Маргарита
Маргарита знала, когда Павел появлялся в супермаркете.
Рекламный стенд со счастливым семейством, стирающим «Тайдом», загораживал ее кассу от входа. Но стоило Павлу преодолеть вертушку дверей, как волоски на спинке Маргариты начинали возбужденно подрагивать под тонким слоем чужой человеческой кожи, и вся она превращалась в слух.
Не многим паучихам в течение жизненного цикла удавалось завладеть подходящей оболочкой из плоти и научиться контактировать с людьми. Еще меньше находили идеальный инкубатор для откладки яиц, погибая вместе со своим нерожденным потомством. Маргарите повезло дважды. И теперь дело стало за малым - устроить свидание, родить и умереть. Исполнить свое предназначение.
Но Маргарита медлила. Ей нравилось жить.
Нравилось в дождь кружить на трамвае по городу, наблюдая, как огни домов плывут разноцветными кляксами по темным глянцевым лужам. Нравилось ранним утром выбираться из окна чердака на крышу, обхватывать озябшими лапками теплую вытяжную трубу и вдыхать аромат свежего хлеба из пекарни на нижнем этаже. Нравилось скользить по мыслям покупателей, когда те выкладывали товары на ленту. В этих мыслях Маргарита находила оборванные нити людских историй, которые после сплетала в паутины рассказов, что никто никогда не прочтет.
Паучиха свила гнездо на чердаке старой пятиэтажки. Аккуратно растащила по углам скопившийся за десятилетия человеческий хлам: сломанные кресла, гнутые велосипедные колеса, коробки с виниловыми пластинками, пустые бутылки, дырявые сапоги. Старый торшер с покосившейся ножкой занял свое место у стены. Из рваного матраса с разводами коричневых пятен получилась постель. Из куска фанеры – стол. Из двухлитровой банки - ваза для летних цветов, которые Маргарита по дороге с работы рвала охапками на щедрых парковых клумбах.
Это был ее мир между двумя мирами, ни один из которых не был ей домом.
Конечно, не обходилось без сложностей. Например, каждое буднее утро влезать в тесный кожаный скафандр. Главное – не перепутать лапки: какие просунуть в ноги, какие в руки. Однажды паучиха проспала сигнал будильника и, впопыхах собираясь на смену, промахнулась. Разученный лапками ритм сбился. И Маргарита весь день заметно хромала и подергивалась на правую сторону, встречая недовольные взгляды начальника смены.
Другой проблемой была хрупкость взятой взаймы человеческой плоти. Маргарита обращалась с ней крайне аккуратно, и все равно – довольно скоро появились потертости, которые приходилось латать клейкой паучьей слюной. У всего был свой срок, и собственное тяжелеющее пузо изо дня в день напоминало ей об этом.
Вид пауков, к которому принадлежала Маргарита, появился на земле в результате мутации, наделившей примитивных тварей способностью мыслить и сострадать. Они убивали только в случае смертельной опасности и только тех, кто уже был обречен на скорую гибель.
Маргарита помнила ночь накануне нового года, когда на чердаке появилась женщина с уставшим лицом, мотком бельевой веревки и черной воронкой тоски, волчком крутившейся под ее ребрами. Женщина обшарила темноту чердака светом телефонного фонарика, выдернула из кучи хлама два деревянных ящика, поставила один на другой. Потом осторожно забралась на них и закрепила веревку на железном крюку, торчавшем из бетонной арматуры крыши.
Паучиха наблюдала за гостьей из-под пыльного ковра, сложенного домиком и служившего ей укрытием от непрошенных незнакомцев.
Женщина двумя руками ухватилась за веревку и повисла на ней, поджав ноги, проверяя прочность крепления. В этот момент зазвонил телефон, лежавший на полу фонариком вверх. Женщина от неожиданности заболтала ногами, ища опору, сбила каблуком верхний ящик, отпустила веревку и приземлилась, ударившись об пол. Телефон еще несколько секунд продолжал звонить, но женщина лежала неподвижно, поскуливая, спрятав лицо в ладони.
Потом все стихло.
