Светлана Ледовская

Крысы

Крысы
Работа №213

1.

Гонец прибыл в Город на третий день луны Вернувшихся Птиц, когда нежные иглы раннецветов пробились из-под камней и восславили небо ярко-голубыми лепестками. В народе их называли Ноготками Морской девы за острую форму и неброскую красоту, которую ценят, истосковавшись по теплу и свету.

День, когда весь город собирался в пустоши за главными воротами на Праздник Первого Цветка, был особенно неудачен для прибытия гонцов. Все знали, что Властивир, Владыка народов, пришедших от Далекого Горького Моря, в этот день являет своим поданным Божественную волю, и ему недосуг общаться со смертными.

Властивир как раз приметил ярко-синий цветок на замшелом валуне замковой стены, как сзади раздался шепот:

– Гонец с южной границы настаивает… дело первостатейной важности… он уверяет, что срочно…

Не оборачиваясь к невеже, Властивир начал совершать церемониальные шаги. Россыпь радужных искр разбегалась по грязи и камням, когда узорчатые носки коротких сапог показывались из тяжелых складок одежд и ловили солнечные лучи. Небесный Рыболов послал сегодня людям прозрачный, радостный день, наполнив его болезненно-ярким светом и холодным ветром.

– Раз! Два! Три!.. – орали восхищенные глотки.

Посмотреть на Церемонию Обретения Первого Цветка к городской стене сбежались толпы черни. Грязные и сопливые горожане, вонючие землепашцы из ближайших селений и даже лохматые охотники из северных гор, каждый имел возможность приобщиться к милости Владыки и узнать доподлинно, каким будет новый Круговорот.

– Четыре!!!

Восторг бушующей толпы долетел до Властивира шумом далеких волн. Четыре шага до первого цветка от городских ворот – великая удача. Не скудные один или два шажка, не возмущающее Богов несовершенством число три, не гордящееся своим сиротством пять, и даже не средне-удачное шесть, а именно четыре – число весел в божественной ладье Небесного Рыболова. Боги с нами!

В ответ, дабы не иссякла их милость, люди отдадут сегодня в дар высшим силам юные и непорочные жизни. Четыре-на-десять голов, среди которых будут все виды домашнего скота и птицы, а также юноши и девушки, дети пастухов, чтобы точно довели они богатые стада до самых врат Бога-Родителя, не растеряли по пути ни единой овцы или курицы.

Однако до того, как к делу приступят жрецы и окропят городские стены юной кровью, дОлжно совершиться первой жертве. Ее по традиции Владыка людей выполнял сам, своей рукой.

Годы подводили Властивира, и сгибалась его спина теперь не так легко как раньше. Примерившись получше, онодним движением сорвал небесно-голубой цветок и явил его людям.

Толпа свистела и вопила, переполненная животным восторгом, приобщаясь к великой тайне. Воины в легких латах с трудом удерживали веревочные сети, что ограждали путь Владыки и его свиты.

– Гонец имел смелость передать… – услышал Властивир за спиной, но не обернулся, конечно.

Теперь ему предстоял долгий путь вкруг городской стены, с цветком в руке. Торжественное шествие, дарующее Городу удачу на целый Круговорот, не может быть прервано. Никакие препоны не в силах помешать размеренной поступи Владыки, обходящего свою цитадель. Разве его великий предок Силастир не показал пример всем потомкам своим? Когда во время церемонии прямо перед ним упал, рассыпавшись на тысячи осколков, зубец со стены, величайший из Владык лишь переступил через обломки, ни на секунду не замедлив шаг свой и не вымолвив ни слова.

Великая Ладья медленно всплывала на перевернутое море небес, а Властивир, стараясь не показать слабости, все шел и шел вдоль каменистой кладки. Пустынная местность вокруг Города не успела зазеленеть травой, и черная земля еще пахла снегом. Ветер, что гулял на просторах без преград, трепал цветок, умиравший в его руке, и больно сек лицо, выжимая из глаз слезы.

Толпа зевак ленивым хвостом тянулась вслед, он слышал сзади ее многоножное шарканье. За многие годы своего правления, исполняя этот обряд раз за разом, Властивир все больше чувствовал гнет старости. Когда-то городскую стену он обегал играючи.

Небесная Ладья почти прикоснулась к Полуденной башне, когда процессия, обойдя кругом весь город, вернулась к Главным Воротам.

Владыка проследовал в укрытие милостивой тени и спрятался, наконец, от ветра. Ярко-синий цветок, поникший и истрепанный, отдавший свою хрупкую жизнь Богам, был торжественно возложен в золотой сосуд. Весь следующий Круговорот эта реликвия будет храниться в Главном Храме Бога-Воина, и тысячи босых грязных ног еще переступят порог святилища, чтобы иметь возможность постоять рядом с чудесным сокровищем, и тысячи пальцев отполируют бок священного сосуда до блеска, приобщаясь к удаче и благоволению высших сил.

Теперь Властивир мог в паланкине добраться до дворца и наконец-то сбросить церемониальные одежды. Рабы подхватили тяжелые, густо затканные золотом ткани и унесли, чтобы уничтожить. А где-топод крышей мастерицы уже начали шить следующий плащ. Целый Круговорот Божественного Колеса будут они вышивать нежно-голубыми шелками по краю одежд правителя мелкие, будто бисеринки, цветочки раннецветов и прилаживать к ним драгоценные камни.

Переодевшись в новую одежду, Властивир проследовал в Малый Каменный Зал, чтобы встретиться с наглым гонцом. Великий Смотритель и Великий Жрец – его правая и левая руки, шли чуть поодаль. Служитель Богов – в белой одежде, а служитель людей – в черной.

Здесь Властивир уже не считал нужным скрывать свою слабость. Прихрамывая, он поднялся по невысокой лестнице и уселся в каменное кресло, которое было вытесано будто под великана. Словно маленький мальчик забрался на взрослый трон – неудобное и неказистое приспособление. Однако древняя реликвия была освещена такой массой молебнов, что не использовать Малый Каменный Трон он не решался.

Пред троном возник гонец – грязный человек в одежде всадника. Властивир поморщился. Он не любил, когда в его покоях подданные вели себя, будто дикие жители северных гор.

Секретарь, пошелестев свитками, выполнил сокращенный обряд доступа к Владыке:

– Пока Небесная Ладья не коснется Полуденной Башни, у тебя есть время, гонец. Говори свои слова!

Посланец рухнул на колени.

