От микрофона до ушей

Не отрекаются любя

Не отрекаются любя
Работа №336

Не отрекаются любя

Тёплая осень в этом году задержалась…

Я сидел на широком подоконнике второго этажа особняка, разглядывал в окно клён и курил. Изредка золотая пятерня листа величественно срывалась с ветки и, фланируя, медленно опускалась. Дымок сигареты закручивался причудливыми спиралями. В холле мерно отсчитывали время большие напольные часы – клоц-клоц.

В голове проклюнулась мелодия – под неумолимый аккомпанемент секундной стрелки зазвучала протяжная клавиша соль-минор, с повторяющимся мягким переходом в фа. Издалека, по нарастающей. Следом вступила акустическая гитара с задумчивым перебором струн, и клавиши мягко спустились с фа, на ми-минор. Вязь мелодии несмело подхватила вторая гитара. Вместо часов уже барабанные палочки чуть постукивали по ободу том-тома.

Под стать настроению мелодия оформилась, окрепла. Самым естественным образом в ней возник шипящий звук крэш-тарелки и бас-барабан. Он небрежно смял прежний ритм и перетащил его в четырёхсекундный интервал. Бум-бум-бум. Громче, ещё громче, нахрапистее, с глухим мощным сустейном. Чтобы смягчить напор я мысленно бросил в нутро бочки подушку и подвинул ближе демпфер, но звук извне и снизу всё усиливался. Бум-бум-бум.

Грустная мелодия смялась. Спазм сжал горло.

- Аня, - простонал я.

Бум-бум-бум. Особняк подрагивал. С четырёхсекундным интервалом.

***

Только в подвале нашлась отдельная опорная колонна. Снизу столб обхватывала массивная стальная манжета с приваренным кольцом, через него шла толстая цепь, а конец с альпинистским карабином был прилажен к мотоциклетному экзоскелету.

Бум.

В помещении терпко пахло колорадскими жуками.

Бум.

Надёжно зафиксированная и упакованная в сбрую маленькая тоненькая Аня, сильными рывками отрешённо дёргала цепь. От напора бетон начал крошиться: между колонной и манжетой образовался зазор, именно поэтому «бум» сотрясал весь особняк. С потолка сыпалась штукатурка.

Бум.

Отступив на пару шагов, она разбегалась и снова проверяла цепь на крепость. Широкие рукава лёгкого цветастого платья походили на крылья бабочки.

За последние полгода я насмотрелся всякого, но от этого зрелища мне стало плохо.

… Мы с Аней цирковые акробаты. Когда-то у нас был коронный номер «Бабочка». Любимая порхала на трапециях и кольцах под куполом в развевающейся одежде – а это большой риск и вызов. Легче страховать партнёршу, если она в обтягивающем трико, но мы безраздельно любили, доверяли и чувствовали друг друга.

Та репетиция с самого начала пошла наперекосяк. Аня нервничала и делала мелкие ошибки. Я уже хотел прекратить, но она упросила завершить сложную фигуру. Прыжок, перехват, кульбит, раскрутка, снова прыжок… и любимая в сантиметре разминулась с трапецией. Мне удалось поймать её в паре метров от смерти – наши взгляды встретились. В её глазах читалась неуверенность и страх. Для любого циркового это понятный знак – номер распался, надо заканчивать. А ночью под Аней расплылось кровавое пятно. Она ушла из цирка, немножко замкнулась в себе и с той поры вопрос о детях мы поставили на паузу…

Бум.

Чтобы она не ушиблась при падении, пол был застлан мягкими спортивными матами, а под экзоскелет я подложил поролон. В усердном желании вырваться Аня совсем не заботилась о своём здоровье. Мне уже дважды, после приступов, приходилось вправлять ей вывихи.

Бум.

Наконец любимая выдохлась и обмякла. Я отцепил карабин, бережно снял экзоскелет и взял её на руки. Со всхлипом обнажив зубы, она слабо потянулась к моей шее и потеряла сознание.

- Умаялась, девочка, - нежно убрав мокрые от пота пряди волос со лба Ани, проворковал я и, баюкая, вынес наверх.

В спальне уложил её на кровать, ножницами разрезал верх платья, тщательно ощупал ключицы, рёбра, руки, смазал бальзамом старые и свежие ссадины, вздохнул и укрыл одеялом.

У меня было в запасе не меньше шести часов, пока она проснётся. И двое суток до следующего приступа. Раньше между ними пролегала целая неделя.

В холле блямкнул компьютер. Как вовремя! Меня корёжило от бессилия. Нужно было сменить обстановку.

«Гурон, ты сегодня выйдешь на отстрел и утилизацию? – гласило сообщение дежурной по городу Фриды».

Я отправил утвердительный ответ.

Вообще-то меня зовут Юрий, а позывной - Гурон дали из-за длинных чёрных волос, пластичности и смуглой кожи. И правильно. Для меня имя – это порядок, смысл и семья. Густо окрашенный аккорд. А позывной – короткая функция одиночки в изменённом мире. Фальшивая нота из провисшей струны.

Новое письмо содержало инструкции.

«Промка. Юго-запад. Дуй на убой. И не забудь собрать, отвезти и сбросить трупы с моста».

«Ок, - отстучал я в ответ».

«Потом заскочишь в гости?»

«Нет».