Паучиха чувствовала, как от долгого сидения под ковром затекли лапки и дыхательные отверстия забились клочками щекотной пыли. Она осторожно высунулась наружу. Женщину на полу бил озноб. Телефон молчал.
Маргарита выползла из укрытия и, оставаясь в темноте, приготовилась ждать. Телефон коротко пиликнул, оповещая о севшем заряде батареи, фонарик погас. Маргарита придвинулась ближе. Женщина продолжала лежать, не шевелясь, но что-то в ней изменилось.
- Я слышу тебя, - тихо сказала она.
Маргарита отпрянула и сжалась в клубок.
- Не бойся. Иди, ляг со мной рядом. Здесь очень холодно.
Маргарита в нерешительности медлила.
- Я не причиню тебя вреда. Мне просто одиноко.
Маргарита медленно приблизилась, стараясь не шаркать по полу жесткими коготками.
- Ты хорошая. Или хороший? Побудь со мной. Я скоро уйду.
Женщина лежала на боку, спиной к паучихе. Маргарита неловко плюхнулась рядом, стараясь не сопеть ей в затылок. Она чувствовала, что воронка внутри женщины перестала крутиться, обнажив спрятанную за ней бескрайнюю пустоту.
- Спасибо. Я думала, ты страшная, с косой и клыками, а ты такая же потеряшка, как я. Могла бы выйти история для славного рассказа, но уже в другой раз.
Маргарита улыбнулась. Она лежала, разглядывая завитки волос, прилипшие к влажной от пота тонкой шее гостьи, пока не заметила, как уснула. Утром паучиха открыла глаза и в блеклом свете восхода увидела, что от женщины на чердаке осталось только покинутое душой, осиротевшее тело.
Так Маргарита обрела возможность жить в мире людей.
Когда Павел в конце апреля впервые появился у кассы Маргариты, она не поверила своей удаче: одинокий, потерянный, смертельно больной. Опухоль поджелудочной железы уже начала обратный отсчет оставшихся месяцев его жизни. Но Павел этого пока не знал. Строил планы на летний отпуск с родителями. Писал стихи в надежде издать свою книгу.
Маргарита улыбнулась ему одними глазами. Так начался их тихий роман в супермаркете. Сначала кивки и робкие взгляды. Потом – разноцветные квадратики шоколадок «Риттер спорт» и скидка работницы магазина. Июль прошел в тревожном ожидании конца его отпуска. Август принес новые встречи и первый букет гладиолусов с родительской дачи.
К началу октября яйца дозрели. Скрывать беременность становилось все труднее. И дальнейшее оттягивание неизбежного грозило обернуться катастрофой для всего паучиного приплода.
Маргарита пригласила Павла в кино на вечер субботы, а в пятницу последний раз прокатилась на трамвае. Осень стояла сухая. Огни домов светили резко, без волшебства, подтверждая Маргарите очевидное: ее время на земле подходило к концу.
Вернувшись домой, она сложила рукописи рассказов в коробку из-под микроволновки, которую еще летом приволокла со свалки. Два рассказа так и остались не дописаны. Но мысли Маргариты были заняты другим: предстояло превратить старый чердак в подобие человеческого жилья. Создать атмосферу.
Она расставила свечи, застелила старый матрас пушистым розовым пледом, приладилавешалку у входа.
В последнюю ночь Маргарита почти не спала, и утренняя порция теплого аромата на крыше показалась особенно сладкой. Если б можно было отложить яйца в большую буханку свежего хлеба. А потом прилечь рядом и тихо уснуть, вдыхая ее уютный запах и возвращаясь к истокам. Но маленьким паучатам нужна была кровь, а не рукотворная мякоть домашней выпечки.
В кино Павел молчал, а когда вышли на воздух, стал рассказывать о своей жизни. Про детство в маленьком рабочем поселке, про первую любовь. Про учебу в университете, про работу, которая почти не приносила денег и не имела перспектив. Про стихи, которые не печатал ни один журнал.