– Я гнал две ночи и два дня, чтобы донесть послание с южных границ. Наши города и селения заполонили Крысы.

– Крысы? – вмешался Великий Смотритель. – Гонец, ты по пути объелся сон-травы? Как ты посмел отнимать время Владыки на такие пустяки.

– Нет, Великие! – Гонец пытался что-то объяснить. – Это не то, чтобы крысы, но и не люди, ясное дело. Росточком они малы будут, однакож ярые – жуть. Чего-то все лопочут, но не разобрать. И множатся скоро, что твои порося, детишки у них вороватые да громкие, и ужас как много жрут… простите, требуют пищи. Они с болот к нам заявились и не хотят вертаться. Мы просим Великого Владыку – помоги! Прогони их! Они пожрали наши припасы зимние, на весну отложенные. Дань, Владыка, скоро тебе платить, а мы и не знаем, чем.

Властивир сделал знак, что могут высказаться его руки – правая и левая.

– Думаю, врешь ты все, – начал Великий Жрец, взмахивая длинными белыми рукавами. Никаких болотных крыс в анналах народов и животных не описано.

– А я так разумею, что землепашцы южных уделов сами припасы свои приели, – дополнил, чуть помыслив, Великий Смотритель. Его черные одежды заходили ходуном от возмущения. – Говоришь, дань неоткуда собрать. Так ее еще надо вырастить!

Гонец тряс головой, но слова его уже кончились. Великая Ладья как раз коснулась шпиля Полуденной башни, и над замком разнесся чистый звук гонга.

– Я повелеваю с крысами справляться своими силами, раз они вам мешают, – решил Властивир. – Ответ сей передаст на южные границы другой посланец, не такой торопливый.

Уходя из зала, Владыка взмахом руки распорядился казнить и гонца и слугу, что так нагло пытался сорвать Церемонию.

Его расписание сегодня было плотно забито подготовкой к празднику Первого Взмаха Мотыгой, и он не стал тратить время на раздумья, раз уж два его советника не противоречили друг другу.

2.

На восьмой вечер луны Журчащих Вод, когда лучшие музыканты собрались под сенью дворцовых яблонь, чтобы поделиться песнями и стихами, Властивир сидел в покоях своей дочери Морены. Дрожащие сладостные звуки летели в открытые окна вместе с первыми вечерними бабочками, и на востоке зажигалась небесная лампада – указующая Звезда.

– Великий Владыка, а правда ли, что на южные деревни напали крысы?

Златокудрое дитя прильнуло к его коленям. Косы дочери, украшенные каменными гребнями, будто светились в красных лучах Небесной Ладьи, посылающей последний привет грубой земле.

– Ну что ты, будто неразумная нянька, повторяешь всякие небыли, – нахмурился Властивир. – Крысы на то и созданы Богами, чтобы сидеть в подвалах, а людям дОлжно их давить, вот и вся недолга.

С каждым оборотом Великого Колеса дочь все больше напоминала ему любимую жену, незабвенную Нинору, уже давно ушедшую навсегда в Небесные Чертоги. Там, у ног Бога-Воина, она прядет пряжу для его рубашки и вечно грустит о своем земном муже и детях.

Великий Жрец подбирал для Властивира с той поры уже немало девиц, налитых жизненными соками и полных самыми чистыми помыслами, однако он не брал себе новой жены.

– Владыка! – Великий Смотритель, помощник по всем делам, не касающимся Божественного разумения, сквозь приоткрытую дверь попытался привлечь его внимание.

Ласково убрав с себя тонкие руки дочери, Властивир ушел из радостных покоев.

– Великий! Прибыли гонцы от мелкого народа, что в наших южных селениях именуют крысами, и просят о встрече.

– Гонцы от крыс? Боги лишили тебя разуменья? Те животные умеют говорить?

Смотритель пояснил:

– Они… не точно животные, хотя и не люди. Они не выглядят как гонцы, но обратились к привратнику и тот понял, что они молят выслушать их. Ваше несказанное величие и мудрость…

Из соседних покоев выплыл Великий Жрец.

– Владыка не может принимать послов от каких-то крыс, поскольку мы не считаем их расой людской, – пояснил он. – Ведь сказано в писаниях Божественных Воинов, что только человек может быть объявлен нами благородным Врагом, в битве с которым не запятнаешь свой меч. А раз биться с крысами мы не можем, то нельзя заключать с ними и мирные договоренности. Предлагаю гнать их от ворот взашей.

Звуки струн и легких дудочек-тростинок слышались из раскрытых окон. Мягкие золотисто-красные тени из сада тянулись сквозь легкие резные решетки.

– Коль нельзя принять их как послов, то будет по-другому, – решил Владыка. – Я ведь волен в такой дивный вечер просто прогуляться по саду. А встретив кого-либо в такой вечер, грех не выслушать его.

– Мудрость твоя неизмерима, – поклонился Великий Жрец и удалился вместе с Великим Смотрителем.

В час, когда первые ночные птицы начали вторить легким тростниковым флейтам, а тонкий силуэт небесного серпа обрел силу, Владыка встретился с послами недонарода в Белой беседке у пруда. Он прошествовал туда, и на подходе уловил резкий мускусный запах, который смешивался с ароматом еще не распустившихся цветов из сада. Так не воняли простолюдины, и даже посольство дикарей из Северных Гор, с которыми приходилось порой встречаться, смердело по-другому.

Присмотревшись, Властивир понял, что стоявшие перед ним существа – точно не люди. Приземистые и коренастые, они могли бы походить на маленьких детей, но имели острые и хитрые мордочки. Головы и шеи их густо поросли шерстью, а острые мелкие зубки могли бы, наверное, прокусить его большой палец. Они не чесали волос, не делали причесок, не украшали себя, а одежду из вывернутых наизнанку шкурнекрупных животных носили гордо, будто не так давно начали это делать. Из-под одежд высовывались извивающиеся длинные хвосты, и потому было понятно, что крысы – животные.

– Владыка Властивир встретился вам случайно в этот час и может выслушать ваши речи, пока Небесный Серп не коснется верхушек деревьев, – выполнил слуга обязательный ритуал. – Говорите, чужеземцы.

Один из крыс начал говорить, не вставая перед Владыкой на колени и не выдвигаясь вперед. На лбу его белела полоса желтоватой шерсти, и это было единственным его отличием от других крыс.

– Мы приходим со болот. Вы, людь, мала числом, а нас – много, много и еще много. Ты дать нам земля!

