Там, где вода не успела иссохнуть. Рубач посмотрела на дерево. Где она оставила крест?

То деревце, что справа? Левее?

- Твою мать. – У Риг закружилась голова. – Что за дьявольщина?

Кроны изменчивых деревьев безмятежно шелестели на ветру. И будто бы насмехались. Им уж точно не надо убираться прочь из леса до темноты. Риг больно укусила себя за кулак.

«Вся вода вокруг деревни отравлена!» - осенило ее. Схватив с пояса сушеный корень, рубач тщательно растерла его между зубов и запила из фляги.

Иногда просто идти вперед – почти непосильная задача. Рубач спешила, хоть ее и шатало от яда. Солнце описывало круг на небе и тоже устало сиять. Сколько еще: час, два, больше?

- Лживые скоты, - припомнила Риг деревенских. – И поделом вам. Поделом!

Но ругань быстро сменилась возгласом радости. Деревья поредели. Риг завидела дома Чекушки.

- Пусть никогда ничего нигде не тает, особенно лёд, - выдохнула она, щупая, как под ребрами колотится сердце. Прояснилось - корень впитал отраву.

Хрусть! Похоже, из чащи вышла не она одна. Рубач обернулась, нацелившись копьем.

- Говорят, в лес-су опасно. – Задумчиво произнес мальчуган, будто не заметил оружия, направленного в его лицо. – А я думаю, там та-ак интересно…

Риг покачала головой, вытерла пот со лба. Отмахнулась, опустила оружие. Мальчишка продолжал гундеть и косил глазом:

- Та-ак интересно, что оттудова не п-приходят обратно.

- Иди к семье, - огрызнулась на него Риг.

Могла же и проколоть, ударить, загубить. Крутится мелюзга под носом, совсем без ума родился. Ей в деревню надо, письмо отправить, старосту прижать с вопросами, перекусить, заночевать…

Мальчишка надул щеки и нырнул за куст, побежав в лес.

- Да не туда, дурень. Стой! Вернись… тьфу ты.

Риг махнула рукой. Еще бы ее дети слушались. Скорее, умертвия начнут.

Порченая вода, один морок и ни одной собаки в селе, пустая дорога и море телег с припасами. Даже монеты есть расплатиться, будто Ильдия не погрязла в бедности. Проходя мимо одной из телег без присмотра, рубач заглянула внутрь. Там лежали шкуры: пушнина, и спинки рогатого скота. Не свои на продажу – привозные. От дубильни несло бы так, что вся деревня бы смердела.

- У всего есть объяснение, - еле-еле сказала Риг.

Пока она понимала одно: ей лгали. Группа селян зашепталась, когда рубач громко постучала в дверь старосты.

***

- Нашла я вашего морока, - едва дверь отворили, рубач толкнула ее от себя и вошла без приглашения.

Китч вылупился на гостью, будто та с неба упала.

- Ась? – зашевелились усы на вспотевшем лице. – Упокоен, значит? Вот радость! – растерянно закивал он. - Хорошая весть, хорошая…

Даже не спросил про дровосека, за жизнь которого так переживал. Риг нагло отодвинула старосту с дороги и расселась по-хозяйски за чужим столом.

- Выкладывай, как давно из деревни ходу нет. Когда первый раз вода зацвела, и кто псов загубил. – Рубач стала чистить оружие, а глаз с лжеца не сводила.

Китч опасливо отшатнулся от смирной стали – гнильца морока еще виднелась на самом кончике. Заговорил сбивчиво, несколько раз начинал лепетать.

- Два уж годка, как помню.

У Риг поползли брови вверх. Староста взмолился:

- Сон еженочно глядим, как зовет лес: каждый день обеда требует. Из наших, или из чужаков – ему все одно. Запретили мы всякому в чащу ходить, как Агнешка с дитём пропала. Только чегой ему, лиху-то, нашинские запреты? – Китч почти зашептал, словно боялся, что из лесу его слышно. – Пять деньков – пятеро пропавших. На шестой сговорились зло изжить, вооружили всех, кто похрабрее…

Риг постучала пальцем по столу, подсказала:

- Ясно, тоже сгинули. Дальше?

Староста дернул усом, неторопливо продолжил, поглядывая на дверь:

- … взяли мы клубки пряжи, отправили Макина к полю. Разматывали половину дня. – Глаза старика заблестели. – Макин взял, да и вышел с той стороны Чекушки, в руках – другой конец. А во второй раз отправили – как натянется ниточка-то, и – ах! - оборвалась. Тянем назад – всю вытянули, смотали. А Макина не нашли.

Рубач убрала копье за спину, затянула ремешок, не обронила ни слова.

- Затем, при свете дня за подмогой семерых отправили, кого с топором, кого с молотом…

Риг припомнила, как шла от поля половинку часа до Чекушки. И захочешь – не заблудишься, если бы не умертвие. А старик продолжал:

– Трое вернулись, дороги из лесу не нашли. Остальных лихо забрало, - он помазал лоб пальцами, открестившись. – И никто энтого лиха в глаза не видал. Как же управиться с тем, чаго не видишь? Так и порешили всеми домами гостей зазывать. Одна у нас птица посыльная, ею и приглашали… Первые гости пришли с зерном и солониной из Черноземи. Телегу мы сохранили, а коней - в суп.

- Подельники, значит. Так чего епископу написал про морока? Поругались с вашим умертвием, прошла любовь?! – Риг не стала слушать ответ, ударила ладонью по столу. – А коли написал – почему не всю правду? Хлыщ старый, тебе хоть ведомо…

- Скажи и ты честно, рубач. Коли слово перед умертвием сдержим – сдержит ли свое? До того все честно было…

Вот откуда богатства прибыли: за счет других. Привыкли, заелись, выкормили чудовище. А псов сами, небось, и прирезали: как те выли днями напролет, спать не давали, лихо учуяв. Все беды – от людей. Голос Риг почти сорвался криком:

- Да вы головами в овраг попадали?! Нет у них разума, чести, жалости. Подражает нечисть вашим словам, а видения списаны с павших. И только старшие, причуды – таких в один век не более трех встречают! – способны во снах гулять, грезы чуять. – Риг дернула плечами, едва холод лизнул кожу.

- Выходит, энто причуда в нашем краю? – столько надежды на умертвие рубач еще не видала.

- Кто знает. О них мало ведаем – некому доложиться, - огрызнулась Риг. – Одно известно: всех пожрет, и на том не уймется. Не друзья они нам. Скрывница – гибель городов, песенный – в чащобах целое войско схарчит, а храмовые…

- Так что же, коли голову дурить умеют, может и ты забыла, как нечисть эту бить? И другие не вспомнят, даже если за ними отослать…

Риг чуть не подавилась. Силой выправила голос:

- Полно выдумывать. Не бывает такого.

- Как звать тебя, рубач? – резко погрустнел староста.