«Бирюк, - написала Фрида и добавила грустный смайлик».

***

Мне очень повезло с прежними хозяевами особняка - они страдали настоящей паранойей. Кладовые ломились от еды и припасов. На аккуратных грядках и в саду росло всё, что душе угодно. Вся немалая территория была огорожена трёхметровым кирпичным забором с острыми пиками и колючей проволокой «егоза».

Я быстро обошёл участок и направился в сторону запасного выхода. К нему, с внешней стороны, была приставлена будка охранника. Дверь внутрь теперь заменяли четыре грубо приваренных лесенкой толстых швеллера. За ними кто-то стоял.

- Галаретка, - пробормотал я.

…Уйдя из цирка, Аня неожиданно быстро нашла себе занятие. Она купила кисти, краски, холсты, оборудовала на чердаке студию и принялась писать самые простецкие, но очень весёлые и жизнеутверждающие картины: на розовом фоне из мыльной пены выныривали…нет, не щекастые карапузы, а улыбающиеся зверушки. Как самый восторженный поклонник я создал галерею в интернете. Спустя некоторое время помимо лайков пошли заказы от детских домов, садов, школ, больниц и офисов. В наш небольшой уютный домик потянулись художники всех мастей, клиенты и почитатели таланта Ани. Одной из них оказалась Галя Ретька. Я прозвал её Галареткой.

Девушка очень напоминала одноимённый десерт: толстая, рыхлая, белокожая, с ярко красными губами и коровьими глазами. Вопреки комплекции эта творческая личность писала странные сказочные миниатюры. Ох, и попила она моей крови!

В Ане Галаретка не чаяла души, помогала во всём, и вскоре стала заведовать домашним хозяйством. Её преданность, кротость и постоянное присутствие выводили меня из себя. Даже немного ревновал. Казалось, она была даже не прочь стоять со свечкой у нашей постели. А Аня жалела девушку. Несчастная, мол, в любви, да и с творчеством плохо ладится.

Её не было, когда мы спешно съезжали из дома, но спустя неделю Галаретка объявилась, как потерянная кошка, и обосновалась в этой будке…

Сейчас она мало походила на себя прежнюю: исхудала, обносилась, давно нечесаные грязные волосы свисали слипшимися сосульками и, судя по запаху, давно покончила с гигиеной. К счастью, даже в нынешнем состоянии ей не светило пролезть между швеллерами.

Я вытащил из карманов консервы и пачку галет. Банки открыл сам – у нынешней Галаретки просто не хватило бы для этого сообразительности.

На фоне вставшего вверх тормашками мира, преданные коровьи глаза дошедшей до животного состояния Галаретки смотрелись жутко.

- Аню благодари, - неловко буркнул я и ушёл.

***

По всему участку были растыканы таблички с надписью «Мины», на окнах особняка демонстративно висели растяжки с учебными гранатами, а из чердачного проёма торчало дуло пулемёта. Главные ворота я заварил, а с улицы впритык к ним поставил двухэтажный автобус Neoplan. Мой дом – моя крепость.

Для выхода наружу пригодился профессиональный трюк. Разогнавшись, я подпрыгнул, оттолкнулся руками от стоящей рядом с воротами железной бочки, сделал кувырок и оказался на крыше автобуса. Совершил бросок до края и спрыгнул на бочку в соседнем дворе, где хранил оружие. Дома у меня его тоже было полно, но придерживал на случай, если придётся обороняться.

Я взял всё что нужно, вывел из гаража грузовик с низкими бортами и вырулил на объездную дорогу.

***

Фрида, а точнее её дроны не ошиблись. Возле забора автобазы толпились «дутыши». Так мы сейчас именовали гниющие заживо организмы, некогда бывшие людьми. Меня инстинктивно передёрнуло.

- Это счастье, что сорвался тогда с трапеции, - пробормотал я, вспоминая события полугодичной давности.

… После распада номера «Бабочка» меня включили в общую группу акробатов. Близились зарубежные гастроли - программу гнали ускоренным темпом. Пятнадцатого апреля во время одной репетиции сложилась фатальная цепь случайностей: усталость, нервы, мало талька на влажных ладонях, поздно брошенная страховка и зазевавшийся рабочий сцены. Я грохнулся с высоты трёхэтажного дома. От удара вышибло дух. Благо возле цирка всегда дежурила «скорая». Меня быстро подключили к ИВЛ и повезли в больницу.

Пока я глотал чистый кислород, произошла авария. Автомобиль врезался в остановку, тряхнуло, маска сползла с лица, ко мне вернулось сознание. Врачи не пострадали, но выглядели, словно после нокдауна. Я кое-как выбрался из машины и тут же забыл о своих бедах – все люди вокруг были в нокдауне, с классической потерей ориентации и бессмысленными глазами. Все люди.

А дома хаотично вышагивал бесчувственный манекен – Аня.

Целыми днями я пытался её растормошить. Без толку. Физиологически она оставалась человеком и даже внимала просьбам, но умственная деятельность и осознанные реакции опустились на отметку «ноль».

В городе бушевали пожары и что-то взрывалось. На окраине было пока сносно. Я перекрыл общий газовый вентиль, воду, свет, провёл к себе от работающей ещё подстанции отдельную линию и стащил в магазине электроплитку.