Властивир успел остановить руку стражника с занесенным мечом, который услышал в последней фразе непозволительное требование и собирался уже отсечь мелкую вонючую голову крысы.

– Мыслю я, что это просьба. Выражена она неблагозвучно, и оттого звучит неверно, – пояснил он. – Сколько же вас, что людей вы считаете малочисленными?

Крысы молчали.

– Вы умеете произносить слова, но не знаете счета? – решил спросить еще Владыка.

– Счет – да, однакож иначе вас, – ответил тот же крыс. – А сколько нас – не ведать.

– Не считаете себя, значит? – усмехнулся Властивир.

– Животные не умеют считать, Владыка, – пояснил Великий Жрец громко.

– Считать уметь. Но путь – долго, – запищал белолобый крыс. – Наши жены приносить детей много-много, пока мы ходить, – он искренне пытался объяснить.

– Ну что ж, – решил Властивир. – Раз вы многочисленны и готовы жить рядом с людьми мирно, мы выделим вам земли.

Разговорчивый крыс начал быстро лопотать что-то остальным, и те радостно зашумели.

– Приходите ко мне через шесть лун, и получите свои земли.

Крыс остановил радующихся собратьев.

– Много луна? Долго. Очень долго! – заволновался он.

– Что ж ты, крысеныш, еще и недоволен? – нахмурился Владыка.

– Я доволен, – пояснил тот. – Но время – долго. Мы жить быстро. Просим земля скоро-скоро.

– Мы можем выделить им какие-нибудь негодные земли побыстрее? – переспросил Властивир у Великого Смотрителя.

Тот задумался.

– Три луны, Владыка. Раньше никак. Свитки надо подготовить. Подсчитать дани, проверить карты и начертать на них новые границы. Отдать писцам, дабы начертали подобные и разослать в подвластные земли. Дать наказ глашатаям, чтобы объявляли по всем городам да селеньям. Три луны – самое раннее.

– Приходи через три луны, крыса, – ответил Владыка, поднимаясь со скамьи. Его кости уже чуяли ночную прохладу. – А коли недоволен, так отправишься сей же час к палачу. И все.

– Я доволен, господин над человеками, доволен, – зачастил крыс, но кланяться Владыке не стал. – Я – владыка над ингррмбрами, а это мой дитя. Первое. Старшее. Вот оно. – Он вытолкал вперед себя крысеныша, точно такого же, как остальные, но поменьше. – Я показывать его сейчас и говорить наши имена. Мой имя Кромбльскруффхлбор, а имя мой дитя…

– Я буду звать тебя Крыса с белой полосой, – отмахнулся уставший Властивир. – А его я буду звать Сын крысы с белой полосой.

Он ушел от забавных полуживотных, не прощаясь, ибо решил, что выполнять церемонии перед собаками и птицами бессмысленно. На самом деле, у него сильно ломило кости, и он мечтал о горячих камнях, которые его спальник уже нагрел в очаге и положил в постель, завернув в три слоя полотенец.

3.

Вослед за луной Журчащих Вод, в свой срок, прикатилась луна Оленьих Битв. В эту пору во всех землях проходил шумный и радостный праздник Бога-Воина. Люди славили своего покровителя, и в Городе не смолкали церемонии, шествия и увеселения. В эти дни сюда съезжались многочисленные паломники, и вкруг высоких каменных стен раскидывался еще один город – из полотняных палаток, костров и кибиток.

Властивир глядел на пестрое сборище из окон своих покоев. Церемония облачения Владыки в Полный Доспех Воина начиналась с рассветом и длилась до полудня.

Четыре разноцветных одеяния с тремя поясами – полотняным, кожаным и волосяным, натягивали и повязывали, казалось, бесконечно. Затем пришел черед отполированных медных пластин, каждая стоимостью с маленькую деревню, богатую скотом, угодьями и плодоносящими женами. Пластины накладывали на спину, плечи, грудь, ноги и руки Владыки и крепились витыми, с золотом, шнурами, и обряд этот точно повторял воздвижение Вселенной. Четвертый пояс, золотой, повязывался в последнюю очередь, поверх доспеха, и потом оставалось надеть на себя лишь тяжелую Золотую Главу – символ божественной причастности ее носителя.

Властивир изнемогал под тяжестью церемониального доспеха. По лицу, щекотно и мерзко, тек пот, и вытереть его он сможет лишь в конце этого тяжкого дня.

Первый полуденный гонг отозвался воем людского моря с улиц. Властивир пошел по своему пути, позволяя нерадивым слугам в последние секунды расправить тяжелый плащ. К темнокаменному Храму он прибыл в срок, принял от Великого Жреца в багряном одеянии Главный Меч Бога-Воина и понес его внутрь святилища. Все это он проделывал уже множество раз, и меч с каждым Круговоротом становился все тяжелее.

Внутри храма, у ног гигантской каменной личины Великого Воина, обычно царила прохлада, но в потной жаркой скорлупе доспеха она облегчения не принесла. Властивир принял из рук младших служителей золотое точило и четыре раза шаркнул по лезвию меча – символическая заточка божественного оружия перед битвой. Затем он вернул меч Великому Жрецу, и тот вынес его к толпе. Опять дикий восторженный вой. Теперь священник совершит главное действие этого дня – принесет Богу-Воину жертву.

Перед праздником во всех землях проходили бои – лучшие юноши соревновались за право отправиться в небесные чертоги Бога и примкнуть к его воинству. Они убивали соперников, дабы возвыситься. Теперь четырежды-четыре лучших бойцов шли вереницей вслед за Жрецом в багряных одеждах на вершину Храма, чтобы продолжить свой путь и дальше, по невидимой лестнице, что ведет ввысь.

Даже землепашцы могли удостоиться этой чести, и поэтому праздник Бога-Воина объединял всю страну и все сословия.

Властивир дождался, пока из желоба в потолке главного зала польется красная и горячая, не успевшая остыть струя, омочил в ней символический платок и вышел к народу показать кровь, пролитую в великой Небесной Битве. На этом его миссия была завершена.

Дальше в храм бросились толпы пилигримов. Все желающие могли сегодня приобщиться к величайшей святыне. Небольшой бассейн, полный жертвенной крови, еще до захода Небесной Ладьи будет вымакан досуха, и по всем землям паломники разнесут буроватые тряпицы. Их будут хранить, дарить, продавать и выменивать, ибо всем известно, что святыни эти незаменимы при глазных болезнях, предотвращают падеж скота и помогают домашней птице нестись, поэтому их еще называют птичьими одежками. А ровно через один Поворот Великого колеса их сожгут в очагах, и дым от сожженной крови также будет целебным.