- Не думай, что я жалуюсь, - щеки Павла розовели, длинные руки чертили в пространстве перекрестки неведомых дорог. – Кажется — вот мы, обычные люди, идущие по обычной улице, а у меня внутри чувство, что впереди нас ждет что-то такое, что не каждому суждено пережить. Что-то, что полностью нас изменит.
Павел замолчал, смутившись, что сболтнул лишнего, спрятал худое лицо в поднятый воротник пальто. Маргарита улыбнулась. Она радовалась, что с ее помощью жизнь Павла обретет глубину и смысл, пусть всего на пару часов гипнотического транса. Она радовалась, что Павел умрет не на больничной койке, а в грезах о мире, где он будет любим и знаменит. И это виделось Маргарите неплохим финалом заурядной человеческой судьбы.
В круглосуточном магазине у дома взяли бутылку вина и оранжевых мандарин на ветке.
Когда поднялись на чердак, Павел присвистнул, впечатленный размерами лофта. Маргарита улыбнулась, зажгла свечи. В бумажные стаканчики разлили вина, опустились на матрас, выпили за здоровье, очистили от кожуры сочные бока мандаринов, съели. Павел поморщился.
- В последнее время что-то странное с животом, и аппетита почти нет, - Павел поболтал в стакане остатки вина. - Ты вроде пишешь рассказы. Может, дашь почитать?
Маргарита засомневалась, имеет ли это теперь какое-то значение, но не устояла, достала из коробки стопочку аккуратно скрепленных листов, исписанных витиеватым прыгающим почерком.
- От руки? Как классики. Прикольно, - Павел принял листы и сел ближе к кругу неяркого света, который отбрасывалторшер с покосившейся ножкой.
Маргарита закрыла глаза и стала вспоминать людей, посетителей магазина, в чьих мыслях находила вдохновение для историй о страхе, желаниях, гневе, любви, усталости, надежде и скуке. Паучиха бережно собирала разноцветные осколки человеческого опыта, училась понимать людей. Иногда казалось, что ей это удается, но все равно – нечто важное раз за разом ускользало от нее. Она долго искала это важное и однажды нашла.
Это была смерть.
Старые и молодые – люди в супермаркете прятались от смерти: сбегали от мыслей о ней к полкам с пачками макарон, путали следы между рыбным отделом и стеллажами собачьего корма, заклинали ее резкими запахами бытовой химии, убаюкивали тоскливые предчувствия детскими памперсами и пакетиками с семенами многолетних цветов.
Паучиха не боялась смерти, она спокойно готовилась к ней. Но Маргарите не хотелось пропасть из мира бесследно, не хотелось думать, что никто не заметит ее ухода. Ничего не изменится: так же трамваи будут ездить по своим кольцевым маршрутам, люди - стоять в очередях на кассы, а через месяц, в середине ноября, выпадет первый снег. И если было что-то, что ей хотелось изменить, то это память о том, что она жила на свете.
Маргарита вздохнула.
- Я думал, будет в духе статеек из женских журналов, - Павел поднял голову от текста и развернулся к Маргарите. – Это надо показать правильным людям. У меня есть знакомый издатель, правда, он из научной сферы, но у него много связей, - глаза Павла блестели.
Маргарита улыбнулась и придвинулась ближе, аккуратно стянула с Павла джемпер и футболку, кончиками пальцев прощекотала дорожки от шеи к низу живота. Павел не сопротивлялся, он лег на спину, чуть раздвинув ноги.
– У тебя еще много такого? Отберем лучшее и издадим сборником. Только надо придумать псевдоним и легенду о необычной судьбе.
Паучиха, кивая, сняла с Павла носки и джинсы. Запах теплой кожи будоражил и звал поторопиться.
- Ты станешь знаменитой, Маргарита, - он прикрыл глаза и перешел на шепот. – Ты оставишь наследие, тебя будут помнить люди.
Маргарита остановилась.
В глазах потемнело, тошнота горячим комом подкатила к самому горлу, живот резко колыхнулся. Она отпрянула от Павла, который ничего не заметил.
