Завет Великих

Завет Великих
Работа №49

Гюстаф и Анна спускались с горы в двухколёсном шарабане. Видавшая виды повозка подпрыгивала на каменистой дороге. Еле передвигающий копыта осёл недовольно прядал ушами от скрипа несмазанных колёс.

— Хошь бы не сшдох, пока не доберёмшя до города, — прошамкал старик. Его дрожащие морщинистые руки вцепились в бесполезно провисшие вожжи.

— Не сдохнет волей Великих, — прокряхтела Анна, безуспешно пытаясь поудобнее примостить на деревянной скамье свой тощий зад. Одной рукой старуха прижимала к себе узелок с провиантом, другой держалась за борт раскачивающегося шарабана.

Прожитые года уже оставили свои безжалостные следы, но взгляд ясных глаз не замутняло старческое слабоумие. Тонкие черты их лиц могли бы принадлежать аристократам. Седые пряди Анны были заплетены в аккуратную причёску. Потрёпанный котелок скрывал редкие волосы Гюстафа. Их одежда была старомодного покроя, но длинное тёмное платье старухи, как и костюм её мужа, выдавали руку умелого мастера и выглядели бы элегантно, не покрывай их серая дорожная пыль.

К вечеру шарабан доскрипел до подошвы горы, и старики остановились на ночёвку в небольшой роще. Гюстаф распряг и привязал к дереву осла, лениво отгонявшего хвостом мух от прилипшего к заду навоза. Пока муж разводил огонь, Анна собирала нехитрый ужин. Потом они неторопливо трапезничали и разглядывали лежавший в чаше долины город. Плотную пелену грязно-жёлтого смога здесь и там подсвечивали тусклые огни первых фонарей.

Ветер доносил далёкие звуки. Город гудел, лязгал, шипел, постепенно затихая.

— Нечишто дыхание города, — вздохнул старик. — Похоже, люди шовшем забыли Завет.

— Не будем делать поспешных выводов, — сказала Анна, поджав губы.

Утомлённые путешествием старики легли рано. Гюстаф нежно приобнял жену за талию, голова Анны удобно устроилась под подбородком мужа. Так они засыпали всегда, сколько себя помнили.

На следующее утро Гюстаф помочился на почти угасший костёр, вызвав шутливое неодобрение жены:

— Дикарь!

Позавтракав парой сушёных фиг с пригоршней орехов, пара снова двинулась в путь. Чем ниже они спускались, тем отчётливее проступали сквозь смог тёмные силуэты больших построек. Город заявлял о своём пробуждении глухим ворчанием, к которому постепенно прибавлялись новые звуки. Порыв ветра принёс с собой лёгкий душок, который усиливался с каждым шагом, превращаясь в тошнотворный смрад.

Перепуганный осёл упрямился и громко вопил, отказываясь идти дальше. Гюстаф слез с повозки и потащил его за повод.

Пейзаж менялся на глазах. По обеим сторонам дороги громоздились полуразрушенные строения непонятного назначения. Людей не было видно, только время от времени мимо проносились странные безлошадные повозки, выпуская клубы пара и резко сигналя медлительной колымаге. Старики боязливо жались к обочине, Гюстаф бубнил ругательства и пару раз погрозил кулаком вслед проезжающим «выродкам».

Анна закашлялась, отпила глоток воды из бурдюка и отметила:

— Когда мы спускались в последний раз, таких шума и вони не было.

Гюстаф буркнул:

— И грязи!

Стены разрушенных зданий покрывала копоть. На мостовой валялись обрывки бумаги, окурки, смешанные с пылью осколки и обломки. Плакаты, небрежно наклеенные на стены и старые облупленные двери, лениво шелестели углами. «Ищу помощника за полпорции Корма в день», «Доставка Корма на дом», «Бой дебютантов: Мехагиг против Паровища».

— Кажется, мы многое пропустили, — голос Анны звучал приглушённо из-за платка.

— Тим вшё рашшкашет.

— Вряд ли он ещё жив, дорогой.

— Ну, кто там за него... Найти бы только лавку, — старик недовольно осмотрелся. Город изменился до неузнаваемости. Они проплутали почти до обеда, пока наконец не остановились перед щербатым строением из тёмных брёвен.

Витиеватые буквы на еле читаемой вывеске гласили: «Старинные и удивительные редкости Тима Майера». Надтреснуто тренькнул колокольчик над дверью, навстречу Гюстафу и Анне вышел маленький старичок, неуловимо напоминавший кузнечика. Он поправил жилетку и, потирая тонкие ручки, вопросительно взглянул на вошедших.

— Тим?.. — неуверенно спросила Анна.

— Почти. Так звали моего деда, а меня назвали в его честь Тимушем. Очень удобно, знаете ли, из-за вывески. Чем могу служить?

Пока хозяин лавки говорил, вежливая улыбка не сходила с его губ, но взгляд выпуклых глаз за толстыми стёклами круглых очков стал настороженным.

— Ел ли ты сегодня? Была ли вкусна твоя еда? — произнесла Анна и посмотрела Тимушу прямо в глаза. Он побледнел, потом покраснел, начал что-то лепетать, но смешался.

