Красавица за миллион

Автор:
Жан Кристобаль Рене
Красавица за миллион
Аннотация:
Рассказ написан в соавторстве с прекрасным писателем Григорием Родственниковым

Также рассказ участвовал в конкурсе с морской тематикой, проводимым сайтом "Полки книжного червя", и занял почетное второе место.



Нравственный аргумент против рабства очевиден. И, конечно, дело не только в ужасающих жестокостях, сопровождающих работорговлю, но и в том, что несвобода разрушает общественную мораль.
(Из материалов Женевской конференции от 07.09.56 г.)
Текст:

7 сентября 1956 г. 23 часа 30 мин. Париж.

Джихан допил пиво, с громким хыканьем шмякнул кружкой об стол и с силой прижал к себе сидящую у него на коленях проститутку.
Женщина взвизгнула и хрипло расхохоталась.
– Пошли наверх, девочка! – жарко зашептал ей на ухо Джихан. – Мой жеребец уже готов к скачке!
– Загони своего жеребца в стойло, – осадила его ночная жрица. – Я не из тех, кто работает бесплатно. Видела твой бумажник, там даже на стакан воды не хватит.
– А я тебя чего, мало угощал? – нахмурился араб. – Пора отрабатывать!
– Фу, – скривила пухлые напомаженные губы проститутка. – Ненавижу скряг!
– Не скряга, – обиделся Джихан. – Просто временные трудности. Но через пару недель я тебя засыплю франками с ног до головы. Будешь, как мумия…
– Вот тогда и приходи, – усмехнулась красотка и легко соскользнула с его колен.
– Ну и катись, шлюха! – гневно рыкнул Джихан, – строит из себя царицу! Была бы царицей – работала бы в Кабаре Crazy Horse, а не в этой дыре!
– Скотина! – выкрикнула оскорблённая жрица любви. – Твои земляки из Алжира сейчас с нашими воюют, а ты здесь прячешься, как крыса! Предатель!
– Я марокканец, дура! – в бешенстве ударил кулаком по столу араб. – Ты поняла, размалеванная дрянь?! – Он намеревался сказать ещё многое, но поймал злобный взгляд барного вышибалы. Тот недвусмысленно крутил в огромных лапищах бейсбольную биту.
– Да пошли вы все, – махнул рукой Джихан и побрёл к двери. На улице он с удовольствием помочился прямо на лестницу заведения и, довольный собой, пошёл дальше.
У темной арки он неожиданно столкнулся с миниатюрной блондинкой. Девушка была явно напугана, дрожала и прижимала к груди сумочку. Одета богато, на пальце большой перстень, и камешек - явно не бижутерия. Джихан вспомнил дни юности в приморском Кале, где он, угрожая опасной бритвой, раздевал запоздалых прохожих. Такая бы от него точно голой ушла.
– Мсье, – обратилась к нему блондинка таким бархатным голоском, что у Джихана мгновенно стало тесно в штанах, – я очень боюсь идти одна, мне страшно. Вы не могли бы меня проводить?
– Хе, – оскалился араб, – клянусь Аллахом, ты нашла, кого надо. – Он приобнял девушку за талию: – Я не из тех, кто обижает девочек.
– В этой подворотне неделю назад какие-то негодяи ограбили и изнасиловали мою подругу, – деланно закатив глаза, пожаловалась блондинка.
– Понимаю ребят, – хмыкнул под нос Джихан. – Если она хоть в четверть была так аппетитна, как ты… – рука араба скользнула по спине девушки вниз и сжала ягодицу.
– Ой, – пискнула девушка, – не так сильно, месье, у меня на попке будут синяки!
Эти слова незнакомки подействовали на марокканца, как конский возбудитель на жеребца. С утробным рычанием он прижал девчонку к стене и принялся задирать на ней юбку. Та испуганно пискнула:
– Что вы делаете, месье?! Я не такая!
– Нам будет хорошо, крошка, – рычал от возбуждения, араб, – Не упрямься, девочка!
– Прекратите! Я не хочу!
– Хочешь, – пыхтел Джихан, – Иначе не пришла бы в этот район! Захотелось отведать простого парня?!
– Негодяй! – острые ноготки больно оцарапали лицо насильника, едва не лишая глаза!
– Тварь! – мгновенно впал в бешенство Джихан. Он с силой ухватил красотку за волосы и те вдруг легко отделились от головы жертвы.
– Что за дьявол?! – удивился араб, но уже в следующую минуту, отбросив парик в сторону, захохотал, – Черненькая ты мне нравишься еще больше!

Когда Джихан уже почти стащил с жертвы кружевные трусики, из холодного сумрака подворотни шагнул высокий мужчина в черном плаще и опустил на его затылок рукоятку тяжелого пистолета.
Марокканец хрюкнул и мешком осел наземь.