У меня возникли кое-какие мысли насчёт кислородной маски и потери сознания. Я полез в зависший интернет, нашёл живой городской чат и сходил по адресу. Полтора десятка испуганных людей забаррикадировались в больнице и капризно требовали помощи. Мне хватало своих забот, чтобы заниматься чужими.

Впрочем, ход мыслей оказался верным. Выжили лишь те, кто пятнадцатого апреля летел в самолёте или дышал чистым кислородом. Я полез в сеть и принялся шерстить активные сайты. В итоге категории «счастливчиков» пополнились шахтёрами, подводниками, дайверами и диггерами.

Время шло. Люди подались в родные места. Городская община выросла и переселилась на хорошо защищённую территорию оптовой базы. Там теперь заправляла бывший кризис-менеджер и владелица трёх дронов, бойкая дама с позывным Фрида. Бригады активистов расчищали улицы от транспортных пробок и там же разбрасывали самую простецкую еду. Я помогал им, но в гости заглядывал редко – чисто чтобы послушать живую человеческую речь. Мне страшно не хватало щебета Ани, гомона толпы и звуков города.

Отношение к деградирующим несчастным – их для удобства прозвали «оболочками», - сильно изменилось. Первый шок прошёл, равнодушие тоже, но выросла брезгливость. Кто-то пошёл дальше. Мне нередко попадались растерзанные тела девушек и маленьких девочек.

Я прятал Аню и разными способами пытался привести её в сознание. Крутил кино и цирковые представления. Разговаривал, шептал слова любви. Выводил на реакцию. Без толку. Где ты, милая обаятельная щебетушечка?

Хлопот с ней было невпроворот. Мне приходилось её одевать, умывать, купать и расчёсывать волосы. Чтобы реже происходили конфузы, надевал на неё памперсы. Она норовила есть с пола. При звуках ритмичной музыки, как годовалый малыш, топала ногами, а под чтение быстро, урча кошкой, засыпала. Хуже всего становилось ночью. Лежать рядом с любимой, вдыхать её аромат, прикасаться к желанному телу и… Не мог я переступить черту.

Спустя месяц в запахе Ани начал появляться странный оттенок, а с ним и непонятное беспокойство. Одним нехорошим утром она, благоухая резким ароматом колорадских жуков, бросилась на меня. Спасла реакция, самая крепкая защёлка на третьих дверях и нейлоновый шнур. Любимая билась и извивалась, а я, чтобы спокойно обдумать происшествие, решил проехаться.

Бесцельно кружа по городу, с удивлением обнаружил, что некоторые «оболочки» начали кусать своих товарищей. Наверняка от них тоже пахло колорадскими жуками. Спустя несколько дней укушенные разбухали гнойными нарывами. Так появились «дутыши», настал звёздный час Фриды с её тремя дронами, а я решил срочно подыскивать новое жилище…

В отношении «оболочек» можно было точно сказать две вещи. Они непреодолимо любили свежий воздух и бесцельное движение. «Дутыши» же страстно стремились в смрадную статичную толпу.

По интернету я списался с половиной мира. Людям непременно хотелось узнать, кто виноват, хотя это уже не имело никакого значения. Утечка вируса действительно была случайной, потому что бенефициары так и не объявились.

Впрочем, я потратил время не зря и вынес один печальный факт - нас осталось едва один процент от прежнего.

Вирусологов и биологов среди живых, увы, не нашлось. Но мне понравилась версия одного столичного интерна. Тот предположил, что у просочившегося из лаборатории вируса очень короткий жизненный цикл. Молекулы водорода воздуха стали катализатором его размножения в геометрической прогрессии и одновременно средством распространения. Произошёл эффект горящего тополиного пуха. И под него, а это время двух-трёх вдохов, попали почти все. Оказавшись на слизистой или в лёгких, вирус мутировал, частично парализовал центральную нервную систему и вызвал желание инфицированного распространить себя через укусы. Интересна была и его теория «маркеров». Вирус, оседлав молекулу водорода, оставлял на ней значок, типа «использована», а обогнув весь земной шар, на второй круг попросту не пошёл. Дальше интерн «поплыл» и скатился в банальность. Дескать, гниение и гангрена у «дутышей» – это следствие нечищеных зубов. Потерю речи он вообще оставил без комментариев. Зыбкую версию о происхождении запаха колорадских жуков я прочитал наискосок. Формулы – это не партитура. Зато вчитавшись в резюме, накрепко уяснил, где на данный момент замыкается цепочка. Чтобы не дожидаться новой трансформации, нужно утилизировать «дутышей». Как оказалось, не один я пришёл к подобному выводу – предложение интерна стало руководством к действию по всему миру.

Изобретатели вируса проявили предельный цинизм. Подлый парадокс заключался в том, что к живым «оболочки» равнодушны и по вложенной агрессивной программе распространения предпочитают кусать подобных. Удерживая Аню, я вынуждал её зациклиться и бросаться исключительно на себя…

Остановив машину впритык к «дутышам», я рассовал по карманам запасные обоймы, вооружился двумя пистолетами ПМ и, сглотнув тяжёлый ком, занялся убоем.