— Ну-ну, — снисходительно буркнул Гюстаф, — немного будет пользы, если ты тут оприпадишьшя.

Анна бросила мужу укоряющий взгляд, но сама с трудом подавила улыбку. К счастью, Тимушу удалось взять себя в руки:

— Гюстаф? Анна? Я ждал вас всю жизнь! Уже не верил... Дедушка столько рассказывал про вас!

Хозяин лавки суетливо потащил гостей мимо столиков и полок, заваленных пыльными книгами, настольными играми, пожелтевшими фотографиями и горами другого хлама. В глубине лавки Тимуш усадил стариков в удобные кресла. На небольшой спиртовке приветливо засвистел чайник.

— Как там, в горах? — полюбопытствовал хозяин, разливая по чашкам кипяток, смешанный с зеленоватым порошком.

— Нелегко, когда ночами мучает ревматизм, — отозвался Гюстаф. Он пригубил из чашки, потом брезгливо поджал губы и отставил её. Так же сделала и Анна.

— Воздух там прекрасный, — вежливо дополнила она, — но мы немолоды, стали задумываться, вот умрём однажды, кто похоронит? Кто Прощальную молитву скажет?

— Это да... — протянул Тимуш, пытаясь прикинуть, сколько же лет необычным гостям, которых знал ещё его дед.

Взволнованный и сбивчивый рассказ о событиях, произошедших в последние десятилетия, заставил лица стариков помрачнеть.

— Ты, главное, шкаши, — перебил Гюстаф, — шивут люди по Завету?

Тимуш отвёл взгляд.

— Сложные времена настали. У нас тут был голод...

— Но ты-то? Сам-то соблюдаешь волю Великих?

Тимуш вздохнул.

— Вы, наверное, устали, сейчас приготовлю комнату вам, а завтра покажу город. Если вы голодны — в шкафу Корм, чувствуйте себя как дома.

Хозяин лавки скрылся за незаметной дверью, старики обменялись многозначительными взглядами. Анна бесшумно встала и подошла к настенному шкафу. Внутри на бронзовом блюде лежали несколько бесформенных комков размером с кулак.

— Выглядит, как шобачье дерьмо, — поморщился старик.

— Пахнет немногим лучше, — покачала головой Анна. — Придётся попоститься.

— Не впервые, — вздохнул старик, тяжело поднимаясь и направляясь к выходу:

— Принешу хоть наши вещи и что там осталось покушать.

Он неожиданно быстро вернулся в лавку, руки его были пусты.

— Ни шкотины, ни повозки, — объяснил Гюстаф.

— Да простят им Великие, — смиренно вздохнула Анна.

Следующим утром, когда в дверь к старикам постучал Тимуш, они уже были собраны и готовы. Отказавшись от завтрака, Гюстаф и Анна поторопили хозяина лавки. Повесив табличку «Закрыто» на дверь, Тимуш повёл их осматривать город.

Утро выдалось прохладным, безлюдные улицы заполнял лениво клубящийся плотный туман. Издалека доносился приглушённый монотонный стук. Тимуш спешил и постоянно оглядывался.

— Здесь небезопасно, — объяснил он. — Попробую поймать машину.

Металлическая конструкция, выплёвывая в туман облачка пара, остановилась на обочине. Её кузов был влажным, вода смешивалась с покрывающей кузов копотью, стекала на булыжники тёмными, похожими на хищные лапы, потёками. Пара нерешительно подошла к ней, не зная как именно попасть в её нутро.

— Ах да, я забыл... — засуетился Тимуш и распахнул перед стариками дверь. В полутёмном салоне находились два сиденья, и Гюстаф с Анной, помогая друг другу, забрались внутрь. Их проводник захлопнул дверь, ещё один щелчок, и Тимуш занял свободное место впереди, рядом с тем, кто управлял повозкой.

— Спасибо, — поблагодарила Анна незнакомца, но он, не оборачиваясь, буркнул:

— Только без фокусов.

— Мы люди честные, — вмешался Тимуш.

Чужак только хмыкнул, выражая недоверие, потом что-то нажал, повернул, и всё вокруг затряслось, зарокотало, защёлкало. Перепуганные старики вцепились в сиденья, Анна даже не стала успокаивать мужа, когда он завёл:

— Ешли бы не украли ошла...

Тимуша же тряска совершенно не смущала, он комментировал мелькавший за дымчатыми стёклами пейзаж, но картинки сменялись слишком быстро, и старикам не удавалось ничего разглядеть. Они обрадовались, когда гремящая повозка наконец затормозила недалеко от главной улицы. Проезд по ней был запрещён, дальше пришлось идти пешком. Анну слегка покачивало после поездки, и Гюстав заботливо поддерживал её.

В витринах немногочисленных магазинов на грубых манекенах висела одежда, здесь и там поблёскивали инструменты и приборы непонятного назначения. Едва старики прошли пару домов, из ближайшей подворотни на них налетела орава детей. Они строили жалобные гримасы и плаксивыми голосами клянчили еду, теребя опешивших Анну и Гюстава.

— Пошли прочь, попрошайки! — замахал тонкими ручками Тимуш.

Но ребятня не слушалась его и продолжала выпрашивать еду, перекрикивая друг друга.

