Закономерные случайности и случайные закономерности

«Если бы только время обернулось вспять…»

«Если бы только на мгновение вернуться…»

«Если бы… на миг…»

«Если бы я только мог… все исправить…»

«Если бы…»

Он думал только об этом, будто больше ничего не существовало. Мир просто разломился на двое: где-то судорожно мелькало прошлое, а перед глазами застыло настоящее.

«Если бы только вернуть все…»

Он сжимал кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Под горло подкатила горечь, избавиться от которой казалось невыносимой мукой. Над головой в бешеном хороводе кружились блестящие золотые пылинки, озаряемые потоком утреннего света, бьющего в открытое окно.

В коридоре городской больницы пахло тошнотворным запахом лекарств, серость штукатуренных стен била в глаза. Он сидел, скрючившись, сдавливая голову руками, и пялился в пол тупым взглядом. Кругом бродили люди, захлебнувшиеся в суете обыденности дней; они куда-то спешили, о чем-то переговаривались, несли на своих плечах ту необъяснимую тягость жизни.

В полдень пришел доктор. Его угловатое лицо, высеченное, словно из камня, казалось еще более несуразным в эту минуту, когда губы его мрачно высекали слова, с трудом проникающие в этот мир. Буквы прилипали друг к другу, превращались в неразборчивые предложения, а угловатость и невзрачность уставшего врача становились все грубее и выразительнее.

- Думаю, вам стоит попрощаться, - закончил он, приглашая войти в палату.

Дверь распахнулась, обнажив стерильность небольшого помещения, в котором навязчиво мигали десятки лампочек на медицинском оборудовании, окружившем больничную койку.

Она оставалась прекрасной, даже с этими ссадинами на лице и кровоподтеком под нижней губой. Он осторожно провел ладонью по мягкой белоснежной простыне, добравшись до мертвенно бледной кожи, и задержал ее на едва вздымающейся под легким покрывалом груди.

Дыхание было редким и до ужаса пугающим. Он взглянул на циферблат часов, висевших на стене; секундная стрелка монотонно совершала свой бесконечный круг, но время, казалось, прекратило ход.

Он даже выдавил улыбку, когда пальцы снова смогли коснуться ее, - спящей, безмятежной и такой родной. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким несчастно влюбленным как сейчас, особенно теперь, оглядываясь на свою прошлую жизнь. Она и была его жизнью.

На экране монитора, застывшего перед глазами, все реже и реже проскальзывала тонкая зеленая полоска, совершавшая изгиб, уменьшающийся с каждым разом сильнее, пока не превратилась в прямую линию. Палату тут же заполнил раздражающий писк, от которого он бросился прочь, оттолкнув застывшего в дверях врача.

Он бежал по коридору практически вслепую, утирая слезы, пытаясь выбраться на воздух. Грудь зажало в тисках так, что невозможно было вздохнуть. На пути у него встречались удивленные лица людей, и люди эти со временем превращались в смазанные силуэты.

На двадцать пятом году жизни Арсения Кромина настигла неотвратимая тяжесть утраты, осевшая в сердце, как осадок в остывшем кофе. Его руки охватила дрожь, на ногах повисли железные кандалы, от чего он с трудом передвигал их, спускаясь по бесконечной лестнице реанимационного отделения. Когда наконец в глаза ударил солнечный свет, а в ушах снова заиграл шум городской улицы с ее непрекращающимся движением потока людей и машин, он пересек дорогу, пребывая в каком-то трансе, и рухнул на скамейку прямо напротив больницы.

Перед глазами все еще плыла одна и та же сцена: непрерывный дождь на автостраде, слякоть улицы, свет фар встречных автомобилей в ночи и внезапный свист в ушах, - когда педаль акселератора под его ногой «утопилась» до отказа, а руль вдруг выскользнул из его рук. Жуткий скрежет металла ударил по ушам, но прежде всего в глаза вцепился слепящий свет; фура соткалась из темноты внезапно и безжалостно, не оставив и шанса легковушке Кромина. На дороге в мгновение ока образовался жестяной конгломерат, который тут же разлетелся на части.