- Риг, - с раздражением отмахнулась она. – А тебя – Китчем, старостой Чекушки, и волкодавов здесь разводили. Все с моей памятью славно…

- И другого имени не носила?

За окном кто-то громко болтал. О чем - не разобрать. Риг сложила губы трубочкой, резко выдохнула. Страх и жадность сломили старческий ум. Пора заканчивать этот балаган.

- В общем, без помощи здесь никак – погибнем. Показывай свою птицу, епископу писать буду.

И тут Китч насупил брови, те почти в одну сошлись.

- Показал бы, не пожадничал. Да токмо не вернулась она от ваших преосвященств.

Ругань пошла во дворе, замолотили в дверь кулачищем.

- Вечереет! – крикнул кто-то за порогом.

Риг вцепилась в край стола. Она все поняла по тому, как скривилось лицо старосты.

- Так вы, что же… и меня лесу отдадите, вместо своих?..

- Дела такие, рубач. – Шепнул Кирч. – Не держи зла.

Дверь распахнули с ноги, и стол окружили так скоро, как воды затекают в канаву.

- Вечереет, - повторил крупный мужчина, в плечах с половину копья.

Куда бежать ей? В лес, к умертвию? Запрятаться в сарае, заколотив дверь?

- Постойте! Знаю я, как управиться с лихом, только одна не сдюжу, слышите? Люди нужны, травы бы собрать с пригорка… шелухи, бересты! - Риг на ходу выдумывала план, которого не было.

- Сочиняет, - вздохнул староста и покачал головой.

Тут же подхватили ее под руки, выволокли наружу. Риг в одного плюнула, второго под колено пнула – а без толку.

- Что же вы…люди?! Люди!

Сначала Риг взывала к разуму, потом взмолилась. А потом, как показались ели, ее затрясло:

- Повяжете меня, подлецы? Душегубы, - это было самое приличное из того, что озвучила Риг, пока несли ее к лесу.

Не земля порченая виновата: потравили рубача вином в чужом доме, оттого слабость в руках. Риг заговорила быстро-быстро:

- Собачатину жрете, потому что нейдут к вам больше? Как давно проклятой дорогой последний обоз прошел, а? Умертвию никто не друг! Сами в ловушке теперь, без полей одну зиму продержитесь. Не хватит на всех скота…

Темные люди верят умертвиям больше, чем человеку. Забормотали слева:

- Копье, копье стащите!

Риг оскалилась и забормотала дурным голосом себе под нос, как увидела веревку в руках детины, что рядом шел.

- Шаи-ла. Слово кровь портит, шен-неш-шат, касанием пальцев, ветра бури…

- А ну умолкни, ведьма!

Один, что держал Риг за правую руку, дернулся, начал трясти руками, отводя сглаз.

Этого рубачу хватило. Она согнулась змеей, оттолкнулась от него и впилась в шею тому, что слева.

- И-и! – заверещал мужик, разжав хватку.

Со всех сторон бросились рубачу наперерез. Первому Риг вскрыла глаз кинжалом, второго отправила катиться вниз, с холма – так разбежалась. Третий сам посторонился, увидев сталь. Уже за спиной Риг он завопил:

- Лови стерву!

- Да будет вам, - спокойно ответил кто-то позади.

Риг припустила к лесу так, как никогда не бежала из одной западни в другую.

- … куда чертовка денется?

***

Укрывшись за деревьями, Риг схватилась за пояс. Отвязала крохотный сверток, что висел там для особого случая. Дрожащими руками достала баночку с отваром из черного листа, обмакнула в него тонкую ветку с земли. И вывела два знака на тростниковой бумаге, по памяти в полутьме – «много» и «помощь». На листке еще оставалось место, и Риг кое-как вывела свое имя. А потом с минуту дула на послание. Лучше замены чернилам ей не найти, а в деревне – некогда будет искать.

- Не дождетесь, братцы…

Рубач обошла деревню по кругу, не высовываясь – поставили дозор на подходах. Почти час Риг ждала, пока сельским надоест присмотр. И вот, первая тройка ушла за забор.

На четвереньках, хуже собаки, Риг преодолела четверть домов от края Чекушки.

«Дом старосты или часовенка к западу? - по наитию, рубач выбрала первое. И не прогадала. - Вон насест, у оконца, на втором этаже!»

Сердце радостно откликнулось. Связаться с Мелвизом, переждать три дня, а там…

Поддев кинжалом засов на двери старосты, рубач еще раз осмотрелась. Никого. Тишина. Риг прошмыгнула внутрь даже без скрипа в петлях. И чуть не споткнулась. Прямо под ее ногами лежала набитая сумка. Что-то забренчало внутри.

«Моя. Проклятье!»

Селяне явно провожали не в лес, а на тот свет – все полезное из поклажи растащили, оставив только веревку, коробок с гвоздями для крепления травяных мешков в лесу, а еще…

Скрипнула половая доска. Риг прыгнула на тень с кинжалом в руке. Хлысть! Пальцы обдало влажным теплом. Рубача схватили за запястья.

- Кх-х!

Китч спустился на шум, или ночевал на первом, а теперь дергался, захлебываясь. Риг и с закрытыми глазами попадала нечисти в горло. Кончик кинжала вошел в брусок стены за шеей старосты. Китч булькнул, отвесил челюсть и облил ее кровью, словно теплой рвотой.

Риг отскочила и сама вскрикнула, тут же зажав себе рот ладонью. Будто бы возглас можно вернуть, или отнятую жизнь. Китч упал вперед, словно пытался обнять убийцу.

«Хоть бы не было у него внуков. Хоть бы не в этом доме, хоть бы не сейчас!»

Она бросила тело у порога, вернула засов на место, кинулась вверх по скрипучей лестнице.

- Ки-и-итч! – заголосили со второго этажа нагло, с претензией. – Ты когой там пускаешь? Я все слышу, старый ты скундыжник…

Риг по памяти распахнула дверь, вторую по счету. Стол, парочка сундуков, пылища, запах грязных ног. Широкое окно. Клетка в углу, размером с человека, дверца настежь распахнута, а внутри…

- Ки-и-итч? – голосило в коридоре.

Рубач вытащила пернатого под свет луны. Голубь еще был слегка теплым. Повернутая в сторону шея, две бусинки черных глаз.

- З-зачем?! Он же единственный, нет? Почему? – зашептала Риг. Не заметила, как прижала к себе тельце. Затем потрясла его в руках, будто очнется, расправит крылья. – Потому что я спросила, так? За что нас, за что…

Между верой в епископа и дружбой с лихом, выбрали второе. Скрипнула кровать, или доска, или дверь – не разберешь.

- Я тебе как всыплю, - ворчала незнакомка, уже ближе. – Ки-итч!