Старики молча, с жалостью, но и с каким-то жадным любопытством разглядывали детей. Ни грязь, покрывающая их лица, ни рваные обноски не могли скрыть уродства несчастных побирушек. У кого-то не хватало конечностей, а у кого-то были лишние. Кисти и стопы третьих походили на клешни. Один мальчик довольно шустро передвигался на четвереньках, приставая то к Анне, то к Гюставу. Тело отставшей от всех и что-то мычавшей себе под нос девочки покрывали наросты, похожие на кору дерева. Сросшиеся спинами и затылками близнецы пищали подобно мышам. Они и заметили человека в форме, громко чирикнули что-то, и все дети скрылись в той же подворотне, из которой выбежали.

Гюстаф с Анной вопросительно смотрели на Тимуша.

— Дети бедняков, — отмахнулся тот.

— Может им купить какой-то еды? — спросила Анна, кивнув на лавку со скрещёнными вилкой и ложкой на вывеске.

— Нам шамим надо, — ответил Гюстав и шагнул в лавку.

Анна и Тимуш последовали за ним и оказались в небольшой, тёмной комнатке, перегороженной решёткой, за которой на высоком стуле сидел маленький человечек. Его короткие ножки едва доставали до пола.

— По одному заходить, по одному! — заверещал тот.

— Эти старики — не совсем в себе, — угодливо кланяясь, сказал Тимуш. — Простите их.

Анна недовольно поджала губы, промолчала.

Человечек нахмурился, но немного успокоился:

— Чего вам?

— Мы бы хотели купить чего-то съестного, — ответила Анна.

— Сколько? — спросил человечек.

— А что у ваш ешть и почём? — поинтересовался Гюстаф.

— У меня в лавке Корм как у всех, и цена как у всех, — человечек показал на прилавок за собой, где горками лежали серые комки.

— Опять это шобачье дерьмо! — разозлился Гюстав.

Тимуш зашикал на старика.

Хозяин лавки спрыгнул со стула:

— Я сейчас приставов позову, пусть с вами разбираются. Никакое слабоумие не извиняет оскорбление лучшего Корма от Хаберов!

Тимуш торопливо вытолкнул стариков из лавки, всё время извиняясь. Оказавшись на улице, он потащил стариков в сторону стоянки механических повозок:

— Хватит происшествий на сегодня.

Всю дорогу обратно старики молчали, держась за руки. Перепуганный Тимуш тоже не лез к ним с разговорами. Дома Гюстаф спросил у него:

— Это што ше, хорошей еды шовшем нет?

— У нас хорошая еда, и всем хватает! — разгорячился Тимуш. — Вы просто к ней не привыкли. После большого неурожая голодали все, вообще есть нечего было, пока Хаберы не начали делать Корм.

— Кто такие эти Хаберы? — вспомнила Анна.

— Они хозяева города, — Тимуш заговорил быстро и увлечённо, — владельцы почти всех крупных фабрик. Гении, изобретатели, визионеры. Решили проблемы голода, неравенства. И главное, создали Корм.

Старики внимательно выслушали Тимуша и, не проронив ни слова, прошли к себе в комнату. Там долго размышляли об увиденном.

— Странные дела творятся, — наконец сказала Анна.

— Надо завтра шходить в храм, — ответил Гюстав.

Эту ночь они снова провели голодные.

На следующий день Гюстаф потребовал у сонного Тимуша отвести их в храм.

— В какой? — зевнул тот.

Гюстаф несколько раз открывал и закрывал рот, не находя слов, а потом взорвался.

— В единштвенный швятой храм Великих, конешно! Неушто твой дед не наушил тебя нишему?

— Успокойся, успокойся, — гладила его по руке Анна. — Тебе вредно волноваться. — А потом обратилась к Тимушу: — Расскажи, в какие храмы ходят люди сегодня?

— Храм Металла, храм Стадиона, храм Корма...

Гюстаф поперхнулся.

— Но храм Великих в центре города, он стоит? — спросила Анна.

Тимуш опустил глаза и нервно закрутил большими пальцами.

— Не совсем... Наземная часть... не устояла во время переворота... А внизу сейчас храм Пара.

Старики обменялись долгим взглядом. Анна решительно встала.

— Едем туда!

Они снова воспользовались одной из безлошадных повозок — паромобилей, как уже узнали старики. Потом долго плутали по узким улочкам вслед за бормочущим проклятия Тимушем.

— Ты не знаешь путь к храму? — удивилась Анна.

— Не точно... Давно там не был, — ответил Тимуш и, поймав осуждающий взгляд старика, поспешил оправдаться: — Работа, дела...

Резко свернув направо, они чуть не сбили с ног безрукого калеку, стоящего в конце длинной очереди.

— А, здесь, — с облегчением сказал Тимуш.

Гюстаф с уважением и одобрением посмотрел на мужчин и женщин, стоявших друг за другом.

— Вишу, помнят ещё люди, штут, — кивнул он.

— Но как запустили храм, — покачала головой Анна.

Некогда величественное сооружение сгинуло, а на его месте стояло серое невысокое здание, которое ничем не отличалось от окружающих домов. Врата превратились в обычную дверь, лестница — в одну ступень перед порогом.