Рефлексия – вышедшие из оборота деньги, но я оказался старьёвщиком. Вглядываясь в раздутые лица, убивал знакомых и незнакомцев. Те не сопротивлялись. Рядом прохаживались безучастные «оболочки». Внезапно ко мне вернулась утренняя мелодия. Только теперь мощные ударные бум-бум, сменили выстрелы. Бесноватые гитары с дёрганой поддержкой рычага тремоло погнали ввысь. Райд-тарелка звенела не в такт. Клавишные истерично гнали минор в среднем диапазоне. Пафф-пафф – посыпались сложные густые грозди аккордов.

Горечь на душе почти смылась мелодией.

Грузовик забил под завязку. Благо до ближайшего моста было рукой подать. Сейчас в городе до всего было подать рукой. Сбрасывая трупы в неспокойную речку, я сотворил молитву. Для «дутышей». Для Ани. И для себя.

На обратном пути сделал небольшой крюк. Проезжая по полностью выгоревшему кварталу я пробормотал:

- Хорошая мелодия. Жаль, уже не запишу.

Где-то среди неузнаваемых коробок была и моя небольшая студия с тремя электрогитарами, ударной установкой и синтезатором.

…Цирк давно отказался от духового оркестра. Я сочинил и записал почти весь аккомпанемент номеров. Иногда обращались местные рок-группы. Но в основном, играя поочерёдно на всех инструментах, записывал собственные мелодии для души…

- Э-эх.

Повздыхав, я поехал домой. По дороге подстрелил курицу. Откуда в городе объявилась живность, так и осталось загадкой.

***

Меня поджидал гость – средних лет, сутулый, худощавый мужчина с глубоко посаженными глазами и тонкими губами. Я наставил на него ПМ и приказал:

- Отойди от автобуса, Мачмо.

- Мачо, - не вынимая рук из карманов, нехорошо усмехнулся мужчина. – Пора бы запомнить.

- А стоит? Позывной тебе идёт. Отражает ущербную натуру. Или ты уже прекратил насиловать и вспарывать животы девушкам?

- Оболочкам.

- Не меняет сути.

- Ошибаешься, Гурон. «Дутышей», значит, можно мочить?

- В них точно ничего человеческого не осталось. Ладно, чего надо?

Мачмо медлил и внимательно разглядывал пулемёт на чердаке.

- Пусто на улице. Разогнал всех «оболочек»?

- Подай на меня в суд за ущемление их прав.

- Смешно.

Сейчас в городе обитало под две сотни человек. И больше полумиллиона «оболочек», к которым люди испытывали стойкое равнодушие. Я жил на другом краю. Изолированное жильё мне нужно было для того, чтобы скрывать Аню, шерстить интернет в надежде, что кто-нибудь найдёт антидот от вируса и, на всякий случай, без свидетелей готовиться к часу, когда всё закончится. Община помалкивала. Меня считали мизантропом с сорванной крышей. Утилизировать «дутышей» – это не языком трепать.

Равнодушие равнодушием, но жестокость не приветствовалась. По сети гуляла петиция о запрете причинять вред и убивать «оболочек» из-за их недееспособности. Крупные и весомые общины мира её поддержали. Поэтому горожане не жаловали Мачмо, но он оказался единственным мастером на все руки из ЖЕКа и поддерживал коммуникации, кроме мобильной связи, в более-менее нормальном состоянии.

- Осень золотая, - подставив лицо ласковым лучам солнца, непринуждённо отметил Мачмо. – Эх, последние денёчки!

Мне стало понятно, о чём пойдёт речь, поэтому опустил оружие.

- А вот это правильно. Тем более, я всё равно быстрее выстрелю, - одобрил он. – С холодами община собирается уезжать. Хотят подыскать небольшой посёлок, очистить его от «оболочек» с «дутышами» и зажить нормальной жизнью. Скоро весь город будет мой… наш. Что скажешь? У нас же похожие увлечения. И только не рассказывай, что реально здесь живёшь один. Забавы Гурона не для посторонних глаз, да? Нам не будет тесно – разделим крепость и территорию пополам.

- Весь город к твоим услугам, - онемевшими губами ответил я, заранее зная, что Мачмо не отступится.

Особняк в силу расположения, постройки, подхода, обзора и оборонительных возможностей действительно был крепостью, где могли автономно жить три десятка человек. Просто первым её занял я.

- Мало ли кто может заявиться? - пожал плечами тот, помолчал, и добавил: - Короче, у тебя неделя.

- И что потом?

- Община всё узнает. Фрида осерчает. А в сети появится данные с фото об ещё одном кандидате на отстрел. Знаешь же, сколько праведников развелось.

- Я подумаю.

По сути, он был прав – мы оба в разной степени причиняли вред «оболочкам». Соберёшься съехать и примкнуть к чужой общине, а твоя физиономия в «чёрном» списке. Пристрелят или нет – вопрос, но не примут точно. Мотаться потом по дорогам вечным изгоем, перспектива так себе.

- Хорошо, - покладисто кивнул Мачмо. – Неделя. И чтобы тебе, Гурон, легче думалось, к шестому дню обрублю все коммуникации.

Изложив ультиматум но, так и не вынув рук из карманов, он начал отступать мелкими шажочками, уселся в джип размером с половину танка и дал по газам.

В общине рассуждали здраво. С приходом зимы не способные даже подтереться «оболочки» попросту вымерзнут. Тем самым вопрос с появлением и утилизацией «дутышей» попросту отпадёт. А вот встречать тепло в обществе тысяч разлагающихся тел никому не хотелось.