Риг оставила птицу в одной руке, второй уже держала кинжал. Прильнула к стене за дверью, готовясь ударить. Шаги грохотали у лестницы. Угол стола впивался в бедро. Рубач раздраженно обернулась, посмотрела на мебель. И подняла брови. Бесшумно положила голубя на стол, заваленный мелкими письмами.

- Что за…

Даже со скудным светом луны Риг заметила имена на листках. Мира, Марика, Мари, Мар. Разным почерком. Ответы с других сел, с городов. Рубач перебирала послания, читая по слогам. Китч не искал новую пищу для нечисти.

«Мара?» - спрашивал тот косоглазый малец, с надеждой смотря на новое лицо.

Вся деревня искала эту девчонку. Риг захотелось взвыть, выскочить на улицу и проорать на всю Чекушку: «А я, я-то здесь причем, оглоеды?!»

Снизу раздался вопль, не успели ступеньки заскрипеть. Орали другим голосом, тоньше:

- А-а-а! Ба-а-а! – крик перешел на визг. Китча нашли.

Риг уже бежала вниз, вырвавшись из комнаты.

- Ба-а-ушка-а! – верещал ребенок, в полутьме ни мальчишка, ни девчонка.

Лестницу перекрыла женщина. Рубач толкнула старуху в спину, и та скатилась по ступеням, растянувшись на полу. Притихла и не поднималась. Риг пробежала по ее телу, наступила на Китча, пихнула ребенка прочь, перехватив свою поклажу. В сторону: прочь, прочь, на свежий воздух…

- Ба-а-а!

С улицы откликнулись:

- Она здеся, здесь! Обошла, сбежала!

- Не убивать! Живой, живой энту кобылу…

Будто диким зайцем на охоте, Риг мчалась вдоль домов, перепрыгивала через заборы, подныривала под ставнями и низкими вывесками. Путь ей трижды преграждали телеги – полные, заваленные доверху. Из-за одной выскочила тень. Риг успела подставить руку – по запястью прошлась дубина.

- Ау! – закричала рубач и пронзила тень копьем.

В ответ ей булькнули – кончик стали вошел в чужое горло. В полутьме показалось, что это Нильс. Риг не стала проверять, вытащила острие, помчалась к деревьям.

Если бы в Чекушке оставили в живых хотя бы одного охотничьего пса, ее бы точно поймали.

***

В запястье извивалась ноющая боль.

- Большая вода, мать твою, - еле проговаривала Риг, упершись ладонями в колени. И жадно глотала воздух.

Она оторвалась. Лес примолк, как покойник.

- У всего есть объяснение. Свой закон. Слышишь?! – почти взвизгнула рубач, еле перебирая ногами.

Душегубы из Кхольма скармливали тела свидкам, чтобы избежать подозрений. Прокололись, когда свидок сожрал одного из них – умертвия не заводят друзей. Риг еле брела и спросила Мелвиза, будто он мог услышать и подсказать:

- Кто их подельник, а, чертов мудрец?

Ей нужно присесть, выспаться, передохнуть. За стволами деревьев, за кронами плясали тени. Луна погасла за тучей. Риг завертелась, размахивая копьем.

Делая шаг вперед, рубач замирала. Оставаясь на месте, придержав дыхание, она вновь срывалась дальше. Когда луна опять показалась из-за тучи, Риг отпрыгнула назад. Что-то лежало на земле. Черное, объемное, колючее. Ветвистое.

- Иди к дьяволу! – наорала Риг на еловую ветку.

Мелвизу бы стоило сунуться в Чекушку, а не брюзжать в своем кабинете о том, как устроен мир.

«Заночевать, выжить», - рубленые мысли, как жертва в пасти морока.

Риг нашла местечко в чаще, где очень плотно рос клен с осиной. Выпотрошив замызганную сумку, рубач наскоро собрала три ловушки. Не ясно, от людей или нечисти. Похоже, ото всех и сразу.

Ушла вся веревка, горючий состав, который она берегла от зрячего лиха; яд от гнилицы, пренеприятнейший и для людей; осколки железа, все гвозди. В одной запутаются, вторая как следует поранит, и третья ослепит, как дело до драки дойдет. Остальное Риг довершит копьем и кинжалом. Если не придется бежать.

А что будет потом, Риг уже не могла знать. Или не хотела. Она почти скулила, обнимаясь с копьем:

- Собака!

Рубач прислонилась к клену, не спуская глаз. Развести бы огонь, да чем? Выйти из хлипкой крепости в открытое пространство, на зубок умертвию?

- Спасать их пришла. – Всхлипнула рубач. – Спасать. Спасательница!

Стоило отдохнуть. Поспать. Пойти в поле. Найти умертвие. Позвать на помощь. Привести голову в порядок. Одновременно, сразу.

- Не делают так, никто не делает, - ворчала на себя рубач.

Ей не дали покоя. Со стороны деревни приближался силуэт. Риг следила за ним, оглядываясь и за плечо: вдруг подкрадутся, прошмыгнут меж деревьев. Один отвлекает, второй…

- Т-ты замерзнешь, - донесся знакомый голос.

Риг с недоверием прищурилась. Знакомый мальчуган встал под свет неба и не старался спрятаться. На нем совсем не грязная одежда, хоть и старая, в заплатках. Проследил за ней? Сколько Риг просидела здесь? Мальчишка так и косился на рубача одним глазом. Второй смотрел вбок.

– Пойд-дем, я отведу т-тебя к маме.

Риг усмехнулась:

- Уже бегу, как же. Дважды в гостях бывала, больше не сунусь к вам, шершни…

- Б-бывала, да не у нас. Мы в лесу жив-вем.

Растирая плечо от холода, Риг вскочила, нацелилась копьем. Потом замерла. Проследила взглядом за тем, как мальчишка сделал еще несколько шагов навстречу. Должен был задеть растяжку, а прошел по ней, как букашка невесомая. Или вовсе не прошел, нечем ему ходить, говорить, думать…

Видение. Удильщица. Риг осторожно произнесла, еле дыша:

- Пусть сама приходит, коли ей больше всех надо, - голос уже начинал хрипеть от прохлады.

Мальчишка покачал головой:

- Она не может. Ей п-плохо.

«Еще бы! Жирная, вросшая в землю мертвечина».

- Как поправится, так и приводи, - огрызнулась Риг, подыгрывая видению.

Мальчик произнес жалостливо-жалостливо, будто сочувствовал:

- Сама п-простынешь так. И окол-леешь.

Удивительно сообразительные твари. Ничему нельзя верить в этой дыре: удильщицы соседствуют с мороками, из лесу не выйти, в деревне безумцы. Одно верно – в этом углу ей безопаснее всего.

- Пусть так, - прошипела рубач. И чуть не подскочила.

Вдали замерцали огни, послышались голоса селян. Два источника света. Три, пять. Десять. Никаких ловушек не хватит. Риг закусила губу, наскоро прихватила оружие и прорычала, не узнав своего голоса:

- Знаешь, что? А веди меня к се… то есть к ней, поганец.