Да и паства выглядела довольно жалко: язвы и шрамы украшали бледные кривые лица, безухие, одноногие, горбатые, беспалые устало смотрели в спину впередистоящих каким-то одинаковым неживым взглядом.

— Это очередь не в храм, — пояснил Тимуш. — Они ждут здесь чуда-исцеления.

Анна фыркнула.

— И кто же здесь творит чудеса?

Тимуш махнул рукой.

— Да это только так называется. Кузнец тут работает — мастер своего дела. Он и руку, и ногу смастерит кому нужно…

— Шаль, што мозги людям не заменить, — съязвил Гюстаф.

Тимуш завёл стариков в здание. Внутри не было ничего, кроме площадки с металлическими перилами, отполированными множеством прикосновений.

— Держитесь, — велел Тимуш и дёрнул за рычаг, расположенный посреди площадки.

Зашипел пар, окутывая всё вокруг тёплым облаком. Откуда-то снизу раздался глухой механический стук. Площадка медленно поехала вниз по тёмной и узкой шахте. Рокочущие звуки становились всё сильнее. Наконец они оказались в большом помещении, стены которого были облицованы медными пластинами. Вокруг, на невысоких постаментах стояли различные фигуры, отлитые из металла.

Гюстаф и Анна без интереса скользили взглядом по причудливым формам: отливающими бронзой шестерёнкам, винтам, гайкам. Отметили, что некогда прекрасная фреска на стене почти совсем осыпалась. Раньше на ней была изображена карта их мира: неровный овал долины в окружении высоких гор, опоясанных витиеватой лентой со словами «Hic sunt monstra»*. Теперь фреску покрывали пятна, напоминающие проказные. Словно болезнь поразила весь мир… Впрочем, в некотором смысле так оно и было.

— Где алтарь, Тимуш? — спросила Анна спокойно. Только хорошо знающий её Гюстаф понял, что жена в бешенстве.

От необходимости отвечать Тимуша спас вопль какой-то худосочной старухи:

— Я знала! Я говорила! Они не покинули нас!

Она бросилась в ноги супругам, лобзая их пыльную обувь. Стоявшие вокруг уставились на сцену с ужасом в лицах. Тимуш явно хотел провалиться сквозь землю, а вот Гюстаф и Анна ничуть не смутились, расцвели. Последняя помогла старухе встать. Сразу бросилось в глаза, что, несмотря на горящее во взгляде безумие, старуха выглядела здоровее большинства других людей — никаких увечий, чуть сгорбленное, но пропорциональное тело. Гюстаф довольно кивнул.

— Тебе зачтётся, верная. Проведи же нас к алтарю, — велела Анна.

Старуха завыла, по её морщинистым щекам потекли слёзы. — Они добрались и до него! А ведь я всегда приносила самое лучшее… — старуха вцепилась в руку Анны и перешла на шёпот: — У меня есть теплица во внутреннем дворике и куры. Я соблюдаю Завет, ем мало, но настоящее! А неверные снесли намедни алтарь, я знала, я говорила… — последние слова старухи утонули в рыданиях.

Было непонятно, сколько услышали люди в храме, но они возмущённо зароптали.

— Это многое объяшняет, — протянул Гюстаф и неодобрительно посмотрел на Тимуша. Тот внезапно заспешил:

— Вы в городе недавно, не всё понимаете. Пойдёмте, мне нужно ещё многое вам показать.

Притихнув, он некоторое время что-то обдумывал, взвешивал, потом, не обращаясь ни к кому конкретно, сказал:

— Мне нужно написать...

Анна обратилась к старухе:

— Мы ещё увидимся, верная. — И повторила: — Тебе воздастся.

Затем она успокаивающе сжала руку мужа и позволила вывести их на улицу. Там они последовали за Тимушем к ближайшему отделению пневматической почты. Пока он спешно царапал что-то на листке, старики крутили головами, рассматривая систему переплетённых труб, вздрагивая от каждого прибытия или отправки очередной капсулы. Однако, кое-что в действиях Тимуша не укрылось от них.

— Темнит, шельма. В глаза не шмотрит, — шепнул Гюстаф жене.

Анна кивнула, но смиренно ответила:

— На всё воля Великих.

Тимуш дождался ответа, суетливо вскрыл капсулу, быстро прочитал послание и засунул в карман. Старики старались не смотреть на него, настолько жалко и испуганно тот выглядел. Он словно тянул время, чего-то ждал, не отходя от почты. Гюстаф, видевший усталость Анны, уже собирался рявкнуть на Тимуша, но в этот момент к ним подъехал длинный тёмный паромобиль. Из него ловко выскочили четверо мужчин в форме. Не дав старикам опомниться и что-то сказать, мужчины затащили их и Тимуша в салон паромобиля и захлопнули дверцы. Водитель, упрямо смотревший только вперёд, спросил:

— Куда?

— На Стадион, — ответил один из мужчин.

Паромобиль быстро помчался по улицам, остальные торопливо уступали ему дорогу. Нарастал непонятный шум. Они остановились перед высокой постройкой. Её лишённый окон фасад покрывали металлические пластины разного цвета и размера, напоминая чешую гигантской рыбины. Кое-где из стены выглядывали короткие трубы, под ними красовались уродливые ржавые полосы. Стена гудела и вибрировала от гвалта и грохота, раздирающих постройку изнутри.