Вечером Владыка, утомленный празднествами, лежал в покоях и прислушивался к шуму гуляний. Народ, съехавшийся из далеких земель, будет теперь кутить три дня, а потом потянется по улицам в поисках новых увеселений. Этот месяц приносил городу больше дохода, чем весь остальной год, обогащая лавочников и трактирщиков, шлюх и стражников. Все они потом платили особую Оленью дань казне и Храму.

Постаревшее тело жестоко казнило сейчас Властивира за чрезмерные усилия этого дня.

Великий Смотритель проскользнул в покои Владыки, так как имел право доступа сюда в любое время.

– О Великий, свитки готовы.

– Что за свитки?

Ответ отозвался в голове Властивира болью. Черный советник приблизился.

– Разрешение на владение землями для крыс.

– Что, разве три луны уже истекли?

– Сегодня истекают. Крысы ждут в Белой беседке.

Стон все-таки вырвался, когда Владыка поднимал свое тело с лежанки. Смотритель тактично сделал вид, что не заметил слабости повелителя.

Сегодня в сад с отцветшими яблонями тоже доносилась музыка из-за городских стен и с улиц, но это были другие звуки, простонародные и грубые. Издалека резко пиликали смычки и погромыхивали бубны, раздавался смех, и женские вскрики иногда мешались с мелодией.

Белая беседка отсырела, и Властивир остался стоять, опасаясь холодного камня. Стайка крыс толклась и шевелилась, не решаясь заговорить, их как будто стало больше.

Властивир присмотрелся к суетливым, дурно пахнущим зверькам. Как-то он тогда назвал их вожака, но теперь не мог припомнить.

– Вот ваши свитки, – начал он, чтобы побыстрее отделаться и добраться до горячих грелок в постели. – Я дарую вам право жить на землях… – он глянул на помощника.

– На Каменистой пустоши, вплоть до Медных скал, – подсказал тот.

– Вы понимать меня? – спросил Властивир. – Где тот ваш… с полосой?

Вперед выступил молодой и рослый крыс.

– Я сын того, кого ты называл Крысой с белой полосой, – ответил он чисто и довольно бегло. – Мой отец не дождался твоей милости и твоих земель, и теперь я Владыка своего народа. И мне не нужны твои каменистые пустыни. Мы возьмем сами те земли, которые захотим.

Властивир глядел на него и не мог понять, о чем молодая крыса толкует, и как своей длинной пастью с острыми зубами она может так чисто произносить слова человеческой речи.

– Мы договорились с твоим отцом, что вы получите земли через три луны, – протянул он, скорее удивленно, чем разгневанно.

– Вы медленные гиганты, – яростно завопил крысенок, – мой отец ушел к Великой Матери, не дождавшись ваших подачек. Я успел вырасти, пока длился ваш срок. Мы не будем больше ждать! Мы живем быстро и так же быстро убьем вас, перегрызем ваши тугие глотки…

Властивир делал движение страже, та уже кидала в зверенышей копья, но ни одно из нихне достигло цели. Россыпью гороха раскатились крысы и просочились сквозь белые прутья беседки, растворились в темноте между стволами яблонь, будто их и не было.

Владыка судорожно дышал, все еще сжимая в руках свиток. Потом он порвал его на мелкие кусочки и покинул беседку. Стража всю ночь перекликалась в саду, перекрывала выходы из Города, но ни единой крысы так и не поймали.

Поутру в спальне Властивира Великий Жрец и Великий Смотритель сцепились друг с другом в словесной перепалке.

– Крысы объявили нам войну. Мы должны пойти в южные земли, перетряхнуть там каждую хижину, найти их всех и перерезать, – объяснял, размахивая черными рукавами, помощник по мирским делам.

– Мы не можем пятнать оружие наших воинов звериной кровью. Дело воина – биться с достойным противником, а животными пусть занимаются охотники, – гудел в ответ белоснежный Жрец. – Ни в одних анналах не описан такой народ, значит его нет. А драться с крысами будет бесчестьем и святотатством для великих воинов под знаменами Бога.

– Крысы не умеют разговаривать, а эти твари говорят уже лучше нас! – доказывал Смотритель.

Властивир вдруг припомнил, что в первую встречу крысы были одеты в звериные шкуры, однпко вчера их одежда напоминала человеческую, сделанную из дурно окрашенных, но настоящих тканей, а на ногах у них он приметил обувь из кожи. Оружия, правда, не было.

– Повелеваю выслать в южные области отряд крысоловов, – прервал он спор. – Пусть с крысами справляются те, кто должен это делать. – Но пусть крысоловов будет в два раза больше, – добавил он, посмотрев на Великого Смотрителя.

На этом совещание было завершено. Властивиру срочно требовалось идти облачаться для Церемонии Возжигания Великого Чистого Огня пред статуей Бога-Воина.

4.

В день Длинной Небесной Ладьи, когда Великое Светило дольше всего дарит людям свет, Владыка по традиции направлял из Города по всем землям своим воз с богатыми дарами. В этот раз он повелел снарядить не одну, а целых четыре повозки. Дорогие ткани и бесценный порошок из коры горького дерева для лечения лихорадок, амулеты Главного Храма, призванные отгонять демонов, и бочонки с маслом, пропитанным ароматом цветов. И много еще чудных и полезных вещей было припасено в кладовых замка, что простирались далеко под землей.

В этот раз обеспокоенный Великий Смотритель, радевший о чести Владыки, лично занимался отбором даров, подсчетом их и укладкой в телеги.

Властивир отметил, что Великий Жрец, благословляя волов и окропляя колеса повозок, был, несмотря на белые одежды, черен ликом и слегка подергивался. Государственные труды не проходят для людей бесследно, даже Великие терпят слабости физического тела, истощая его в заботах и постах.

Первым делом караван должен был направиться на юг. Оттуда приходили вести о крысах – города и села терпели от них великие убытки. Несомненно, ароматические масла для жертвоприношений должны были облегчить участь страдающих крестьян и помочь скорейшему изгнанию вредных паразитов.