Пусть удильщица перекусит своими дружками – Риг в ее лапы не попадется. Мальчик просиял, улыбнувшись совсем тепло, почти как настоящий человеческий ребенок.

- Н-не отставай, - попросило видение, будто в его интересах пропасть из виду и упустить пищу. – Надеюся, ты не Мара, а то такую х-хабалку стыдно к маме вести.

***

Комары зажирали. Рука и не думала проходить. Рубач шла вперед, как слепая, полагаясь только на смирную сталь, хоть и ярко горела луна. Они ушли так далеко в чащу, что огни позади затухли.

- Ну и где твоя мамочка? – прошипела Риг. Даже у видений водились мамочки, в отличие от нее.

Видение помахало рукой и прошмыгнуло между березами. На поляну: крохотную, в спелых ягодах, без торчащих корней.

И Риг каждый куст показался знакомым, родным. Ближе Чекушки, тесных казарм, свободной дороги. Принимала ее земля: осиротевшую, ненужную, хабалкой и с лицом в шрамах. Качала, как в колыбели. Нет, лучше - в родных руках! И пела цикадами…

Боль в запястье лучше любой памяти.

– Черта с два, - тряхнула головой Риг. – Повторяю еще раз, где…

Только перед ней расстилалось не видение. Мальчишка пропал. А мертвенного смрада так и не прибило ветром, хоть Риг и увидела нового покойника. Или покойницу.

Иссохшее тело. Пища умертвия. Вздрогнув, рубач выставила копье вперед. Сблизилась на два шага, осмотрелась – не прыгнет ли кто, не будет засады? Хоть истлело уж все, ни одежды, ни…

- Костей?.. – обнаружила Риг, проткнув дряхлый кокон.

Из-под оболочки, будто задели ногой гриб-дымовик, разлетелись споры.

«Ждет она в засаде семь раз по семеро лет…» - вспомнила Риг, опрометью бросившись прочь. Да только было поздно.

Заблестела влажная земля, отражая луну. Корни вышли из земли венами, и старились травы, увядая.

Риг зажала рот ладонью, чтобы не вскрикнуть.

«Ждет в вечном сне, землю отравляя, покуда не тронут. Скинет кожу, змея, и ждать беды…»

- Пропащая девка, говорили мне, - пропела луна, занимая полнеба. – Пропащие дети, порченый плод…

Сапоги начали тонуть, погружаясь в теплую жижу. Словно распахали весь край от юга до севера, и пошли дожди, потаял ледник.

- Забрела я в лес, - шептали увядшие травы, - Проститься.

Колотилось сердце им в такт. Риг споткнулась, по-собачьи поползла к островку, где лежало тело. Совсем молодое, женское, бескровное, а лицом – точно Риг в юности…

Пальцы рубача вцепились в камни. Опора, надежда, спасение. Мостовая. Вбивал гладкие камни кто-то усердный, как на тракте для телег. Видение прочнее яви. В лесах никогда не делали мостовых.

«Свидишься с нею - не сходи с тропы», - говорил Мелвиз, старший по званию, когда Риг ковырялась в носу на уроке.

Зря она взяла это чертово копье. Теперь его и не найдешь.

- В город, сказали, уходи. В город, - шелестел ветер у неба. - А с дерева город - как на ладони. Скучала я, пока висела. Отчего бы не пойти?

Шатались тени по земле, а может, шаталась сама Риг. Тропа вела в самую тьму, и не видно ее конца с этого края. Риг ползла. Вихляла дорога, норовила выскочить из-под коленей, сбросить в бордовую жижу. Бескровное тело, кровавый лес.

«В конце тропы ее сердце, смерти лик», - наставлял Мелвиз, и Риг верила, ступая все дальше по твердой насыпи. Изо рта выходили облака пара. Леденело не только под ребрами.

«Без зимы заморозит стужа. Со скрывницей рта не раскрывай. А коли раскроешь – ни звука!»

- Клац-клац-клац, - стучали зубы Риг.

Как бы не взвизгнуть, не споткнуться. Не сойти с тропы.

- Отведи! Плоть от плоти, - всхлипывала трясина, невесть откуда взявшаяся меж корней. И обнимала, лизала тонкую дорожку из шишек, по которым шагала рубач. – Мальчик под сердцем, девочка в чужих руках! Мара, Мара…

Не рубач искала лихо, а лихо искало ее.

Все менялось. Созревали сезоны, падали деревья и прорастали вновь: ельниками, сухостоем. Из-за ветвей чудились улыбки: то ли толпа смеется, то ли множество губ на одном лице. Нежная ужимка, женственная, не оскал. Из кокона вышла, вызрела. Черная кожа, бескровное тело.

«Скрывница – гибель городам».

Листва чахлая, гнилозубье ветвей. Все ловушками расставлено: за сапоги хватается, дерет, мажет гнилью.

- Кровь от крови, - охали вершины холмов вдали.

- Чик-чик-чик, - хрустели птичьи кости на тропе.

Риг не оборачивалась, теряя силы. Ей бы добраться до края. Ей бы…

- Кем была, тем еще не стала, - настойчиво касались спины то ли ветви, то ли шипы. Гладили шею сзади, как ко сну укладывали. Слова Мелвиза сохраняли рассудок:

«Загадку скроит, для отвода глаз. Сама погибни, но умертвие с собой забери».

Тропа обрывалась перед тремя дубами. Гвозди торчали из коры, а табличку, да доски – украли или повесить забыли. Забытый край, небытие – прибежище мертвецов. Риг встала на самом краю пути.

- Кто ты? – расплылся оскал из желтых зубов под ногами. Вся поляна будто раскрыла объятия кромешной тьмы.

Умертвия не видать. Обманул Мелвиз, обдурил, научил не тому…

- Кто ты? – шепнули за плечом.

Рубач нащупала рукоять, обернулась и увидела знакомое лицо.

«Твоя дочь», - промолчала Риг и вонзила кинжал в карий, такой любящий и живой, глаз.

- И-и-и! – завизжала сама земля, брыкаясь, трепеща. Изогнулась, подбросила рубача в воздух. Согнулись ветви, сомкнулись в небе, и тьма растрескалась, порвалась под луной.

Риг рухнула на четвереньки, припав ладонями к земле. В метре от нее – копье. В двух шагах блестел кинжал. А под пальцами сухая трава без багровой жижи. Стиснув зубы, Риг обернулась.

Ничего не осталось на поляне. Ни костей, ни кокона, словно все примерещилось в миг. Только у дуба на коре, ближе к корням – что-то написано было, да заросло. А наверху, под кроной, перетяжка на жирной ветке.