Мужчины подвели стариков к небольшой двери. Дверь распахнулась, выпуская ещё больше шума: лязг, шипение и скрежет смешивались с криками толпы. Стариков втолкнули внутрь. Они шли по узким тёмным коридорам и поднималась по бесконечным витиеватым лестницам, пока наконец не вышли на открытую площадку. Глаза Гюстафа и Анны округлились от удивления.

Несколько десятилетий назад — небольшая дикая яблоня около горной хижины стариков ещё плодоносила — выдался особенно урожайный год. Анна и Гюстаф собрали целое корыто яблок и наносили воды, чтобы вымыть их перед сушкой. Были там бледно-зелёные, почти белые, и с красными бочками, некоторые подгнили местами, на многих виднелись небольшие воронки от птичьих клювов, встречались надкушенные ежами, и плоды с червоточинами. Яблоки плавали, тонули и выныривали, сталкивались и перемешивались. Именно так выглядел Стадион. Множество голов вертелись по сторонам, приподнимались и опускались, напоминая старикам яблоки в корыте. Непропорциональные лица были похожи в одном: они кричали, комментируя происходящее внизу.

Стариков подвели к отдельному отсеку, сильно отличавшемуся от остальных. Он был закрыт толстыми стёклами в медных рамах, почти не пропускавших шум. Не на деревянных скамьях, а в удобных, мягких креслах сидело несколько человек. Анне сначала показалось, что его занимают выключенные механизмы, настолько силен был контраст спокойствия в ложе и беснования публики. Их тела частично скрывало подобие одежд из металлических пластин. Из-за костюмов странные зрители выглядели необычно высокими и широкоплечими. Но ещё удивительней были их лица: светлокожие, с правильными тонкими чертами, они казались необыкновенно красивыми на фоне царившего вокруг уродства.

— Так-так-так, кто это тут у нас? — процедил самый старший. Его коротко остриженные волосы были белоснежными, а брови и аккуратная борода — «перец с солью».

Он бросил на Анну и Гюстафа беглый взгляд, затем снова обратил своё внимание на происходящее в центре Стадиона.

Там, на утрамбованной земляной площадке передвигались два самых странных существа, каких старикам приходилось встречать. Тимуша словно никто и не заметил, но именно он ответил на вопрос старшего.

— Смилуйтесь! Я ни в чём не виноват! Это дед мой… А ни родители, ни я сам…

Старший раздражённо дёрнул рукой, и Тимуш заткнулся.

Старики тоже поддались общему настроению и стали смотреть на арену. Анна наклонилась к Тимушу, стоявшему рядом, и спросила:

— Они живые?

Тот отрицательно мотнул головой:

— Машины, роботы, но изнутри ими управляют люди.

Один механизм выглядел как гигантская гусеница, чью спину покрывали блестящие бронзовые пластины. Под расположенным низко над землёй брюхом виднелись многочисленные колёса. Оба конца длинной конструкции завершались головами, самой примечательной деталью которых были огромные челюсти с острыми металлическими зубами.

Вторая машина походила на огромный клубок ниток, её тело состояло из переплетённых серебристых труб. Местами они были разорваны, в воздух вырывался пар, на землю капала вода и что-то тёмное, маслянистое на вид.

Пока машины кружили друг вокруг друга, седой мужчина перевёл взгляд на стариков. Заметив их старость, худобу и поношенные одежды, презрительно улыбнулся. Но велел усадить Гюстафа и Анну рядом с собой.

— Что скажете? — кивнул он на арену, — видели когда-нибудь подобное?

Там внизу «клубок» неожиданно быстро покатился прямо на «гусеницу». Последняя попыталась увернуться, но не успела, и переплетённая масса труб подмяла под себя одну из голов. Даже сквозь стекло донеслось, как стадион содрогнулся от звона, скрежета и восторженных криков публики.

Анна промолчала, а Гюстаф пошамкал дёснами и смирено ответил:

— Шынок, у наш шизнь длинная была, мы разного навидалишь, но ведь этой гушенице никогда не штать шивой бабочкой. Она мертвая.

В это время, ловко извернувшись, вторая голова гусеницы ринулась вперёд, распахнула зубастую пасть и вырвала целую охапку металлических сплетений из тела противника. Из развороченных труб хлынул кипяток, его большая часть испарилась в воздухе, поднимаясь густыми клубами. Зрители ликовали.

— А вы думаете, этим людям, — старший Хабер выделил тоном последнее слово и кивком головы указал на зрителей, — нужно что-то другое? Нужны ваши Великие и их Заветы?

«Клубок» завертелся на месте, дал задний ход и откатился подальше от сплющенной части «гусеницы», потом остановился, покачиваясь, явно готовясь к новому броску. Колёса «гусеницы» завертелись так быстро, что несколько раз прокрутились на месте, выбрасывая в воздух мелкие кусочки металла, выпавшие гайки, болты и шестерёнки, которыми был усеяны пол Стадиона. «Гусеница» энергично встряхнулась, отбрасывая повреждённую часть. Покорёженные голова и несколько прилегающих сегментов отлетели в сторону и врезались в бетонную ограду, во все стороны полетели искры.