Арсений пришел в себя не скоро, но первым, что выцепил его мутный взгляд при пробуждении, оказались блики мерцающей в темноте проблесковых маячков машины скорой помощи, на всех порах отдаляющейся от места аварии.

- У нас один в тяжелом, - услышал он металлический голос со стороны. – Пассажир в коме, водитель, похоже, пришел в себя.

И снова гул автострады, снова пронизывающий до костей ветер и эти холодные прикосновения на его коже. На подушечках пальцах Кромина все еще пульсировало фантомное ощущение теплоты ее рук, но он понимал, что это конец. На самом же деле так начинались его самые страшные дни, проводимые в ожидании и тревоге. Почти неделю она медленно умирала за стеной, а он, снедаемый своими мыслями, чах, превращаясь в тень человека, когда-то веселого и жизнерадостного. Без еды, которую организм начал отторгать, его тело высохло, прилипнув к спинке стула у невзрачной палатной двери. На глазах у обитателей больницы Кромин иссякал как живое существо, все больше и больше превращаясь в ходячего мертвеца.

- Я могу вернуть ее, - слова врезались в уши внезапно, на мгновение показавшись галлюцинацией; человек, произнесший их, был настойчив, поэтому повторил их еще раз. – Я могу вернуть вашу жену.

Крохотная канонада слов от незнакомца – всего лишь обломки предложений – перевернули нутро Кромина, перемешав все, точно в мясорубке. Взглядом он ввинтился сначала в его серое лицо, жестоко отмеченное следами оспы, затем в его сутулую фигуру, напоминающую перевернутый крюк для подвешивания свиных туш. Весь неказистый и взлохмаченный, незнакомец возвышался над задумавшимся молодым человеком.

- Что? – невольно вырвалось у Кромина. На мгновение он напрочь забыл все остальные слова. «Сумасшедший?» - подумал он.

- Вы меня услышали, - спокойным тоном произнес чудак. – Сейчас вы перемалываете в голове мои слова, решив, что я сошел с ума.

Как точно он подметил, пронеслось в голове Кромина. Тем не менее, Арсений посчитал разумным промолчать, оставив догадку незваного гостя лишь догадкой.

Чудак казался странным, в том числе и из-за своей одежды: засаленный халат, который когда-то явно был белым; старая, растянутая водолазка; пыльные высокие ботинки и наручные часы, на циферблате которых отсутствовали стрелки. От него разило спиртным и потом.

Он не ждал приглашения присесть рядом, поэтому самостоятельно опустился на скамейку, вперив в своего собеседника испытывающий взгляд. Наблюдающий за реакцией после своих слов, он наклонил голову на бок - так делают ящерицы, и сам он больше походил на рептилию, чем на человека.

- Я могу вам помочь, - сказал незнакомец. – Я всегда прихожу к отчаявшимся людям.

- Что это значит?

- Это значит, что вам нужно мое вмешательство.

Арсений поднял брови от удивления:

- Вмешательство? Какого рода вмешательство вы можете оказать?

Чудак обнажил желтеющие зубы и прислонился спиною к скамье. Во всем его виде читалось неудержимое желание и предвкушение своего объяснения.

Тянуть он не стал, поэтому выложил все сразу.

- Я ученый, хотя кто-то привык называть меня сущим дьяволом. Я воскрешаю людей, но есть одно «но». Оно всегда есть.

Кромин запустил пальцы в волосы, будто ощутив резкую головную боль; незнакомец следил за каждым его действием.

Они просидели там, на скамейке, напротив тянущегося к небу здания, беседуя о вещах, казавшихся Кромину безумными. Чем больше он вникал в суть предложения своего собеседника, тем больше веровал в его безумность.