Жадно дыша, рубач все еще боялась открыть рот, и лишь потому не бранилась. Воздуха не хватало. Весь лес не мог насытить ее легкие. Риг перевернулась на спину, раскинула руки и улыбнулась звездам в небе. Живая. Победила. Вот чудо! Даже мошкара с комарами – и те не липли.

Если бы всегда так везло. Рубач с неохотой поднялась с земли, разгоряченная – не чувствуя холода. Осталась одна беда.

Вторая часть суммы, ее законная оплата, все еще лежала у этого проходимца. Целый кошель денег, слишком мизерных для той работы, которую невольно выполнила Риг. Целая деревня висельников, братоубийц. Деревня живых, а людей – ни души. Голос вырвался из горла сипло, с натугой:

- Ну, обождите, расплатитесь сполна…

Проклиная человеческую жадность, рубач стала поднимать оружие с земли. Ее все шатало после битвы с умертвием: как угадать, сколь долго та продлилась? С копьем рубач управилась легче легкого – подняла и зажала в локте. С кинжалом возникли проблемы. Риг споткнулась и нелепо дернула рукой. Острие впилось в палец, разрезав мягкую кожу. Рубач зашипела и положила палец в рот – вытянуть кровь. На языке остался привкус земли. Без соли и без железа.

Вытащив палец обратно, Риг еще раз посмотрела на свою руку. Под луной отлично виднелись края разреза. Рубач отпустила копье, и то упало в траву. Она быстро закатала рукав куртки, прихватив и рубаху – выше, выше. Не дошло до плеча.

- Мамочки, - всхлипнула Риг, но не услышала своего голоса.

Под тканью на запястье чернела рана. Ни крови, ни пореза: кожа темная, осклизлая, как грязь. Черный островок в бескровной белой руке. Безмолвно простояв еще несколько минут, рубач оставила оружие на поляне и неспешно двинулась к большой дороге.

– От людей… вся проблема… люд. Ей.

Мара двинулась в сторону города. 

+6
22:06
1705
10:50
+1
Атмосферный рассказ. Язык получился грубоват, читать тяжело, но чем дальше, тем больше затягивает. Получился этакий ведьмак в женском виде, ведьмачка. Когда читал, думал — всё как обычно, монстров за гроши убиваем. Однако концовка порадовала.
Текст своеобразен, но написан довольно грамотно. В итоге получилось мрачное фэнтези, вполне себе достойного уровня.
17:37
+1
Перечитывать обычно тянет хорошие, задевшие за душу рассказы. Здесь же случай иной: каждую строчку, каждый абзац требуется пройти пару-тройку раз, чтобы в принципе понять, о чём в них говорится. Текст воспринимается эдаким жЫрным хрючевом в лучших традициях постсоветского гостеприимства: салат из всего, что нашлось в холодильнике, мощно залитый маянезегом, сверху плюхнута пюрешка, по бокам котлетки — и компот в качестве пропитки. В принципе есть можно, но придётся потратить уйму сил, чтобы разделить компоненты и разложить их по порядку.

Сюжет, опять же, категорически не нов: ведьмак приехал спасать крестьян от лиха, а оказалось, что лихо на фоне крестьян выглядит белой пуськой, и спасаться надо самому ведьмаку. Видимо, осознавая вторичность захода, в текст плеснули ещё один классический троп: «убил дракона — станешь драконом». Синергии, конечно же, не возникло.

Что любопытно, пан Сапковский во времена оны проделывал всё то же самое — но куда интереснее и увлекательнее. А хотите, скажу, почему? Всё просто: он не заваливал читателя ненужными для повествования деталями, не ломал чужое зрение о псевдоязык преданий старины глубокой и не хлопал по лбу развязкой «короче, все умерли».

Как-то так.
17:29 (отредактировано)
-1
В любом случае — сильный рассказ. По сравнению с теми, которые попались мне раньше.
Есть недочеты по вычитке. Типа:
Риг приметила с десяток знакомых лиц, и становилось теплей без огня.

Есть ошибки типа:
Дверь распахнули с ноги

Это не английский язык. Дверь распахивают ногой или ударом ноги.
Ну и обычная фигня с выдумыванием названий. Если есть какие-то «квохи» и еще там кто-то, почему собаки это собаки, а лошади — лошади? Пусть будут фигаки и фигошади. Для полноты картины. laugh
А вообще-то — рассказ достоин выхода из группы, а может даже — и финала.
Читать было интересно.
Автору успеха в конкурсе!
04:20 (отредактировано)
Вашим редакторским навыкам не позавидуешь всё-таки, Воттэбевот. Вполне можно говорить и «с ноги», потому что это уводит в просторечие, а соответственно, намекает на «крестьянскую» атмосферу, в которой находится героиня. А вы, как старый пыльный словарь, открываете некие истины. Вы ещё скажите, что «жи-ши» с «и» пишется.
Авторы хороших рассказов знают, что дверь открывают не с ноги, но иногда им нужно написать именно так, и в таких случаях формалисты смешно смотрятся со своей дремучей филологией…
08:19 (отредактировано)
Вполне можно говорить и «с ноги», потому что это уводит в просторечие, а соответственно, намекает на «крестьянскую» атмосферу

Это намекает на крестьянскую атмосферу какого-нибудь фермера Джона Фулла. Если вам нравится так говорить — пожалуйста, употребляйте почаще.
Вообще-то такие фразы появились в восьмидесятые года, когда «колхозные» переводчики адаптировали брошюрки-пособия по занятию каратэ с английского. А потом гугнивые переводчики 90-х добавили. Но к русскому языку фраза «с ноги» не имела никакого отношения. И сейчас, кстати, не имеет.
А вот дремучая филология имеет.
Что ж вы сами не употребляете такие фразы в своих произведениях? В вашем рассказе с НФ 2021 такого не было. Жаль, конечно, что вы его быстренько снесли и я не успел как следует разбомбить похвалить эту чудесную работу. Но пусть вас утешит знание, что я его прочитал. laugh
Приятного чаепития. Не хворайте. laugh
15:40 (отредактировано)
А я не говорил, какой рассказ мой, и выявить вы его могли только теоретически из нескольких возможных вариантов в группе. Может, он до сих пор на своём месте, а вы понапрасну угораете.
В академическом русском языке «с ноги» читается как просторечие, а в мрачном и своеобразном произведении — как уверенное владение языком. Ну а вы владеете им как филолог первого-второго курса.

«Жалобную книгу» Чехова бы вам на разбор. «Подъезжая к сией станцыи и глядя на природу в окно, у меня слетела шляпа». Вот где простор для творчества Воттэбевота, вот где его недоумение, вот где он словарики свои пыльные достанет и наворчит маленьким старичком. И до конца не дочитает, и разругает понапрасну, и огненные стрелы канцелярских угорающих смайлов запустит бумерангом во все возможные анаколуфы и солецизмы. В пыль разбомбит Антона Павловича, в пыль.
16:11 (отредактировано)
В пыль разбомбит Антона Павловича, в пыль.