— Завет защищает всех! — отчеканила Анна, делая ударение на последнем слове.

Старший Хабер бросил на неё разъярённый взгляд. Гордого промышленника взбесил намёк, что он и его семья являлись частью этих «всех». Однако он умел не поддаваться приступам гнева. Хаберы достигали успеха с помощью холодной головы и спокойного сердца. Он сделал вид, что снова увлечён происходящим на Стадионе. Его следующие слова были взвешены и намеренно насмешливы.

— Защищают? От кого их нужно защищать? Ну, кроме самих себя, разумеется? — он снова презрительно кивнул на беснующиеся массы, проводя словами и жестом границу между теми и собой.

— Завет не лжёт, — ответила Анна. — Горы — защита, дар Великих. По ту сторону от них…

— Ага, те самые страшные чудища, монстры и бестии! — захохотал Хабер пуще прежнего. — Вот мы на них и посмотрим. Уже близок день, когда или мои машины пророют тоннель на ту сторону, или первый дирижабль взмоет в небо.

— В небо? Вы шобираетешь летать? — воскликнул Гюстаф потрясённо. — Великие не проштят такого!

Хабер резко изменился в лице. Жестом он призвал охранников.

— Отвезите их в поместье, там посмотрим, как Великие защищают своих преданных… — он снова перевёл взгляд на арену, где механизмы одновременно кинулись друг на друга. «Гусенице» удалось вцепиться зубами в «клубок», но тот завертелся, мотая противника из стороны в сторону, а потом безжалостно подмял под себя покорёженные остатки противника. Старики переглянулись, Анна тихо прошептала:

— Теперь монстры и в самом городе.

Было непонятно имеет ли она в виду механических чудищ на арене или кого-то ещё.

Для стариков третья за день поездка оказалось столь же стремительной, как и первые две. Потом паромобиль неожиданно остановился.

— Приехали? — прошамкал Гюстаф.

— Пропускаем паровоз, — отозвался один из охранников.

Тут мимо прогрохотало настоящее чудовище: чёрное, массивное, невероятно длинное и громкое. Из головы у него извергались тёмные клубы дыма, ещё более едкого, чем обычный смог на улицах. Оно металлически лязгало, пыхтело и сипело, а потом завизжало так пронзительно, что Гюстаф поморщился, а Анна зажала уши руками.

— Это творение не по душе Великим! — заявил Гюстаф.

Охранник посмотрел на него свысока.

— Это одно из прекрасных изобретений Хаберов, — отчеканил он. — Железная дорога. Она окольцовывает весь город, люди быстрее добираются до рабочих мест. Это бережёт время и силы, повышает эффективность.

— Вас заставили выучить это наизусть? — сухо пошутила Анна.

Тот не удостоил её ответа. Паромобиль двинулся дальше, и стало ясно, что железная дорога являлась границей между бедным городским центром и несравнимо зажиточной окраиной. Перед ухоженными домами в клумбах цвели яркие цветы, на зелёных лужайках сидели взрослые и играли дети, которые выглядели опрятными и здоровыми. Охранник заметил заинтересованные взгляды стариков и произнёс:

— Хозяева ценят преданность.

Гюстаф только презрительно фыркнул.

Паромобиль миновал огромные кованые ворота, над которыми висела надпись «Труд кормит». Перед поместьем расстилались гектары теплиц.

— Смотри-ка, — деланно удивилась Анна. — А Хаберы-то часть Завета блюдут. Едят чистое… — внезапно её голос изменился, зазвучал железно и ледяно, — вот только забывают отдавать в храме то, что причитается Великим!

Поместье походило на настоящий дворец, величественней даже, чем сам храм в его лучшие времена.

— А помнишь, у нас тоше был такой? — прошептал Гюстаф.

Анна улыбнулась. Конечно, она помнила. Как и то, как быстро приелась им роскошь. Сейчас она ни на что не променяла бы их уютную хижину в горах.

Великолепие внутреннего убранства поместья они по достоинству оценить не успели — их быстро провели в подвал, оказавшийся подземной тюрьмой, и заперли в одной из камер. Других заключённых в подвале не было, но старики учуяли страх, муки и смерть.

Несколько минут спустя слуга принёс и оставил у камеры поднос с двумя неаппетитными комками. Когда старики снова остались одни, Гюстаф взял один из них в руки, осмотрел и обнюхал со всех сторон.

— Шдаётся, это такое, что школько не ешь, только больше хочетшя, — пробормотал он.

— И яд для того, что живёт в их телах, нашего подарка, — гневно добавила Анна. — Как они могли забыть!

— Зато Хаберы эти знают — ты видела, какие они шветущие!

— Возможно, Великие простили бы их, если бы они посещали Храм и отдавали положенное. А так… Посмотри, что с нами стало? — воскликнула Анна.

— Для меня ты вшегда прекрашна! — заявил Гюстаф, а потом со вздохом опустился на грязный тонкий матрас. — Уштал я, — протянул он.

Анна, поморщившись, опустилась рядом и поцеловала мужа в щёку.