Вместе с возами на юг отправлялся отряд лучших крысоловов. Четыре-на-десять бравых охотников на грызунов в длинных кожаных фартуках и высоких сапогах, и у каждого на плече – палка с петлей на конце, а к поясу прицеплены ловушки и мешочки с ядами. У каждого, к тому же, имелся кинжал и нож для отрезания хвостов.

Крысоловы шли пешком, так как груженые телеги, окованные медными пластинами, не могли везти еще и людей.

Властивир, облаченный в ярко-желтые одежды щедрости, провожал повозки, стоя на высоком крыльце. Когда тяжелые колеса повернулись и заскрипели на камнях, выезжая из городских ворот, он ощутил на сердце тяжесть, будто некое колесо, больше самого Годового Круговорота, сделало в этот миг новый оборот, дробя в пыль все, что попалось ему на грязной дороге. Тяжелые колеса безжалостны!

К вечеру, когда двор отмечал праздник Самой Короткой Ночи, в замок прибыл гонец с запада, от соседнего владыки, что именовал себя Великим Шухом. Мужчины в той стране удаляли волосы со всего тела, чем вызывали нескончаемые шутки сынов Бога-Воина. Однако бились голозадые так яростно, а кривые мечи их были так остры, что уже отец Властивира заповедал поддерживать на западе мир, дабы не ввергать страну в войну и не терять ранее забранных земель.

Властивир принял гонца и получил почти невесомый свиток. Прочитав послание, оттиснутое на розовато-кремовой коже и украшенное двухцветными шелковыми кистями, он обратился к Великому Жрецу:

– Сосед наш предлагает союз заключить и обещает помощь в южных землях.

Белые одеяния жреца заколыхались возмущенно:

– Нам незачем принимать помощь тех, кто молится грязным волам и лесным зверям. Кинуть в крысу сапогом и понаставить в кладовых ловушек умеет каждый крестьянин. А если они там, в южных землях, настолько ленивы, что даже того не могут, то нечего таких нерадей и спасать.

– Думаю, наши доблестные крысоловы скоро отчитаются о победе над грызунами, – дипломатично парировал Великий Смотритель. – Однако, крепкий союз с богатыми землями всегда выгоден. Я мог бы подготовить еще караван, с дарами к Великому Шуху.

– Что ж, раз западным соседям их Боги не запрещают битву с крысами, мы сможем справиться с напастью их мечами, – задумчиво проговорил Властивир и направился в зал, где пировали, сидя за длинными столами, многочисленные гости.

Пока кресло Владыки пустовало, обязанности хозяйки выполняла его драгоценная жемчужина, единственная и любимая дочь Морена. Как и подобало девице, глаз высоко она не поднимала, и тени от густых ресниц лежали на розовых щеках, подобно двум горлицам, раскинувшим крылья у благодатного ручья.

За ее спиной два стражника из личной охраны стояли, обнажив мечи, и готовые разрубить любого, кто осмелится приблизиться к Дочери Владыки или оскорбит ее нескромным взглядом.

Властивир занял свое место и сделал знак продолжать веселье. Шум, затихший при его появлении, опять накатил, подобно веселой волне пьяного ветра на закате.

– Великий Шух, владыка западных степей, пишет, что будет рад, если твои косы расчешут его служанки, а его невольницы омоют твои ноги розовой водой и натрут их драгоценным маслом, – обратился Владыка к дочери.

Ему и в голову не пришло бы задуматься заранее, обрадует ли ее известие. Ведомо ведь всем, что девицы ждут не дождутся, когда сыщется для них жених, которого отец смог бы назвать достойным. И грезятся им по ночам в глупеньких неглубоких мечтах только свадебные обряды да праздники.

Однако сейчас Властивир заметил невозможное – из глаз, подобным двум озерам, выкатились прозрачные капли и торопливо скатились по крутым горячим щекам, пыхнувшим вдруг горячим багрянцем.

– Великий Владыка, которого по милости Богов зову я отцом! Не дозволь свершиться великому горю, не отдавай мою молодость на печаль и погибель, дозволь остаться рядом с тобой! – шептала Морена, и украшения на ее голове покачивались в такт странным словам.

– Что ж тут печального? – поразился Властивир. – Разве не хочешь ты стать женой и матерью? Желаешь продлить девичьи утехи? Да ведь недолги они. Погибель ждет твою красу, коли не найдется муж, готовый украсить ее женским венцом.

– Желаю, батюшка! Желаю быть только с тобой и жить рядом. Не отсылай меня к чужому мужу, хоть и достоен он великих похвал!

Властивир смотрел в огромные прозрачные глаза в драгоценной раме черных ресниц и видел сквозь время. Это его любимая сейчас говорила с ним устами их дочери. Точно так же прекрасна была она в тот день, когда увидел он ее впервые. Стояла она посреди сорока других девиц, но казалось, будто одна она в том зале, и нет там других. Выбор был свершен в единую минуту. Из четырежды-десять прекрасных дев он выбрал себе жену, на других и не глянул. И когда час спустя остальные были отданы Богам, и кровь их омыла ноги новобрачной, вся красота их, здоровье и плодовитость собрались в ней, единственной. Ни разу в жизни не пожалел Властивир о своем выборе. Даже в тот час Поющего Волка, когда Всеведущие Боги забрали к себе его супругу, и тогда он только радовался, что была она с ним на земле, хоть недолгое время, что одарила его ребенком.

– Что ж, думаю, какой-то голозадый король, и правда, не ровня моей дочери, а с крысами мы и сами справимся, – пробормотал он и до конца пира не произнес более ни слова.

Слезы Морены высохли так же быстро, как благодатные капли дождя, напоив почву, исчезают пред ликом Небесного Рыболова. И, как мимолетная радуга, на устах ее заиграла улыбка – отрада сердцу отца, иссохшемуся в многолетней печали.

5.

Всем известно, что День Самой Длинной Ладьи потому длинен, что Небесный Рыболов тянет своей сетью огромного кальмара, а тот цепляется щупальцами за облака и не пускает Божественную лодку плыть дальше. Потому испокон веков в полную луну, что следует за самой короткой ночью, отмечается праздник Удачного Удара. Каждый раз в этот день Божественный Удильщик поражает свою добычу зазубренным копьем и втаскивает ее в лодку, а люди на земле готовят кальмаров и едят их вдосталь.

Подданные Властивира, живущие на плодородных равнинах, плохо представляли себе кальмаров, и вместо неведомого зверя ели простую рыбу, выловленную в мелких теплых озерах, но к столу Владыки на праздник всегда доставлялись живые шевелящиеся гады. Везли их в огромных бочках, от самого Горького Моря и, доливая в бочки свежей воды, всегда сыпали туда несколько ковшей розовой соли, что добывают у Темных скал.