Девушка тяжело дышала, но едва придя в себя, накинулась на незнакомца с кулаками:
– Почему ты медлил?! Или тебе нравилось смотреть, как это животное лапает меня и раздевает?!
Мужчина в плаще широко улыбнулся:
– Я залюбовался твоей игрой. Ты была великолепна. Киношные кривляки не стоят и твоего мизинца. Ты уверена, что правильно выбрала профессию?
Девушка нетерпеливо передернула плечом:
– Так и будешь стоять?
Мужчина вздохнул, спрятал пистолет и вытащил из кармана нож, – Отвернись, – попросил он, – Это зрелище не из приятных.
Но мнимая блондинка не отвернулась, напротив, в ее глазах вспыхнуло злорадное любопытство.

Человек в плаще наклонился над бесчувственным арабом и умело полоснул по горлу. Фонтан алой крови взметнулся ввысь, но не испачкал убийцу, ибо он заблаговременно сделала шаг в сторону.

Тщательно вытерев лезвие ножа платком, мужчина глухо сказал:
– Я это сделал только ради тебя. Если узнают – у меня будут большие неприятности.
– Мы обо всем договорились.
– Я понимаю… но может, сходим куда-нибудь? Поужинаем.
– В другой раз! – девушка круто повернулась и пошла прочь.
– Стой! – закричал ей в след мужчина, – Парик забери, пригодится!
– Сам забери! – огрызнулась девушка и ускорила шаг.
– Вот чертовка, – пробормотал убийца, – Ничего, сочтемся.

* * *

9 сентября 1956 г. 15 часов 10 мин. Париж.

У каждого человека есть уголок, где он чувствует себя легко и свободно, где забываются невзгоды и волнения, где хочется закрыть глаза и просто помечтать. Вдали от шума и суеты большого города с резкими воплями автомобильных клаксонов, слепящей и пошлой рекламой, лживой патокой современной жизни, где все вспоминают Бога, но не верят в него. Таким уголком для Лукреции Моллис, девушки из небогатой квакерской семьи, всегда был родительский дом. Но уютное гнёздышко в Южной Англии осталось на той стороне Ла-Манша, а Франция… Яркая и модная Франция так и не смогла покорить сердце не избалованной излишествами девчонки. В университете посмеивались над замкнутой и неразговорчивой «святошей», звонить родителям не хотелось: она боялась, что чувствительная матушка сразу поймёт, как ей тоскливо и одиноко. Чтобы отвлечься от невесёлых мыслей, Лукреция целиком отдавалась учёбе, надеясь поскорее получить диплом и вернуться на родину. Она стала лучшей на факультете, но добилась лишь ещё большей неприязни и открытой враждебности со стороны сокурсников. Ей уже открыто смеялись в лицо и отпускали гнусные шуточки по поводу её «нищенской одежды». Лукреция не плакала, она жалела их, таких заблудших, слепых и далёких от Бога людей. Она проходила мимо с гордо поднятой головой, мечтая встретить когда-нибудь того единственного, кому отдаст жизнь без остатка, тому, чьим детям она будет доброй и любящей матерью. Но это будет, конечно, не здесь. Не в развратном и кичливом Париже, где нет места таким, как она.

Но Лукреция ошиблась. Она нашла такое место. И тихим уголком уединения оказался музей Оранжери. Случайно забредя в этот дворец искусства, она была сражена магическим воздействием панно из восьми картин великого Клода Моне с простеньким названием «Кувшинки». Она часто стояла одна. Редкие посетители лишь мельком скользили взглядом по полотнам и проходили мимо. А она… она слышала тихое журчание воды, негромкий плеск рыб и ощущала на губах нежный поцелуй ветерка. Здесь забывались невзгоды и волнения, притуплялась незаживающая душевная рана, о которой невозможно забыть даже в этом волшебном мире, мире грёз и несбыточных мечтаний. Эту саднящую, пульсирующую болью рану звали Луиза. Луиза Моллис – единственный человек, который понимал Лукрецию, как никто другой. Единственный, кто одним словом мог погасить пожар в её сердце и примирить с судьбой. Среди призрачных разводов воды она видела родные черты и шептала: «Прости меня, сестрёнка». И ей казалось, что тихий голос отвечает: «Да воздастся каждому по заслугам его».