А почему нет? laugh
Любой пророк тоже человек. Человеку свойственно ошибаться. Безгрешных людей не бывает. Не создавай себе кумира.
И т. д. и т. п.
Зачем молиться на Чехова?
Хотите, я буду молиться на вас? Чтоб вы победили в этом конкурсе. Я вас поздравлю с победой, а потом разбомблю ваш рассказ. laugh
Ради жизни на Земле. Чтоб ничего не застаивалось… crazy
11:04
+1
Бамбила, епт!!! jokingly
08:30
Вот такое я люблю. Рассказ очень понравился, несмотря на то, что под самый конец тяжеловато было читать. Много всего переплелось, и чтобы понимать, что происходит, приходилось некоторые абзацы перечитывать. Или может быть, я просто очень спать хочу и плохо соображаю))
Есть желание задать несколько вопросов автору, но мне не к спеху.
В общем, пока что это один из лучших рассказов, что я успела прочитать smile
10:56
-2
Нуднятина! Словесная абракадабра. А за глумление над Ведьмаком — тебе минус! Вот!
03:52
+3
Здравствуйте)
Я тут мимопроходила, прочитала рассказ. И хочется сказать о нём пару слов)

Для начала давайте о том, что понравилось:
Сама история. Я люблю такие вот простые вещи, где «тук-тук, кого тут надо грохнуть за денюжку?», а потом всяческое эге-гей и выноси, залётная! Потому мне до самого конца читалось с интересом и в удовольствие.
Понравились фишки вроде авторских названий животных – они оживляют мир. Есть лисица, а есть грай или квох. Вот фиг пойми кто это, а на атмосферу работает.
Понравилась охота на морока, точнее заманивание жертвы и вот это всё.
Понравилось, как вы пытаетесь работать со стилистикой. Да, не везде получилось, и вообще у меня сложилось впечатление, что автор писал под дедлайн, но были места прям очень вкусные. В частности, когда Риг уже отправилась вслед за удилицей и всё вот это вот на поляне – мне очень зашло. Вот тут автор прям оторвался власть. Вот тут было кайфово, да.

Но повторюсь, у меня сложилось впечатление, что автор торопился. Некоторые моменты рассказа шиты белыми нитками, в целом ощущается общая стилистическая небрежность, а местами авторский слог и вовсе гуляет от вполне себе современного до ой-ты-гой-еси. Да ещё и в соседних абзацах.

Через первые пару абзацев пришлось продираться. И, как я смотрю по комментариям, не только мне. Но это вообще частая проблема: когда пишешь рассказ, начало может идти со скрипом, а потом уже пообвыкаешь в истории, приноравливаешься к персонажам, расписываешся… Поэтому часто советуют полностью написав рассказ взять и нафиг вырезать первый абзац.
Я такого не советую, конечно, но рекомендую первые абзацы шлифовать и вычитывать особенно тщательно. Потому что именно по ним чаще всего читатель и судит – хочет он идти к вам в историю или нет. Мне, признаюсь честно, было тяжело.
Вот этот монолог Риг сбил с толку: я не понимала, кто идёт, сколько их там идёт (Риг и рубач казались разными людьми), зачем героиня вслух чёто там себе доказывает, пока у неё за спиной гремят железные банки. И, самое главное – я никак не могла понять, кто отобрал у неё коня! Три раза пришло перечитать, пока въехала в начало текста. Серьезно.

Позже стало понятнее, что коня никто не отбирал (его просто не дали). А тут и подоспела интрига. Читать стало и легче, и интересней.

Но вот что меня напрягало:
Речь Риг. То простоватая вначале, когда она болтает сама с собой, то внезапно городская, как дошла до Чекушки. Что с косым пацаном, что с Нильсом. Правда, как прижало, так сразу забыла, что городская – тут же перешла на простоватый слог обычной селянки.
Косой пацанёнок (он же удильщица) вначале обращается к Риг на «вы». Немного нелепо для тупой нечисти, как об удильщице отзывается Риг.
Староста, простоватый такой мужик,
тоже выдал внезапно:
— Сочиняет, — вздохнул староста и покачал головой.

Опять же, первоначальное обращение на «вы» к старосте тоже резало глаз. Риг в данном случае – представитель иной компании, скажем так. Её инстанция выше по положению, чем какой-то там глава богом забытой деревеньки. Тем более, что выбравшись из леса она тыкает ему уже не церемонясь.

Вставки из детства Риг. Нильс тот же в частности. Вот ни сыграл вообще. Такое ощущение, что мужика как кривую заплатку ляпнули, да и пристрочили наскоряк. Убери его из рассказа – не поменяется ровным счётом ничего. Если вы таким образом хотели рассказать читателю о тяжёлой сиротской доле Риг, то мне было мимо. Вот каждая первая наемница в фэнтези – сиротка с тяжёлым детством. Потому такой штамп скорее вызывает уныние у меня как у читателя, чем сочувствие вашей героине.
Ещё несколько напрягло вот это:
«Как здесь все похорошело!» — Риг приметила с десяток знакомых лиц, и становилось теплей без огня

Ммм… Напоминаю, что в селе её не любили особо, буквально парой абзацев ранее сама же Риг четко так вспоминает об этом. И тут внезапно «ах, как приятно увидеть эти рожи»?

Вообще, вы старательно прописываете вашу героиню эдакой нелюдимой девахой, даже тёткой (ибо тридцатник в условном средневековье – это уже тётка сильно в возрасте), и вроде как она работает рубачём уже не первый день, однако когда в самом начале Риг перечисляет свои «подвиги», их чёт совсем мало. Да и дальнейшие воспоминия об учёбе выглядят так, словно героиня вот только пару месяцев как с ученической скамьи слезла. Из-за этого у меня возникает диссонанс – не складывается до конца образ в голове. Кто она, ваша Риг? Прожжёная наёмница или «ой, я вот только вчера в носу ковырялась, а сегодня старосту пришила и чуть не заорала»?
Понимаю, можно сказать: человек не нечисть. Однако судя по тому, что у Риг привычка сначала кинжалом тыкать, а потом смотреть, в кого, сомневаюсь, что староста был первой человеческой звёздочкой на фюзеляже Риг.
Из-за вот этого сумбура, я не смогла проникнуться вашей героиней. Восхищения, симпатии, сопереживания она у меня не вызывала. Не увидела я в ней ни доброты ни человечности к другим. Только фу и фе. Причем от начала и до конца. Пафосное «одиночество», сказанное в сторону косого мальца не сыграло.
Да и мелькнувший Нильс выглядел на этом фоне скорее как нелепое исключение. Вот словно автору было надо, чтоб пацан сто лет назад с лёгкостью кинул подружку ради других ребят и ни разу вспомнил, а тут (внезапно!) пробудился от зачарованного сна и «узнал, да поздно».
И реакция Риг на встречу с Нильсом была как «забирай свои игрушки и не писай в мой горшок. Ты ушёл к другой подружке – делать так нехорошо».
Ну несерьёзно, ну.