Пир в честь праздника растягивался порой на несколько недель и был самым главным в ряду торжеств Большого Круговорота.

Властивир ненавидел кальмаров. Зал, украшенный рыбацкими сетями из тонких золотых шнуров и серебряными копьями, казался ему сегодня душным. Страшно давил тяжелый ворот расшитого одеяния, густо затканного морскими гадами.

Эта церемония, что проходила в разгар жаркого четырехлунья, давалась ему все труднее. Подавив кислую отрыжку, он поднял на вилке кусок белесого мяса, которое и на мясо-то не было похоже, и торжественно положил себе в рот. Шум и звон тарелок тут же наполнили зал – замершие на секунду гости засуетились, наполняя и свои раковины – сегодня вместо обычных мисок или золотых подносов на столах переливались идеально круглые перламутровые створки гигантских морских слизней – их так и называли «божьими тарелками». Каждая стоила как доспех и оружие для конного воина, вместе с конем и припасом корма.

За столом сегодня собрались четыре на десять и еще раз на десять гостей… небольшую армию можно было бы собрать на эти деньги. Однако Властивир впитал еще в молодости главный секрет успешного правления: подданным не так нужны армии, как праздники. И еще – возможность посмотреть на тяжелые драгоценные одеяния, в которых трудно передвигаться и невозможно дышать, и храмы, в которых беднякам напоминают про божественную сущность их земного владыки. И, разумеется, раздача денег, которую он проводил порой Главной Площади. Как-то ему доложили, что многие бедняки забыли про работу и живут только за счет его милости. Разгневанный Властивир решил прекратить эти подачки, однако в ту же луну чернь взбунтовалась, и после казни зачинщиков было решено раздачу золота на площади устраивать по-прежнему.

Духота давила все сильнее. От масляных светильников исходил невыносимый жар, а ворот впивался в шею все сильнее. Властивир решал, что он сделает с портными, которые сшили для него эту удавку. Он знал всего четыре способа убить человека, лишив его воздуха, и все они казались ему сейчас слишком милосердными. Прямо перед ним резко засвистала дудка и забренчали рыбные пузыри, набитые мелкими камушками. Он поморщился, но прогонять музыкантов не стал – какой же пир без веселья!

Повернув голову, он увидел, что кресло рядом уже опустело – Морена покинула зал, ведь девицам не пристало слушать песни шутов. Он понял, что не сказал дочери ни слова, забыл полюбоваться на нее в праздничном наряде.

С улицы, через широкие окна, донесся шум. Музыканты, не сбиваясь с ритма, запиликали и задудели сильнее. Властивир различил там, в жаркой ночи, резкие человеческие крики. Стоявшие у дверей слуги покинули караул – наверное, пошли приструнить негодяев, что мешают празднеству… Не успел он дожевать очередной склизкий кусок морского гада, как слуга вернулся и передал что-то Великому Смотрителю, сидевшему на почетном срединном месте. Тот решился встать и подойти в Властивиру. Шум в темноте все усиливался.

– Великий Владыка, возможно, нам стоит выйти на улицу и посмотреть.

Властивир сделал знак продолжать песнопения и поднялся из-за стола. Что бы там ни произошло, он был рад этой оказии. Только бы выйти на воздух!

На переднем крыльце, которое еще называлось торжественным, царила густая тьма. Жидкие факелы в руках у двух слуг пытались ее разогнать, но тьма наступала – жаркая и полная медовыми летними ароматами.

– Что там? – спросил Властивир, щурясь.

Он вырвал факел из испуганных потных рук и сам спустился со ступеней. В темноте слышалось фырканье лошадей и скрип колес. А еще оттуда доносилась вонь мертвечины. Она примешивалась к аромату теплой ночи и убивала его, кричала о том, что мир никогда уже не будет прежним.

Властивир подошел к четырем телегам, на которых возвышались воняющие груды.

– Что это? – спросил он у Великого Смотрителя.

Однако он и сам видел – по остаткам кожаных фартуков и точащим кое-где из груды палкам с шелковыми петлями на концах, что это прибыли останки доблестных крысоловов.

– Где погонщики… или возчики? Кто управлял телегами? – заорал Властивир.

– Телеги стояли у ворот, сюда их привели стражники. Ве-вероятно, это… такое послание, – пробормотал Великий Смотритель.

– Тогда мы ответим на него! Так ответим, что им крысоловки за дворцы покажутся, – прошипел Властивир.

6.

– Это будет самое страшное оскорбление для оружия наших доблестных воинов! Такой поход не может быть посвящен Богам, а значит, он невозможен!

Великий Жрец так размахивал своими белоснежными рукавами, что до Властивира иногда долетал ветер с запахом храмовых благовоний. Он поморщился.

– Наши воины выходят в поход через неделю, иначе, клянусь всем святым, я закрою храмы и буду курить благовония на улицах. Полагаю, наши Боги не захотели бы терпеть оскорблений от вонючих зверей, и наше дело – их защищать.

– Защищаться можно от противников, а крыс надо просто давить, – не сдавался Жрец.

Он тыкал в многочисленные списки, где значились все роды и семьи людские, доказывая, что крысы не могут быть причислены к таковым.

– Ибо сказано в священных книгах: «Пред боем омой руки свои и лик свой и соверши обряд приветствия врага твоего согласно рангу его и доблести». А тут что ж, выходит, у крыс нет, и не может быть доблести, и как же соблюсти заветы Божественной битвы? Ибо каждая битва – это отражение великого противостояния нашего создателя…

– Значит, надо создать такой обряд приветствия, который для крыс подойдет, дабы не оскорбить наших Богов, и не дать наглым ворам над нами посмеяться! – решил Властивир.

– Создать обряд? Создать новый обряд? – запричитал Великий Жрец. – И за какое же время я должен испросить божественного откровения? За четырехдневную пору? За пару солнц, быть может? Наши обряды создавались веками. Эйрин Длинномечий, первый жрец и создатель нашего Храма, пять Великих Круговоротов провел в уединении, в земляной яме, пока ему не явился обряд приветствия для нового врага – бритоголовых. И все это время войско его стояло коленопреклоненным, а враги торжественно выжидали, не смея нарушить покой великого старца.

– Вот так прямо стояли и ждали? – спросил Великий Смотритель, и Жрец зыркнул на него злобно.