Сплюнув, я проделал обратные манипуляции: загнал машину в соседний двор, совершил восхождение на автобус, кульбит с курицей за пазухой и приземление на бис. Других акробатов в общине не было, поэтому я был спокоен – мой дом действительно крепость.

Над головой завис один из дронов Фриды. Эта тоже сулила мне тёплое место в постели и корону лидера. После того, разумеется, как соглашусь с общиной покинуть город.

- Обложили, - процедил я, и в сердцах шмякнул тушку об землю.

***

Аня ещё спала. Принюхавшись, сноровисто переодел её в юбку и матросскую блузку с рюшем. Я всё ещё не терял надежды любовью, заботой и уходом вернуть любимую к жизни… и ещё, чтобы окончательно не рассыпаться, мне нужна была иллюзия нормальности.

Расчесав ей напоследок волосы, спустился на кухню готовить.

Через полтора часа на обеденном столе красовался суп из куриных потрохов и жаркое. Придирчиво оглядев натюрморт, я вытащил из кастрюли раскисшее перо и полез в погреб за томатным соком.

Вернувшись, едва не выронил банку – любимая была на кухне. Такая уютная, домашняя, сонная, с неровно подстриженными тёмно-рыжими волосами она прохаживалась неистребимой цирковой походкой, чуть выворачивая стопы. Мелькали крепкие икры, подчёркивающая попу юбка колыхалась…

- Аня, - прошептал я.

Любимая обернулась: овальное лицо, мягкий подбородок с едва заметной ямочкой, широкий улыбчивый рот с чуть выступающей полной верхней, ярко очерченной губой, аккуратные уши - в её родословной отметилась едва не полвина земного шара. Небольшой носик к кончику чуть расширялся. Я называл его местом для поцелуев. В широко расставленных серых дымчатых глазах мне почудился проблеск сознания и мысли.

- Аня!

В груди набух ком, но тут на солнце нашло облачко. Иллюзия развеялась. Игра света.

- Садись, - упавшим голосом попросил её.

С первыми тремя ложками супа она справилась сама, потом опустила лицо в тарелку и громко зачавкала.

После обеда юбка и матросская блузка отправились в стирку, а Аня в ванную. От нахлынувших слёз отчаяния у меня перед глазами всё плыло.

Вечером, устроившись на подоконнике и посадив рядом жену, я любовался закатом сквозь клён и ворочал в голове трудные думы. Уютно прильнув ко мне, Аня урчала кошкой. Чмокнув её в место для поцелуев, я затянулся и медленно выпустил дым. Мелодия не вернулась. Пустоту заполнил мечтами.

***

Больше таких вечеров не было. На пятое утро наступил край. Пора было признать, что заботой и уходом я всего лишь оттягивал момент неизбежного. Приступы шли один за другим, с мизерными перерывами. Следующий попросту убьёт Аню. А если не посажу её на цепь – то меня. Плечи любимой покрылись глубокими ранами, вывихам потерялся счёт, а запах колорадских жуков, казалось, не пропадал никогда…

Наконец, она выбилась из сил, мерзость внутри затихла и у меня появилась трёхчасовая передышка.

Уложив бедняжку в кровать, я стребовал с Фриды внеочередной убой, назначил Мачмо встречу там же и бегло просмотрел новости из интернета.

- Где ты, добрый доктор со сладкой пилюлей и волшебным уколом? Клён почти опал, и даже если приклею последний лист к окну, как в рассказе Генри - это ничего не даст, - угрюмо произнёс.

Разыскав и подключив болгарку, я срезал запоры на воротах, настежь распахнул их, забрался в автобус и немного отогнал его. Затем нырнул в соседний двор, взял оружие, запасные обоймы, завёл грузовик и выехал по адресу убоя.

«Дутыши» толпились на центральной площади у фонтана. Недалеко от них стоял Мачмо. Из машины размером в половину танка бессмысленно таращился в окно его нынешний улов – симпатичная девочка - «оболочка». Не вынимая правую руку из кармана куртки, он приветственно помахал мне левой рукой и крикнул:

- Плохо выглядишь, Гурон!

- Поговорим, как закончу, - ответил ему.

Характер грядущих отношений виделся ясно – Мачмо меня прикончит, едва вызнает все секреты особняка. Он остаётся в городе, следовательно, нужда в лакомом куске - надёжной крепости и накопителе для гарема стоит остро. Грядут смутные времена – ему придётся мочить всех без разбору.

- И нашим, и вашим. Понимаю, - хохотнул Мачмо и демонстративно ушёл с линии огня.

Я задумчиво уставился на «дутышей».

…Как-то завхоз цирка проводил ревизию запасников и нашёл десяток бесформенных поролоновых фигур. Чтобы не пропадать добру их обрядили в цветные лоскуты и пытались запустить совместный с клоунами номер, под названием «Весёлые кегли». Фигуры поставили рядком на арене. Задача акробатов заключалась в том, чтобы на тросах спускаться и сваливать их по одной. А клоуны должны были поднимать обратно. Номер вышел дурацкий и не смешной. Фигуры вернули в запасники…

- Некого мне тут веселить, - пробормотал я, выхватил оба пистолета, бросился в гущу «дутышей» и, отрезая подход Мачмо к машине, открыл огонь.