— Я тоже, дорогой. Давай отдохнём.

Гюстаф, как всегда, нежно приобнял жену за талию, а голова Анны привычно нашла место под подбородком мужа. Они спали три месяца, три недели и три дня.

Им снилось, что к камере приходили люди и приносили Корм. Что сам Хабер стоял в грязном подвале и кричал, угрожая, но при этом выглядел испуганным и беспомощным. Им снился врач, обследовавший их тела и разводивший руками. Потом он пришёл со шприцами и скальпелями, но иглы ломались, а лезвия тупились об их кожу. И только когда началось интересное, они решили проснуться.

Перед камерой стояли Хабер-старший и один из его приспешников.

— Их ничего не берёт! — докладывал последний с нотками истерики в голосе. Похоже, им не нужны ни воздух, ни еда… Как такое вообще возможно? Может, нет, я всё знаю… но может… они…

— Заткнись! — потребовал Хабер. Его лицо было бледным. — Мы расплющим их Молотом и сожжём останки. Прилюдно — чтобы уже ни у кого не было сомнений в их смертности.

— Когда? — спросил приспешник. Он звучал жалко.

— Послезавтра. В день, на который запланирован отлёт дирижабля. Прошлое — испепелим в прах, будущее — взмоет в небо.

— И приведёт в наш мир чудовищ извне! — неожиданно вмешалась Анна.

Хабер и его приспешник поспешили покинуть подвал.

— Боятшя, — довольно прошамкал Гюстаф.

— Ты выспался, дорогой? Набрался сил? — спросила Анна не без лукавства. В её глазах плясали огоньки.

— Доштатошно шил, доштатошно, — ответил Гюстаф, и старики от всего сердца рассмеялась, как дети радуясь предстоящему веселью.

На второй день их отвезли на Стадион. Там под крики и улюлюканье зрителей связали руки и бросили на песок в центре. Рядом, удерживаемый толстыми канатами, возвышался дирижабль.

Раздался металлический лязг, и на арену выкатилась платформа, управляемая одним из младших Хаберов. Он ловко дёргал за рычаги и затормозил возле дирижабля, чуть не соприкоснувшись с ним бортами. Из трубок поднялись клубы пара, что-то загрохотало, и платформа приподнялась. Старший Хабер, стоявший рядом с сыном, приветственно взмахнул рукой и заговорил:

– Завершилась эра Великих, наступило наше время, эпоха развития и технического прогресса. Теперь мы узнаем всю правду о мире, что за горами. Правду! А не те сказочки про страшных монстров, которыми нас пичкали много веков. Я сам отправлюсь в первый полёт на этом дирижабле, чтобы увидеть всё своими глазами.

Старики слушали речь Хабера, рассматривая зрителей на трибунах. В этот раз большинство было с нормальными лицами и телами, но всё равно казались уродливыми, потому что гримасничали, вопили, швыряли на арену объедки. Большая часть публики состояла из элиты, приспешников Хаберов, их друзей и родных.

— Сегодня умрут последние глупцы, поклонявшиеся Великим и сеявшие смуту среди нас! Молот накажет их! — провозгласил старший Хабер.

Толпа на трибунах, словно единое многоногое и многорукое существо, затопала, захлопала в ладони, заорала: «Молот! Молот! Молот!». На арену выдвинулся Паровой Молот. Он походил на гигантский циркуль и так же шагал, неуклюже передвигая «лапы» друг за другом и бороздя ими песок. Между «лапами» на штоке был закреплён сам молот, весивший сотню тонн. Сейчас пар поднял его наверх, но было достаточно поворота рычага, чтобы чугунная «баба» полетела вниз с огромной скоростью. От рабочего цилиндра наверху к паровому котлу с мощной топкой змеились толстые армированные шланги. В топке пылало пламя, поддерживаемое двумя крепкими и мускулистыми кочегарами. Молот был такой же, как весь этот город — грязный, шумный, вонючий. Наконец он доковылял до стариков и остановился так близко, что боёк «бабы» зловеще навис над их головами.

Младший Хабер проворно спрыгнул с платформы и подошёл к рычагу. Он смотрел на отца, ожидая команду. Старший Хабер взмахнул рукой:

— Во всём будет наша воля, а не прихоти Великих!

Рычаг дёрнулся, открывая клапан, пар устремился вверх через выпускную трубу. Неожиданно громким голосом закричала Анна:

— Всегда будет воля Великих! Наша воля!

Гюстаф просто рассмеялся. Они раззявили рты, ставшие вдруг огромными и продолжавшими расти. Тела стариков, наоборот, внезапно усохли, истончились, связывавшие их верёвки упали в песок. Молот ударил в пустое место. От стариков остались только рты, размером уже превосходившие Молот. Они выглядели тёмными провалами в саму бездну, обрамлённую тонкими полосками сенильных губ. Эти губы вытянулись в трубочку и всосали весь огонь, который полыхал в городе. Погасло пламя на кухнях, заводах и фабриках, остановились паромобили, замерли паровозы и все другие механизмы, которыми так гордились их создатели. А потом старики испепеляющей струёй выплюнули весь этот огонь на Стадион. Первым заполыхал дирижабль, пламя побежало по канатам, скакнуло в корзину, жадно охватило промасленную ткань оболочки. Несколько секунд спустя раздался взрыв, разметавший языки пламени ещё дальше. Хабера-старшего смело с платформы. Пламя приняло его в жаркие объятия и вспыхнуло ярким столбом, достав до крыши, козырьком нависавшей над трибунами. Огненные языки облизнули балки и по ним устремились в разные стороны к стенам. Загорелся весь Стадион. Зрители повскакивали, заметались в панике, заорали, но было уже поздно. Пламя пожирало трибуны, мчалось по людям, как по бикфордову шнуру.