– Возничих нашли? – спросил Властивир. Он утомился от пререканий.

– Поиски продолжаются неустанно, – склонился в поклоне Смотритель. – Скорее всего, крысеныши бросили повозки у ворот и убрались восвояси.

Властивир отпустил обоих помощников взмахом руки. Мысль, что по Городу шныряют крысы, была неприятной, но его с утра мучила боль в животе, а в полдень нужно было идти примерять наряд для церемонии Алых Бабочек. Она символизировала девичью чистоту, и на нее старались справлять свадьбы. Властивиру вдруг ужасно захотелось обнять дочь. Прижать ее к сердцу и вспомнить еще раз тепло ее матери, его любимой и единственной жены.

В полутьме кабинета забелели одежды Великого Жреца.

– Что еще? – буркнул Властивир досадливо.

– Одно дело, Владыка… не терпящее чужих ушей…

Перед ним на стол лег, шурша, свиток.

– Это письмо… послание.

– К чему мне оно? – нахмурился Властивир, прочитывая чужие слова – там было что-то про любовь и белые цветы по весне… Обычный бред, каким обмениваются влюбленные безумцы.

– А к тому, Великий Владыка, что писано это… вашей дочерью… Ее служанка сумела раздобыть…

Властивир будто внезапно оказался на жарком костре. Все его одежды не могли теперь спасти тело от огня, а разум – от гнева.

– И кто же… он, кому она это писала?

– Полагаю, это один из ее личных охранников… В письменах не упоминается имени, однако она именует его «моё солнце».

– Моё Солнце? Что это значит?

– Это ничего не значит. Всем известно, что влюбленные лишены разума, поэтому вам стоит милостиво отнестись… Тем более, мы не знаем, кто именно из личной охраны… Я непременно выясню…

– Нет нужды в выяснениях, – продавил Властивир сквозь пылающий рот слова. – Повесить всех.

– Всех до единого?

– Под ее окнами. Всех до единого.

– На какой срок оставить трупы?

– Повесить за руки и давать им пить.

– Владыка, в таком случае их смерть растянется…

– Можешь посвятить их долгую смерть Небесному Рыболову, чье имя она осквернила!

– Я полагаю, лучшим вариантом для Дочери Великого Владыки будет принятие Жреческого Венца…

Властивир не мог мыслить дальше картины, где осквернитель его дочери мучается долгие дни и ночи, корчится, вымаливая у Богов смерть.

– Разумеется, наши Храмы недостойны принимать такую высокую гостью… Поэтому мы начнем прямо сейчас строительство Храма, достойного Вашей Дочери, в коем она с почетом и уважением сможет…

– Сколько?

– О! Деньги несущественны, когда речь идет о крови Властилина… Думаю, в казне найдется достаточно золотых и серебряных…

– СКОЛЬКО ЛЕТ ты будешь строить этот храм?

– Разумеется, не меньше четырех-на-десять больших круговоротов. А пока ее покои не будут готовы, я могу предоставить для Будущей Великой Жрицы собственное скромное жилище…

– Увезти ее туда, как только свершится казнь.

– То есть примерно через неделю. Я все подготовлю к ее прибытию. И ежели вдруг пойдут слухи, мы можем сказать…

– Мне все равно!

– … что к вашей дочери снизошел сам Небесный Рыболов и увез ее в своей сияющей ладье…

Властивиру казалось, что его сердце тоже кто-то увез и бросил в пламенную печь. Он ждал, что смерть четырех десятков стражников сможет унять этот жар. Когда их тела охладеют, успокоится и он.

7.

Холодный ветер, прилетающий в конце теплых лун от Великого Горького Моря, убил все травы и цветы, сорвал с деревьев зеленую одежду и запел в натянутых полотнищах флагов.

В эту пору народ Властивира ничего не праздновал, и Владыка мог отдохнуть от череды пиров, шествий и увеселений.

После отъезда Будущей Жрицы, Властивир полюбил гулять за городской стеной. В конце его бесконечного сада старая кладка стены чуть расшаталась, и еще мальчишкой он нашел путь туда, на свободу, на простор широкого поля. Город шумел чуть в стороне, холодный злой ветер порой приносил сюда его миазмы, но кроме этого напоминания о других людях тут с ним не было больше никого. Никто не мешал ему бродить вдоль стены, переступая через обломки статуй и камней, не мешал думать, не мешал вспоминать.

Именно тут он бегал когда-то, будучи еще в возрасте необъезженного жеребенка, да не один, а с друзьями. Тогда у него еще были друзья. Сюда он однажды привел свою молодую жену. Она смешно пищала, когда он показывал ей тропинку на стену и потом, стоя на самом верху, она прижималась к нему всем телом. А где-то в ней уже зрело великое чудо, их дочь. Приходил он сюда и с Мореной, когда она вошла в возраст Грудного Олененка и смогла пройти через сад, держась за его руку.

Вся жизнь его, будто огромное колесо, проворачивалась сейчас пред ним. И он понимал, что его радость, Морена, уже никогда не приведет сюда своих детей. И после его смерти бойкий черноглазый Внук Великого Правителя не сядет на его место за пиршественным столом, однако все это уже было безразлично. Отсюда он видел Великую Стройку – новый Храм Солнца, в котором будет царить его дочь. Великий Рыболов забрал ее, увез в своей сияющей ладье…

Владыка чуть не споткнулся о громадную каменную руку, торчащую из земли. В детстве он боялся ее, а старая нянька сказывала небыли о далеких временах, когда на этом самом месте стоял дворец Тупых Великанов. Народ Властивира пришел от самого Горького Моря по велению Великого Рыболова и отобрал у злых гигантов эти земли, и занял их дома, и распахал их поля. Все знали, что это только сказки, однако здесь, у подножия стены, Властивир видел чудовищные обломки статуй в одеждах, не похожих на людские, а также камни в основании стены, которые были размером с огромный дом. В те давние времена, когда возводились эти стены, их народ не умел еще таскать такие громадины, да и сейчас еще, пожалуй, сделал бы ту же кладку совсем по-другому – из пригнанных плотно камней-четырехугольников. А вот кто мог уложить так искусно камни о трех углах – не мог бы сейчас ответить никто. Точно такие же камни устилали пол в Малом Каменном Зале, трон которого был слишком велик для человека.