- Перенести сознание умершего в тело другого человека? Обратить время вспять, чтобы вернуть к жизни? Разорвать пространство, чтобы забрать мою жену из параллельного мира?

Вопросы множились, точно капли начинающегося дождя на сухом асфальте. Чудак, со всей своей серьезностью – если она ему присуща, - говорил о вещах, неподвластных для восприятия человека, забывшего о том, что такое чудеса. Арсений лишь качал головой, осознавая всепоглощающую странность этих слов.

- Обмануть смерть, если выражаться иначе, - утвердительно кивнул чудак.

- Вы слышите себя?

- Вы считаете меня безумным, но то, что я изобрел повергнет вас истинный шок.

- Вы не вовремя с такими шутками, кем бы вы ни были, - отмахнулся Арсений отворачиваясь.

- Я как раз в самое время, мой друг. Я загадал вопрос, и мое устройство привело меня к вам.

Кромин решил уйти, но как только поднялся, рука незнакомца вцепилась в рукав его куртки и потянула на себя, не дав парню подняться.

- Вы сами все увидите, - сказал чудак, запустив руку в карман халата. Он тут же вынул оттуда небольшой предмет, чем-то напоминающий игральную кость, только граней на ней было великое множество. – Это генератор желаний, если изволите, или создатель будущего. Как ни назовите, но он формирует вашу жизнь, как только вы решите им воспользоваться, - пояснил он, уставившись на серый многогранник в своих руках. – Единственное «но», о котором я успел упомянуть, что все его решения случайны.

Кромин нахмурил брови:

- Что вы имеете ввиду?

- Внутри него бесконечное число заряженных частиц, которые в зависимости от положения, устанавливают положительный и отрицательный заряд, превращаясь одновременно в антивещество и вещество, соответственно. Их совместная реакция образует микроскопический коллапс, влияющий на пространство, время и все, что окружает нас – на вселенную. Два этих вещества не могут существовать одновременно, поэтому выплескивают энергию в мир, последствия от которой могут быть различными…

Брови Кромина поползли вверх сами собой. В голове не укладывалось все то, что он только что услышал. Человек перед ним все еще оставался сумасшедшим, а то, что он произнес, казалось бредом. Он еще раз взглянул на небольшой серый многогранник в руке незнакомца и скептически нахмурил брови.

- Вы знаете, мне действительно пора, - только и смог выдавить из себя Арсений, но чудак не унимался, не давая ему и шанса, чтобы уйти. Он будто чувствовал тревогу парня, нарастающую все сильнее и сильнее.

- Хотите попробовать? – обнажив зубы, спросил он и протянул многогранник Арсению.

- Пожалуй, откажусь.

- Очень зря, это может вернуть вашу жену.

Арсения ударило молнией, пусть и не буквально, но прошибло до самых пяток. Зачем этот чудак бьет по больному, спрашивал он себя, разглядывая причудливый вид незнакомца. Но в каждом человеке, стоящем на краю пропасти всегда медленно и неизменно образуется червоточина отчаяния, которая вторит из раза в раз: «сделай это». Она раскрылась и сейчас - в душе молодого человека. Он грустно взглянул на крохотный предмет в руках незваного гостя, и перед глазами вдруг пронеслась картина той аварии.

«Это моя вина».

Из раза в раз, и снова: это моя вина. Как ни крути, как ни беги от этого, не отвлекайся – это будет на твоих уставших плечах. Арсений думал только об этом.

- Что же может пойти не так? – спросил вдруг Кромин. – Вы сказали, что последствия случайны.

- Да, все верно. – кивнул незнакомец. – Вы можете стереть с лица земли все, что существует вокруг себя или, например, превратить в пыль свое существование. Из истории сотрется любое упоминание о таком человеке, коим вы являлись.

Кромин задумался.

- Я бросил многогранник, и он привел меня к вам, - заметил чудак, перебирая в тонких пальцах вещицу. – Исход всегда непредсказуем.