Уже когда староста спросил Риг, помнит ли она своё другое имя, у меня возникли подозрения, что героиня однозначно замешана во всей этой кутерьме. Вот только я не поняла, с чего вдруг её маменька стала умертвием. Прямого указания на то, что её замочили добрые односельчане нет. Да и с чего бы им?
Вот если б именно они девку, заблудившую и принесшую в подоле невесть от кого повесили – тогда лично мне момент кульминации сыграл бы ярче. Да и не только мне. Героине тоже Риг ведь пофигу на людей. Она их считает своими врагами похуже нечисти. И если б узнала, кому обязана такой жизнью – вот ведь жахнуло б её а? Или не крестьяне, а папаша незадачливый. Оттуда, из города. Вот переродившаяся Риг и отправилась в город не просто так. А с конкретной целью.
Потому что концовка мне читалась странно. Зачем нечисти тащиться в город, если под боком целое село? Жри не хочу.
Если же вы что-то такое предполагали, то надо было прописывать момент чётче. Пока же неопознанная табличка на дубе выглядит как «автор не придумал, чё туда написать».

Что касается самого момента «перерождения». Я, если честно, не догнала: с чего вдруг? От встречи с маменькой и нахлынувших чувств?
Или от удара дубинкой? Ведь почернело-то запястье.
(внезапное озарение!)
Только не говорите, что ДУБИНКА БЫЛА ОТРАВЛЕНА О_о

Ещё что заинтересовало.
Мороков было два? Или жертвы две?
И почему морок продолжался, с метками на деревьях? Или это уже не морок, а действие яда? Опять же, чё за яд? Это цветастая лужа отравила Риг через сапог? Или несуществующее вино, которым якобы героиню споил староста?
Так ведь вина не было. Я специально перечитала сцену «обеда». Хлеб с сабачатиной и всё.
Блин, по этому поводу вспоминается старая театральная байка, где актёры на сцене играли дуэль, а у одного из них бутафорский пистолет чёт заклинило и выстрела не произошло. Тогда он снимает с ноги сапог, кидает в противника… И тот с криком «О боже! Сапог отравлен!» падает «замертво».

К слову, внезапное появление лужи заставило меня поморщиться. Давайте вспомним этот момент:
Риг вывела еще один крест на березе. Отсчитала две сотни ударов сердца. Крест не исчезал. Риг подождала еще. Ей надоело топтаться на месте, и сапог вдруг угодил в лужу.
— Проклятье! – хоть обувь и не прохудилась, влага все еще могла затечь внутрь. Рубач потрясла стопой и глянула под ноги.
На поверхности стоялой воды что-то блестело...

Как бы лес, это не асфальтированная площадка, где ты стоишь, изучаешь расписание автобусов, поглядываешь нетерпеливо на проезжую часть, делаешь шаг в сторону – и внезапно ступаешь в лужу. Смотришь под ноги – опаньки, чё я нашла!
Мало того, что у них там, на минуточку, какие-то траблы с дождями (об этом говорит и сухая глина на дороге и прям молитвы крестьян о дождике. Со слов Риг, конечно, но всё же) лужа в лесу просто так точно не будет ждать, пока героиня в неё влезет, чтоб узнать, что вода вокруг поселка отравлена. Опять же – какая-то лужа в чаще леса и прям все подземные воды вокруг посёлка отравлены? А что ж тогда пили люди и скотина? Черпали из единственного колодца муть? Или староста и насчёт колодца соврал, а лужа и отравленная вода Риг померещились, как следствие таинственного яда?
Вообще, я по описанию сначала подумала, что Риг обнаружила в лесу нефть. И так обрадовалась! Я, не Риг. Ну, думаю, ща дело перейдет к технофэнтези, а то и вовсе к НФ… Ан нет. Нефть оказалась очередным мороком. Ну да не суть.

В копилку к странной луже и внезапному яду отправляется и такое странное явление, как телеги с добром.
Два года назад село оказалось отрезано ото всего мира. Два года они к себе заманивали «гостей с подарочками». А подарочки так и гниют под открытым небом, а? Вот же зажрались местные, а? Притом, что сумку Риг эти зажравшиеся товарищи вмиг распотрошили. Только верёвку с гвоздями оставили. Ну прям дикие люди какие-то! Шкуры пусть портятся, у нас вон последняя корова в соболиной попоне ходит, а что проклятая ведьмачка с собой притащила, так то ж обязательно надо расхватать. Не иначе как на сувениры)

И вот меня всё интересовал вопрос: целые обозы с товарами отправлялись «по приглашению» в какую-то тьму-таракань? И пропадали? И никто не хватился? Никто не приехал поинтересоваться судьбой своих друзей, близких, односельчан? Никто не пожаловался в высшие органы? Не забил тревогу? Типа пропали и фиг с ними?

Ещё один рояльный момент.
Риг из лесу вышла, сразу к старосте топ-топ, «открывай медведь, сова пришла!». Вся при оружии, конечно.
Села за стол, старосту допрашивает, копьё чистит… Тут в хату врывается местная братва, хватает Риг и тащит в жертву приносить своей местной нечисти. Да-да, вот так прямо с копьём и тащит?! И обыскивать перед тем, как тащить тоже не надо, да? Ну а чо – рубачей же не любят, но вовсе не боятся. Ведь это ж рубачи только супротив нечисти страшные, а что там вооруженный рубач нам, простым селянам сделает, да?)
Эх, автор, ну таким уж толстым слоем вы своей героине соломку стелете, что прям обидно делается.

Птица.
Тут у меня прям куча вопросов сразу, потому задам их все скопом:
Откуда в богом забытой деревеньке двухэтажный дом? Пусть даже у старосты?
Типа начали заманивать и грабить караваны так и развернулись?)
А откуда героиня «по памяти» знает внутреннее расположение второго этажа? Когда она успела там побывать? В детстве? А что она, сиротка, которую все шпыняли, делала в доме старосты да ещё на втором, спальном этаже?
Как героиня разглядела в вечерних сумерках в окне второго этажа насест для птицы?
Тем более, откуда там насест, если птицу держали в клетке?
Зачем для птицы клетка «размером с человека»?
И что за «покажите мне птицу, я буду письмо писать»? Это как «а у вас точно есть электронная почта? А покажите мне! А то вдруг я вот ща письмо напишу, а окажется, что вы всем селом в Дискорде зависаете»

Порез кинжалом
Я просто процитирую
Проклиная человеческую жадность, рубач стала поднимать оружие с земли. Ее все шатало после битвы с умертвием: как угадать, сколь долго та продлилась? С копьем рубач управилась легче легкого – подняла и зажала в локте. С кинжалом возникли проблемы. Риг споткнулась и нелепо дернула рукой. Острие впилось в палец, разрезав мягкую кожу.