Рты алчно, ненасытно вдыхали густой, жирный дым. Потом стали уменьшаться и наконец превратились в стариков, которые молодели на глазах, будто время пошло вспять, и очень веселились.

Когда огонь стал подбираться к ним, Гюстаф помочился на него.

— Мой дикарь, – нежно сказала Анна, молодая и красивая.

От Стадиона пламя переметнулось на окрестные дома, вскоре заполыхал весь город. Гюстаф и Анна схватились за руки и легко выбежали на улицу, а потом поспешили к подножию гор. Огонь почтительно расступался, пропуская юную пару, затем смыкался за их спинами, уничтожая грязь и грех.

— Пламени тоже нужно есть, — довольно пробасил Гюстаф.

Внизу, перед тропой, ведущей в горы, толпились уцелевшие. Небольшая кучка людей в грязных продымлённых одеждах резко замолчала, завидев Анну и Гюстафа. Сумасшедшая старуха из Храма пала ниц. Помедлив, остальные последовали её примеру.

— Ну-ну, — довольно сказала Анна.

Она подошла к старухе и велела ей подняться.

— Твоя верность будет вознаграждена, — сказала она и приблизилась свой рот к беззубому рту старухи.

Что-то мелькнуло между их губами, старуха охнула и начала молодеть: седые патлы уступили место каштановым волнистым прядям, взгляд прояснился, морщины разгладились, фигура постройнела.

— Благодарю, благодарю, благодарю, — зашептала та.

Анна жестом велела ей замолчать. Гюстаф повернулся к прячущемуся за чужими спинами Тимушу.

— Ты поведёшь людей к теплицам грешников Хаберов. Их урожая хватит на первое время, а потом вы посадите новое. Это плодоносная земля, а пепел — отличное удобрение. Ты — носитель Завета, ты и дети твои будут следить за соблюдением.

— Я! Я могла бы…— жарко выкрикнула помолодевшая старуха.

— Нет, — отрезала Анна. — По древнему праву это ноша Тимуша.

— Но он предатель… — начала было помолодевшая, но смешалась, наткнувшись на ледяной взгляд Анны.

Тимуш лепетал что-то невнятное. Великие мрачно кивнули и начали подниматься по тропе.

— А ведь она затаит обиду, — сказал Гюстаф негромко.

— Пусть. Тогда мы снова наведём порядок. Нужно же, в конце концов, хоть иногда спускаться. Разнообразия ради. Да и интересно, что ещё они придумают.


* тут обитают чудовища, лат.

Итоги:
Оценки и результаты будут доступны после завершения конкурса
+2
01:09
166
17:06 (отредактировано)
+1
Пожилые супруги приходят в город, чтобы проверить, соблюдают ли люди завет неких Великих. Выясняется, что население отступило от канонов, а верит некой семье Хаберов, которые дали людям видимость процветания, обеспечили едой, одеждой и прочими необходимыми вещами. В основе цивилизации – пар и механизмы, все как надо для стимпанка.

По косвенным признакам, в рассказе описан постапокалиптический мир. Город отрезан от внешнего мира. За преградой в виде горы водятся чудовища. Видимо, речь о мутантах.

Горожане пытаются убить пришельцев, но те принимают облик ртов, поглощают огонь в городе и все сжигают. То есть старики оказываются теми самыми Великими. Сюрприз.

После уничтожения нечестивцев Великие молодеют и вознаграждают последнюю верную Завету женщину, даруя ей молодость. Но власть остаётся у потомка первых верных, несмотря на его предательство. Что поделать, в этом мире духовная власть передаётся строго по наследству.

Крепко сбитая история, пусть и с небольшими дырами. Всё же хотелось бы яснее представлять, что за Великие и вообще, что тут происходит. Но все равно забавно и занимательно. Хотя конечно образ ртов, поглощающих и выплёвывающих огонь выглядит гротескно.

И тем не менее, читал с удовольствием, всем рекомендую
22:15
А зачем вы пересказываете всё прочитанное? Не первый раз вижу. Какой смысл в этом действии?
06:22
зачем вы пересказываете
Поскольку в комментарии старюсь дать рецензию, а не просто впечатление от прочитанного, то причин ровно две:
  • показать, что точно прочитал и как-то понял;
  • (менее очевидная) обзорная часть подразумевается в рецензиях как работах специфического жанра;

16:39
Мне понравился рассказ, библейские нотки, метафора ртов. Снова не уверена, что это панк, а не постап, но написано круто
Загрузка...
Ольга Силаева

Достойные внимания

Царство
Хагок 14 дней назад 45
нож за грош
marzan 22 дня назад 29