- Допустим, я вам верю. - Кромин почесал затылок. – Зачем все это вам?

- Считайте все это экспериментом.

- В каком смысле?

- В прямом. Мне интересно насколько вы повязли в отчаянии, и готовы ли на безрассудные поступки. Любовь, мой дорогой друг, не может существовать без них. Она и есть чистой воды безумие.

Арсений поднялся:

- Мне нужно подумать.

- Тогда я буду здесь, ждать вас, - согласился незнакомец, убирая многогранник в карман. – Но учтите, что долго ждать я не намерен. Есть множество людей, которые мечтают о таком шансе. Если вы не вернетесь в скором времени, я снова воспользуюсь своим изобретением, и кто знает, какими будут последствия.

Кромин покинул чудака в растерянности, шатаясь от стены к стене, словно под горячительными напитками, но голова его была трезва. Он поднялся на этаж, к самому страшному месту на земле – к палате своей возлюбленной. Врачи искали его и сразу кинулись к нему, едва он появился в коридоре. На все их слова он отмахивался и пробивался вперед. Они хотели каких-то подписей, совали в лицо бланки. «Отказ от претензий» - твердили они, перекрывая голоса друг друга, но Арсению было плевать на каждого из них. Вдоль серой стенки, он буквально проскользнул, отбившись от надоедливых угловатых физиономий.

Дверь поддалась так легко и непринужденно, что он поймал себя на мысли, что вдруг замер на пороге. Не осмеливаясь сделать шаг вперед, а тем более повернуть назад, он стоял в нерешительности, опустив взгляд.

А жизнь вокруг него бурлила, словно вода в ручье, журчала и торопилась куда-то. И невдомек было окружающим насколько несчастен в эту секунду человек, застывший в дверях палаты. Одиночество заполонило все вокруг, даже несмотря на то что кругом были люди. Арсений почувствовал себя муравьем среди гигантов, ведь никому нет дела до жалкого маленького насекомого. Он пересилил себя и вошел.

Опустившись на койку напротив бледного лица супруги, он вдруг разрыдался. Слезы стремились убраться прочь, а он все силился сдержать их, но тщетно – крупицы маленьких кристалликов десантировались на пол.

Сколько же всего еще не сказано, думал Кромин, рассматривая безмолвные губы, уже слегка посиневшие. Родные губы.

Сколько поцелуев их ждало, которым не суждено более свершиться. Сколько улыбок потухли в одночасье, сколько любви исчезло из мира.

Пальцы сами взяли ее руку – холодную и невесомую. Губы коснулись кожи, глаза закрылись, ощутив знакомые прикосновения.

Была не была, подумал Арсений, покинув палату, устремившись к выходу, точно робот. Все его движения были автоматическими. Он даже не обратил внимания на легкую улыбку незнакомца, с трепетом вынувшего из кармана многогранник, как только в дверях больницы показался сам Кромин.

Ладонь раскрылась, и в нее упал маленьких серый предмет. Столько мощи в какой-то безделушке, пронеслось в голове Арсения.

«Мне уже нечего терять».

Он покрутил в пальцах странное изобретение и приготовился бросать.

- Как «много» иногда бывает в «малом», - задумчиво произнес незнакомец, наблюдая за своим подопытным. – Как «мало» незначительно перед «многим».

На весы водрузился целый мир. Кромин почувствовал, каким легким он вдруг стал.

- Я вершу судьбы: я либо творец, либо палач, - прошептал он перед тем как бросить многогранник.

Вещица взметнулась ввысь, заставив вселенную остановиться. В абсолютной тишине она опустилась на землю, ударившись о твердый бетон. На одной из граней блеснула крошечная картинка. Мир дрогнул, но кто знает, что выпало на многограннике судьбы…

А кругом бурлила жизнь, словно журчащий ручей, безмятежно куда-то спешивший…