Возвратившись в свои холодные и пустые покои, Властивир чаще всего просто сидел, удобно пристроив уставшие ноги на мягкую скамеечку. Он принимал решения и с трудом готовился к скорому празднику Первого Цветка. Холодные луны тяжелы, но и они не вечны. Уже скоро Великий Жрец объявит народу, что Боги явили ему свою волю, и первый цветок обнаружен у городских ворот.

Властивир плохо спал по ночам, во снах ему почему-то все время приходили крысы. Каждый раз, ложась спать, он надеялся увидеть, как Нинора, его любимая жена, заплетает свои золотые косы, и живот ее еще не слишком выдает под одеждой их тайну, но уже приятно круглится. Однако вместе с тяжелым забытьем к нему постоянно приходил запах серых мелких лапок и хвостов. Владыка просыпался часто среди ночи, садился на высоком ложе и пытался не шевелиться. Иногда ему казалось, что снизу, из-под кровати, он слышит тихие стук и скрежет. Возможно, это шуршал тюфяк, набитый тонкой травой с далеких горных склонов. Властивир надеялся, что в теплые луны ему будет лучше.

8.

Длинные столы были так плотно заставлены мисками и блюдами, что, казалось, уже ни одного нового не втиснуть, однако слуги продолжали носить все новые и новые. Ночная тьма за окнами еще добрых несколько часов будет оставаться беспросветной, а потом, с первым лучом солнца, начнется Праздник Первого Цветка, и все пойдут за ворота, чтобы посмотреть, как Владыка собственноручно сорвет первую жизнь, родившуюся после тяжких холодных лун.

Властивир, сидящий во главе стола, поднес ко рту серебряное черпало с простой рыбной кашей, сделал ритуальный первый глоток, и все тут же зашумели, загалдели радостно, накладывая себе еды.

Праздник шумел и крутился вокруг Владыки, однако у него в душе все замирало. Дурные предчувствия, как черные вороны, носились по залу и порой он почти чувствовал холод их крыльев.

Простая каша рыбака из чертырежды-четыре пород рыб, цыплята, зажаренные на вертеле так искусно, что даже запах их мог накормить голодных, желудки новорожденных ягнят, начиненные рыбной икрой, пареные сладкие корни растения Льянос, что росло только на теплых южных болотах, и сердца морских гадов. Этот стол являл собой истинное чудо, ибо собрал на себе все, что только могут дать человеку земля, вода и небеса для пропитания, и каждое из блюд приготовлено было затейливо – так, что и не поймешь с первого взгляда, что перед тобой.

Музыка гремела оглушающе-прекрасно, и Валстивир не мог расслышать ни единого слова, однако все друг с другом говорили. И смеялись. И махали руками, когда рассказывать уже не могли. Слуги сновали на кухню и из кухни все быстрее, куски и бокалы мелькали в воздухе, музыка набирала темп и громкость, будто бы ей все было мало.

Наконец небо в прорехах окон сделалось чуть менее черным, и оттуда на гостей потянуло утренней свежестью. Музыканты загремели еще более яростно. Наступала самая важная минута Круговорота.

И вот, в тот самый миг, когда Великое Колесо завершило свой очередной круг, и все блестящее общество, дождавшись на небе первого розового отсвета, поднялось со своих мест, Властивир вдруг почувствовал, как пол уходит у него из под ног и полетел куда-то, в черную бездну.

Вместе с ним падали в громадный провал стулья, столы и его высокородные гости, вперемешку с жареными цыплятами и золотыми блюдами.

С первым отсветом зари пол торжественного Зала Пиршеств провалился вниз, в глухую беспросветную темень. Вопли людей смешались со звонкими медными голосами инструментов. Дыра, что выросла на месте пиршества, была удивительно правильной формы, четырехугольная. Главный Жрец был бы доволен, если бы смог это увидеть.

Но теперь никто уже не мог разглядеть, что сталось с несколькими сотнями блистательно одетых людей, которые еще минуту назад считали себя в этой стране самыми главными… после Владыки, конечно.

А еще через несколько минут, когда внизу стало ужасающе тихо, из ровной прямоугольной дыры начали выбираться крысы.

Они оглядывали непривычные им комнаты, заглядывали во все шкафы и даже залезали в камины.

Они выбирали себе жилье и, найдя помещение по вкусу, просто оставались в нем. Валялись на шелковых одеялах, потом стаскивали их на пол и делали привычные шатры.

Они вели себя как хозяева, потому что действительно ими стали.

Хрымкутравимстер, Сын Крысы с Белой Полосой, вышел на парадное крыльцо.

Перед ним, на площади, толпился его народ. В эту ночь они победили тупых и медленных великанов, придя в каждый дом. Они убили всех, кто пробовал схватиться за оружие, и оставили в живых тех, что подчинились, – им нужны были сильные и высокие рабы.

И теперь они собрались тут, чтобы отпраздновать свою победу.

Сын Крысы с Белой Полосой вынес показать народу новорожденное дитя, своего первенца, рожденного в эту ночь. От младенца пахло дымом костра и молоком. Его мать держала в специальной повязке еще пятерых крысят – отличный, здоровый помет.

– Надо будет взять себе еще жен! – решил новый правитель. – Они дадут мне наследников уже через три луны, будет кому властвовать по соседним областям. Думаю, что шесть будет достаточно. Ведь цифра шесть является самой совершенной и любимой Божественной Матерью, которая произвела на свет за одну ночь шесть главных даров для их народа!

Стайка крыс приволокла из покоев любимое кресло Властивира. Новый Владыка ловко забрался в него и стал похож на малыша, из шалости севшего на место взрослого. Его подданные с восторгом подняли огромное седалище и понесли на центральную площадь, чтобы отметить Праздник Первого Города. 

+1
14:04
403
03:35
+1
Эта история должна была стать трехтомным романом, но в печатный станок зажевало крысу. Другого объяснения происходящему я найти не могу.

Вот есть глубоко религиозное общество, у него есть Владыка, который на протяжении всего рассказа только и делает, что совершает ритуалы и о Богах думает. Всё бы хорошо, но тут появляются эти самые крысы, которые по моему мнению что-то около инопланетян в современной аналогии, и… Ну это в целом никого не удивляет. Боги не знают ни про каких крыс, а значит их и нет. Логично. Местный Владыка ещё и землю им жалует с барского плеча. Просто за красивые хвосты, наверное.

А как же тяжело было прорываться через все, что не связано с крысами, о Боги. И зачем тут столько лора eyes

Загрузка...
Андрей Лакро

Достойные внимания