Из серии «нарочно не придумаешь». Автору было надо, чтоб Риг порезалась и узнала, что перерождается – и так получилась вот такая вот нелепая сценка.

Ещё я совсем не поняла сцену «торговли». Как бы торговлей это можно было назвать, если б староста выбивал для себя какие-то плюшки. Или пытался скостить цену на услуги Риг. Так ведь нет. Он сразу и на всё согласился. Так причём тут торговля-то?

Теперь немного к тексту.
Меня удивляли ваши дефисы на месте тире в диалогах. При том, что в остальной части текста вполне себе обычные тирешки. Дефисы то зачем в диалогах? Могу предположить, что это какие-то траблы с форматированием, и то, что вы посчитали за среднее тире, на сайте превратилось в дефис, а ваше длинное тире стало обычным средним.
Е вместо Ё тоже несколько ммм… раздражало. Но это уже личное. Хотя некоторые редакторы за такое тоже пинают сапогами.

А вот что уже не спишешь на сложности переноса – это язык.
Мне бросилось в глаза частое и местами весьма неуклюжее злоупотребление деепричастиями. Например:
Рубач вернулась к оврагу и отдышалась, сплюнув горькую слюну.

Мальчишка надул щеки и нырнул за куст, побежав в лес.

В первом случае я не понимаю, она сначала отплевалась а потом отдышалась? Или делала всё одновременно?
Во втором вообще всё предложение из-за деепричастного оборота выглядит странно и нелепо.
И это не единичные случаи.

Ещё вы словно глотаете описания и забываете, что читатель не видит картинку, пока автор её не покажет.
К примеру,
Рубач вернулась к оврагу

К какому оврагу, если нам про него до того ни слова не сказали?
Пока она понимала одно: ей лгали. Группа селян зашепталась, когда рубач громко постучала в дверь старосты

Где находится эта группа селян? Стоит во дворе старостиного дома? Сидит в ближайшем кабаке? А может, притаились за дверью и, услышав стук, тут же зашептались?
И так далее. Из-за почти полного отсутствия описаний, было тяжело воспринимать историю цельной картинкой. Вот ещё пример:
— Нашла я вашего морока, — едва дверь отворили, рубач толкнула ее от себя и вошла без приглашения.
Китч вылупился на гостью, будто та с неба упала…
Даже не спросил про дровосека, за жизнь которого так переживал. Риг нагло отодвинула старосту с дороги и расселась по-хозяйски за чужим столом.

Когда дверь отворяют, редко отскакивают тут же с дороги. Как Риг вошла в дом, если старосту она отодвинула только когда уже дошла до стола?

Ещё по тексту встречались детали, которые не сыграли никак, вроде трещотки на ноге, зажатого в кулаке зажигательного состава или воспоминия о «симпатичном» парне, который покраснел, как будто его квох укусил, когда Риг предложила ему проверить не мужик ли она.
К чем это всё в тексте?
Предположу, что всё оно из той же оперы под названием «автор торопился написать, а там то ли не вычитал как следует, то ли с бетой не свезло».

Ещё у меня возникло подозрение, что автор – житель городской.
К примеру: в лесу дрова не рубят. Рубить могут дерево, а дрова колят и уже не в лесу.
На сухой глине следы не отпечатываются. Колея – это устоявшееся явление. Не за один раз возникает.
Рыба на жаре не распухает.
Кружиться в орешнике сложновато, пожалуй будет. Попробуйте покружиться в зарослях сирени, к примеру)
Если закрыт доступ к полю, селяне начнут рубить лес и расчищать место под новое поле. Ну если они не тупые прям настолько что ужас-ужас.
Ну и так далее.

Вообще, текст очень хотелось ммм… проработать. Хорошая корректорская наждачка – и он прям станет вкусным-вкусным. Тем более, что чувствуется – автор очень старался в образность. Слог у вас неплохой, местами прям чудесный. Его бы просто шлифануть от лишней шелухи)

Вот. А вообще рассказ скорее понравился. Несмотря на довольно топорные авторские подводки, о которых я сказала выше.

Я не читала остальные рассказы группы (не удивлюсь, если там затесался рассказ Ежа, кстати), но так вообще, зная, какой ахтунг можно накопать при желании в группах – весьма неплохо)

Удачи на конкурсе, автор!)
11:19
Я не читала остальные рассказы группы (не удивлюсь, если там затесался рассказ Ежа, кстати)

Удивитесь)
13:54
+5
Ну, отправлять на конкурс несколько рассказов с разных профилей тебе не впервой, верно?)
14:08
Но согласитесь, шалость удалась) Давно не видел Грелку такой оживлённой)
11:45
+1
Уходишь от ответа?
Я другого и не ожидала.
А ведь пишешь хорошо. Но настолько не уверен в себе, что используешь грязные методы?
17:01
Не ожидайте) Вообще ничего и ни от кого не ожидайте… И возможно, будет вам счастье)
17:05
Чего, Катька с чаем на Грелке не проканала? laugh
Жаль. Нормальный рассказик. laugh
17:11 (отредактировано)
Рассказ-то публике зашёл) Публика обиделась, что на их любимой Грелке, где все договорились не замечать друг у друга твинков и ботов, кто-то решил провести тест на твинко-и-ботоустойчивость) В итоге меня шельмовали таким слаженным хором, что прям приятно было) Воистину, нет больших праведников, чем испугавшиеся грешники)))
17:21
Так Ёж — Бегемот? Это многое объясняет) воистину — оборотень XD
11:59
+6
Круто расчленила рассказ ничего мне не оставив) пойду-ка я отсюда, даже читать его не буду)
13:56
+2
Да, чёт Остапа понесло)
00:49
Меня удивляли ваши дефисы на месте тире в диалогах.

Когда я увидела свой рассказ на сайте БС, расстроилась. Все мои тире тоже превратились в дефисы. В ворде они были нормальными тире. С этим рассказом, возможно, та же ситуация.
11:50
+2
Да, это чисто сайтовая фишка. Тут малое тире выглядит как дефис.

Вот с моей раскладки (набирала в порядке «удлинения чёрточек»)
— дефис
– малое тире
— среднее тире

Однако среднее приравнялось к дефису, а малое в итоге выглядит меньше всех sad
09:51
Поначалу рассказ читается туго из-за вычурной стилизации, а сюжет напоминает типичного охотника за чудовищами по найму (привет ведьмаку). Но чем дальше, тем интереснее.

Язык становится легче, а в сюжете появляется очень неплохая интрига. История увлекает, атмосфера бьёт по нервам.

Считаю работу страшным рассказом, потому как напряжение, дискомфорт, опасность, чувствуешь ярко, будто вживую.
Загрузка...
Юлия Владимировна №1

Достойные внимания