Хочет ли Паучиха родить своих паучат? Хочет ли Маргарита, чтобы ее узнали и запомнили люди? Пот градом катился по морде, бокам и спине под душным скафандром из человеческой кожи, еще немного и она разорвет его прямо на себе.
Маргарита поднялась и, шатаясь, побрела в сторону распахнутого чердачного окна глотнуть немного свежего воздуха с каплями октябрьской мороси.
- Что случилось? Тебе плохо?
Маргарита медленно кивнула
- Чем-то помочь?
Маргарита осторожно замотала головой.
- Мне уйти?
Маргарита вцепилась в спинку сломанного стула и через силу снова кивнула в ответ. За ее спиной Павел шуршал джинсами, звенел пряжкой ремня.
- Проводишь?
У двери Павел надел пальто и обернулся к Маргарите.
- Слушай, может, я все-таки останусь? Вдруг нужно будет вызвать скорую?
Маргарита замотала головой чуть резче, чем следовало. Послышался тихий звук, и от левого виска вниз по щеке до подбородка паучихи пробежала тонкая трещина, из которой наружу выкатилась струйка густой прозрачной слизи.
- Что это?
Павел наклонился и осторожно коснулся ее щеки, растер капельку слизи между большим и указательным пальцем, понюхал, брезгливо поморщился. Маргарита застыла. Живот всколыхнулся снова, и на этот раз беспокойное движение малышей не осталось незамеченным Павлом.
- Что это?
Он дотронулся до живота и быстро отдернул руку. Теперь Павел растерянно стоял между дверью на лестницу и паучихой, силясь понять происходящее и одновременно осознавая его тревожную, звенящую абсурдность. Маргарита чувствовала, как инстинкт самосохранения борется в нем с неистовым любопытством первооткрывателя.
- Что ты такое? Покажи мне, - выдохнул Павел и снова дотронулся до ее лица. Он обхватил его от скулы до скулы ладонью с растопыренными пальцами и медленно потянул на себя эластичную маску из человеческой кожи, которая растягивалась и отделялась от плоти, обнажая морду неведомого существа.
- Ах ты, тварь! – выдохнул Павел.
Он шарахнулся в сторону, в доли секунды принял решение, прыжком преодолел пространство до торшера с покосившейся ножкой, схватил его и уже развернулся, замахнувшись для удара, но паучиха метнулась ему под ноги, лишила равновесия, и удар торшером пришелся по полу. Паучиха кинулась, придавила его всей тяжестью беременного живота. Павел охнул и попытался высвободиться, но острые коготки, пропоров преграду из двух слоев человеческой кожи, уже впрыскивали дурманящее зелье ему под ребра.
Еще несколько секунд Павел смотрел распахнутыми, полными ужаса глазами, наблюдая, как из оков людского обличия над ним высвобождалось раздутое тело многоногого монстра. Слышал треск рвущейся плоти, чувствовал давление и ручейки густой теплой жижи – его крови, бегущей по животу. Он не мог ни шевельнуться, ни крикнуть. Ему было страшно и одновременно удивительно хорошо.
А потом глаза Павла затуманились дымкой, и он улыбнулся, уплывая в другую жизнь, полную запоздалого счастья. Паучиха села верхом на раскрытую утробу Павла и с низким, протяжным воем исторгла из себя розово-серую массу склизких клубочков.
Потом все стихло.
Приятно было снова ощутить свободу, когда яйца покинули раздувшийся, тяжелый живот. Паучиха убедилась, что новый дом встретил приплод гостеприимно – тепла и питательной влаги должно хватить до появления паучат. Ей не хотелось угасать рядом с ними.
Маргарита посмотрела по сторонам. Нервные огоньки догорающих на сквозняке свечей бились в судорогах, ломая тени предметов. Банка из-под летних цветов давно пылилась без дела. Сваленная в темных углах мебель была похожа на древние курганы, хранившие тела великих воинов, павших в неравной схватке с жизнью.
После выплеска адреналина пришла тишина. Сил выбраться на крышу не осталось, и Маргарита медленно отползла в ту часть чердака, где сквозь небольшое окно виднелся кусочек звездного неба.
Это успокаивало печаль и дарило надежду.