Тот метко сбил две «кегли», прикрылся случайными «оболочками» и пошёл на сближение. Я с разбега проехался на коленях и по пути истратил шесть патронов. Мачмо интуитивно увернулся и загремел выстрелами в ответ. «Дутыши» вокруг меня повалились. В лицо брызнуло гноем. Образовалось открытое пространство. Вскочив, я сделал обратный кульбит, пальнул в «молоко», но заставил противника занять невыгодную позицию. Рой смертоносного свинца пронёсся мимо. Я ходил колесом, крутился юлой, «кегли» падали, мешались под ногами, путали траекторию и мне, и противнику.

Как любой цирковой я прекрасно умел жонглировать разными предметами. Владел и джогглингом. В первом ПМ кончились патроны. Подбросив оружие, я перехватил его за дуло, крутанулся, и отчаянным броском снизу наискосок метнул в Мачмо. Тот прозевал мой финт и упал, хлюпая раздробленным носом. Гикнув, я подбежал к нему и всадил оставшиеся пули из второго ПМ в сердце.

- Нельзя мне прямо сейчас умирать, - вытерев пот со лба, произнёс я, и пошёл выручать девочку - «оболочку».

Надо было восстановить естественный ход вещей – ей не хватит сообразительности даже для того, чтобы выбраться из машины.

Мачмо занял место на самом дне грузовика и в реку угодил последним. Мне нужно было переждать, пока не уберётся один из дронов любопытной Фриды и спокойно сотворить молитву для «дутышей».

Я глянул на часы. До очередного приступа Ани осталось мало времени. Вскочив в грузовик, резко дал по газам.

***

Сквозь проём между швеллерами сыпались открытые пачки с печеньем, палки сухих колбас, засахаренные фрукты, сырые овощи и прочая еда. Следом я принялся пропихивать зимние вещи. Галаретка урчала.

- Надевай быстро. Да без разницы, что навыворот. Еду экономь, слышишь? Вот, напасть. Свалилась на голову, чёртова баба. Застегни боты. Липучки сбоку. Варежки пока сунь в карманы. Ты меня вообще понимаешь? О-ох. Да не смотри так.

Дома я раскрыл все двери, достал из кладовых и разложил повсюду все продукты, смазал раны Ани зелёнкой, налепил поверх бактерицидный пластырь, надел на неё свитер, тёплую куртку, вязаную шапочку, колготы с начёсом, джинсы, удобные сапожки и прилёг рядом.

- Фух, вот и всё.

Вирус украл у любимой речь, интеллект, обаяние и превратил в неразумный организм, но делать её объектом для короткой услады Мачмо было выше моих сил. С уродом, к счастью, покончено. Пару недель назад адекватные ребята по всему миру запустили по сети предложение одевать в зимние вещи «оболочек». Разработкой антидота против вируса занимались исключительно дилетанты, но вдруг? И организмы в куртках гипотетически входили в первую волну вакцинации. Это если хватит воли, желания и милосердия, конечно.

Унюхав запах колорадских жуков, я обнял Аню и зачастил:

- Знаешь, любимая, какая у меня мечта? Хочу переоборудовать Neoplan под дом на колёсах. Внизу будет кухня, а сверху спальня. Плюс там же демонтирую часть сидений и устрою шикарную обзорную площадку. Наберём продуктов, топлива и махнём по стране. Знаешь, с какими замечательными ребятами я познакомился в интернете? Съездим в обе столицы, потом заглянём в Северодвинск. Там подводники нехило устроились. Чуть покрутимся по Уралу и Сибири, а дальше посмотрим. Как тебе?

Аня зашевелилась и резко напряглась.

- Чш-ш-ш, успокойся. И прости. Ничего у меня не получилось. Смело кусай. Всё равно без тебя мне не жить. Сердце разорвётся, глядя, как ты будешь безучастно бродить в толпе или станешь «дутышем». Уж лучше я первый. Помнишь же? – горько усмехнулся. – И в горе и в радости… О, слышишь, погода испортилась. Ноябрь. Кончилась золотая осень. Что ещё?.. Ах, да! Дома полно продуктов. Ворота открыты настежь. Наверняка скоро и Галаретка объявится. С ней вообще ничего непонятно. Вроде и «оболочка», только неправильная…

Я ещё что-то говорил, но усталость и апатия брали верх. Первое прикосновение зубов Ани к моему предплечью было почти нежным. Словно щеночек куснул. Потом ещё и ещё. Сильнее, напористее… Свет мерк, глаза закрывались…

В голову вернулась прежняя мелодия. В минорных тягучих тоскливых нотах - протяжной клавишей соль-минор, с повторяющимся мягким переходом в фа.

***

- Юрка, просыпайся! Да что такое? Неужели пьяный. Ты ж раньше никогда…

- «Дутыши» могут общаться с «оболочками»? Не знал, - вяло промямлил я.

- Бредишь? А ну вставай! – крепкий кулачок ощутимо двинул по рёбрам.

- Интересные ощущения.

- Сейчас вообще обхохочешься.

- Ой!

- За ухо укусила, - угрожающе сообщила Аня.

- Всё тебе мало.

Я раскрыл глаза… и тут же закрыл. На мне сидела любимая. В джемпере и вельветовых брючках.

- А где куртка?

- Вот, наконец-то разумные речи. Давай-ка теперь милый муженёк рассказывай, как мы оказались в этом шикарном особняке? И учти – это самый простой вопрос.

- Да-а? – От ошеломления у меня немного помутилось в голове.

- Ты отрастил волосы! Куришь, – воскликнула Аня, запнулась и зловеще добавила: - На улице и в близлежащих домах никого. Тёплую одежду и раны пока опустим. На мне трусики наизнанку! Мало? Очнись, Юрка!

- Действительно, какой я теперь Гурон? Юрка, конечно же, Юрка!..

- Что вообще здесь происходит! – В голосе Ани прорезалось отчаяние, и это меня окончательно привело в чувство.

- Любимая, девочка, щебетушечка моя, - я обнял её и заплакал.

Прежде чем вырубиться через полчаса она узнала почти всё. В доме нашлось несколько шприцов, а во мне крови. Смешав её с соком, дал выпить Ане. Период активности достиг шести часов.

- Выходит, это мои укусы, – упавшим голосом констатировала она.

- Знал бы, не мучил тебя так долго.

- А мне, как ни странно, нравится новая причёска. Оставить?

- Останься.

- Юрка…

Следом была ещё одна порция крови. Спустя сутки она стала абсолютно здоровым человеком. За окнами лил обложной дождь.

- Памперсы… Неужели это!.. Юрка?!

- Пустяки.

- Ужас! Чем ты меня кормил? Набрала два килограмма лишнего веса.

- Это поправимо, - пообещал я и нежно сжал её попу.

- Юрка, ах…

Вторые сутки мы безвылазно провели в постели, а на третьи я спохватился, прочитал в компьютере сообщения, выразил сдержанную озабоченность и посетовал на простуду – община для проформы искала Мачмо. А потом быстро, короткими перебежками, высматривая дроны, миновал две улицы, проник в школу, стащил оттуда самый большой микроскоп, пару чашек Петри и сотню предметных стёкол. Вернувшись, поставил автобус на прежнее место и запер ворота.

Затем приветственно помахав рукой последнему оставшемуся листу на клёне, пошёл по раскисшей от дождя земле к запасному выходу.

Галаретки на посту не оказалось. Ушла кусаться, наверное.

- Возвращайся скорее, - крикнул. – У меня на тебя большие планы.

Авторы вируса, помимо изощрённой гениальности, оказались и отличными знатоками психологии. «Оболочки» на глазах оставшихся счастливчиков будут быстро деградировать, вызывая у живых самые низменные чувства. «Дутыши» же - бонус к полному отторжению. Затем зима убьёт всех. Таков был план. Но тут вмешался я. Наверняка единственный. Мало у кого достало бы возможностей, терпения и любви, чтобы оберегать «оболочку», а потом и позволить себя укусить. В моей крови вируса не было, и именно она оказалась антидотом.

С другой стороны я, не будучи психологом, прекрасно понимал что, даже получив поддержку и согласие на лечение «оболочек» собственной кровью, много народу не спасёшь, и сегрегация, начиная с этапа выбора рецепиентов, сохранится. Мне нужно было вывести Аню из-под удара. Никто не должен знать, что она «оболочка». А роль подопытного кролика предназначалась Галаретке – она как раз вернулась на свой пост.

Я не отходил от компьютера – изучал бытующие настроения и исподволь бросал мутные обнадёживающие намёки. Аня долго предаваться унынию попросту не умела. Она занялась обустройством нормального быта, готовкой, защебетала, а на следующий день по дому - я перетащил из старого жилища всё ценное, - разнёсся запах красок. Ночами же нам было слаще, чем в медовый месяц.

Жизнь наладилась, но без помощи любимой вся затея летела в тартарары. И я ей рассказал всё, о чём раньше умалчивал. Даже взглянув на цепь и сбрую в подвале, она согласилась не сразу. Пришлось устроить Ане экскурсию по городу, показать состояние «оболочек» и познакомить с «дутышами». А потом добить процентом реально живых.

Я срезал болгаркой преграду, любимая поманила за собой Галаретку, и та пошла.

Аня сама раздела и отмыла подругу. Всё остальное мы, дождавшись её приступа, снимали и комментировали на смартфон в доме. Крупной Галаретке пришлось отдать с пол литра моей крови. Теперь она не фигурально, а буквально её пила. Период трансформации в нормального человека тоже затянулся, но всё завершилось благополучно. Мне приходилось крутиться белкой, чтобы постоянно держать в кадре микроскоп, предметные стёкла с капельками собственной крови и Аню, не забывая на все лады восхищаться её блестящим открытием.

- Это всё жена! Сидела безвылазно в доме, считала, думала, экспериментировала – и вот, пожалуйста!

- Любой, кто хоть немножко в теме, меня сразу раскусит, Юрка, - смущённо шептала она.

Я делал страшные глаза – так надо!

Благодаря выложенному видео удалось достучаться до такого числа людей, что они погасили воодушевлением пессимистов. «Оболочек» постепенно начали не только одевать, но и заманивать в тёплые места.

Городская община резко прекратила сборы и притихла. А сегодня Фрида, написав полстраницы вздора и многоэтажно обозвав, отправила меня в бан.

Через пару дней у нас должна была собраться куча народу. Ожидался и столичный интерн. Мне хотелось поделиться с ним догадками по поводу нетипичного для «оболочки» поведения Галаретки и уговорить сделать ей полный анализ крови. Если там не окажется вируса, то пусть послужит человечеству. Чем дальше и дольше – тем лучше.

Я настоял на том, что никакого доклада от Ани не будет – дело сделано, нечего точить лясы. И выставил условие – гости забирают Галаретку с собой как образец и знамя новой жизни.

Едва она об этом узнала, начался кошмар и тоска. Галаретка ныла, зудела и ходила хвостом. Сердобольная любимая колебалась, а я хватался за голову – опять?..

Однажды, скрываясь от зануды, заглянул в студию жены и увидел вместо привычных зверушек в мыльной пене, девочку похожую на себя и мальчика помладше – копию Ани.

- Сигнал понятен, – тихонько произнёс я, спустился к компьютеру и принялся наводить справки.

Эйфория эйфорией, но было понятно, что скоро города – как рассадники болезней и могильники будут обходить десятой дорогой, начнутся проблемы с едой, топливо на заправках выдохнется, а с этим встанет и весь транспорт. Но где-то год ещё будет сносно. Поэтому я решил-таки попутешествовать на автобусе. Акробаты в будущем вряд ли будут востребованы, значит, побуду пока донором. Сердобольная Аня во время пути наверняка кого-нибудь пожалеет…

Но любимая не знала конечного пункта. Из-за Галаретки. Меня не покидало предчувствие, что эта чёртова баба нас снова разыщет, поэтому сыпал обманки и темнил. А вдруг, идя по запутанному следу, и она обретёт личное счастье? Всё-таки стала звездой, сбросила вес и стала как бы симпатичней!..

Я решил, что мы обоснуемся в районе Сочи, где тёплые зимы, рядом море и можно вести натуральное хозяйство. Но не только это было главной причиной. Там несколько сильных общин, есть приличные врачи-акушеры, и сохранилась звукозаписывающая студия. Концовку мелодии я решил поменять. Она не должна звучать так тоскливо. Мало кому повезло как мне - любимая рядом. У меня и мира появилась надежда.

- Будет что-то бравурное с мажорной линией клавишных. Басовая партия – сухо чётко медиатором по струне диапазона ми-контроктавы в стандартном ключе «фа». Напольный том-том в классическом двухсекундном интервале - тум – ц-ца, тум – ц-ца, и в конце каждой цифры спаренные удары палочками. И всё это сбрызнуть мягкими маршевыми септаккордами гитар, а в концовке запустить мерное затухающее тиканье часов. Ане понравится, - копаясь в моторе автобуса, со вкусом протянул я и улыбнулся.

Другие работы:
+5
11:14
330
17:43
+1
Интересная вещь, много точных деталей. Правда, просится расширение, чтобы не объяснять все быстро и сумбурно, а показать конкретные ситуации, ввести больше диалогов и описаний. Чувствуется потенциал на более крупную вещь. Спасибо за хороший рассказ!
14:31 (отредактировано)
+1
Автор, у меня во время и после прочтения Вашего рассказа было чувство, как у костра в горах с лучшим другом, почти братом, сидишь. Мы долго не виделись, я ему очень рада, спрашиваю: «ну как ты жил всё это время, брат?», он закуривает и начинает говорить… А я вижу всё его глазами и «выныриваю» только минут через пять после того, как он замолчал… Суровая нежность… А ещё звуки… услышат ли другие, не знаю… музыка, бич выстрелов и как Гурон зубами скрипит от боли. Как он с ума не сошёл, видеть как медленно, на глазах умирает его любимая… А ещё шорох фоном, шорох от тысяч подошв, бесцельно шаркающих по асфальту…
Не отрекаются любя… Если кто-то сможет сказать, что так не бывает… Не любил он никогда так, наверное. Когда знаешь, что зубами в горло вцепишься, как собака рвать будешь и кровь глотать, чтобы сдох скорее тот, кто посмеет руку поднять. Или своё горло подставить. Как Гурон. Чтобы вместе.
Галаретка… Кажется, второстепенный персонаж, но… Такие люди, не зависимо от пола, действительно есть. Там скорее всего тоже любовь, только другая. Как, знаете, любят произведение искусства или волшебные руки создателя, тихо, восторженно, издали. Реже пытаются «прикоснуться», хотя бы около постоять, в магазин сходить, полы помыть, «можно просто рядом буду» называется. Они не блаженные, просто увидели Бога в рисунке, статуе, в душе человека, создавшего что-то их поразившее, что-то своё сокровенное, что не отпускает… Они просто любят. Хотя бывает такое, что такая любовь перерастает в манию и уничтожает объект поклонения, но это уже не здесь, не для этого мира.
Бывают рассказы, что нравятся, а бывают такие, которые не отпускают. Автор, спасибо Вам за те эмоции, что Вы мне подарили. Разрешите подарить Вам это:

Не отрекаются любя…
Я повторяю словно мантру,
В далёкой старости и завтра,
В печали, в нежности, скорбя…

Не подают руки своей
Я знаю это, точно знаю!
И не горят огнём желаний,
В чужую падая постель…

Не отворачивай лица,
Люблю тебя и шрамы эти,
Не будет для меня на свете
Милее рук твоих кольца…

Не продают души живой,
Не отдают сердца и мысли,
Не щиплют плоть любимой жизни,
Не рассуждают головой…

Не отрекаются любя…
Вот только разве… от себя?
Загрузка...
От микрофона до ушей

Достойные внимания