Но сегодня одиночество Лукреции нарушили. За её спиной кто-то грустно произнёс:
– Почему «Кувшинки»? Ведь это водяные лилии…
Девушка медленно обернулась. Высокий молодой человек заворожённо смотрел на картину, и глаза его лучились от счастья. Он едва разжимал губы, но Моллис услышала: «Божественно. Спасибо, Господи, за этот дар людям».
Незнакомец говорил по-английски, но произношение было иным. «Американец», – догадалась Лукреция. Одет аккуратно, но не броско. Серый костюм из дешёвого твида. На ногах двухцветные кожаные туфли.
– Простите, – сказал мужчина, – я нарушил ваше уединение.
Лукреция вспыхнула, поймав себя на том, что излишне пристально разглядывала молодого человека.
– Ничего, – буркнула она.
– Я просто не мог промолчать, – смущённо улыбаясь, оправдывался американец. – Вы, наверное, не поймёте меня, всё это кажется странным. Но это панно вызывает у меня такое чувство… не знаю, как сказать. Словно со мной говорит Бог… – незнакомец запнулся. – Всё это, конечно, кажется вам глупым…
– Нет, – Лукреция покачала головой. Она удивлённо и даже с восхищением смотрела на мужчину. – Я думаю так же. Вы очень хорошо сказали…
– Вы думаете? – оживился незнакомец. – Иногда меня не остановить. На собраниях я вскакиваю и начинаю говорить. Слова просто переполняют меня, я захлебываюсь ими, хочу сказать так много, но мысль не успевает за языком!
Лукреция засмеялась. Мужчина тоже смеялся, тряс белобрысой головой, на его глазах выступили слезы. – Вот такой я чудак!
– Меня тоже восхищает эта композиция. Я думаю, что красота природы – это и есть то, ради чего нужно жить. Что Бог вложил в кисти Моне частичку своей души, и великий мастер подарил её людям. Это как свет истины для незрячих…
– Свет! – восторженно подхватил мужчина. – Именно! Только здесь я обретаю внутренний свет. Это как духовное причастие. Словно сам создатель незримо протянул мне длань и повёл в эту обитель Одухотворения. И я с восторгом пошёл за ним, шепча: «Спасибо, Господи, за этот дивный «свет, к которому можно обратиться в час невзгоды, сомнения или душевной тревоги и обрести помощь и утешение"».
– Это Драйзер! – воскликнула Лукреция, – вы цитируете Драйзера! – Её удивлению не было предела.
– «Оплот» – мой любимый роман, – скромно улыбнулся мужчина.
– Послушайте, – всплеснула руками девушка, – вы говорите о собрании, цитируете самый известный роман о квакерах… Вы из Общества друзей?!
По лицу американца пробежала тень:
– Вы раскусили меня. Я квакер по рождению и мировоззрению. Понимаю, это не модно. Над такими, как я, посмеиваются, гонят и презирают. Но если вы думаете, что я стыжусь своих взглядов, – ошибаетесь. Я пацифист и никогда не возьму оружие в руки. А на смешки и оскорбления я не обращаю внимания, потому что со мною Бог, а над ним тоже насмехались. Так чем я лучше Создателя? – американец грустно улыбнулся. – Простите меня, миледи, ещё раз. Прощайте, – он круто развернулся и зашагал прочь.
– Постойте! – закричала девушка, и когда мужчина недовольно обернулся, выпалила: – Меня зовут Лукреция! Так назвал меня папа в честь Лукреции Коффин Мотт! Он всегда восхищался её «Декларацией чувств». Так что я имею самое непосредственное отношение к Обществу друзей!
Мужчина остолбенел:
– Но это невозможно… Меня зовут Джордж. И меня назвали так в честь Джорджа Фокса… Господи… как же это…

* * *

Кафе было маленьким и очень уютным. Джордж много шутил, интересно рассказывал о разных странах, где ему довелось побывать, и ел с отменным аппетитом. Когда Лукреция намекнула о христианском воздержании, американец рассмеялся:
– Чревоугодие – один из моих пороков. Но разве не сказал Иисус: «Не заграждай рта волу молотящему». Кто много работает – должен хорошо есть. Не представляешь, как я устаю. Коммивояжёр - нелёгкая профессия.
Мужчина неожиданно замер и вдруг звонко шлёпнул себя по лбу:
– Совсем забыл! Мой альбом Лакруа и Дюбани! Ты должна это увидеть! Это такой восторг!
– А кто это? – улыбнулась девушка.
Джордж ошарашенно выпучил глаза:
– Ты что, не слышала про этих живописцев?! Да весь мир говорит о них! Это же французские последователи школы Моне! Пошли скорее – я покажу тебе это чудо! – Мужчина так поспешно вскочил, что уронил стул, на котором до этого сидел. Он ухватил за руку Лукрецию и потянул за собой.
– Подожди, Джордж, – попыталась воспротивиться девушка, – может быть, не сегодня?
– Я же завтра улетаю в Рим! Мы можем не увидеться два месяца! Сейчас возьмём такси и поедем! Здесь совсем недалеко!

* * *

Джордж отпер дверь и пригласил Лукрецию войти.
– Сейчас ты увидишь жилище набожного холостяка, хи-хи.
Девушка застыла на пороге. В центе комнаты стоял большой круглый стол, за которым сидели два здоровяка самого разбойничьего вида и увлечённо резались в карты. На столе сверкала янтарём початая бутылка рома и курился дым над пепельницей, полной окурков.
Она даже открыла рот от изумления и попятилась назад, но Джордж с силой пихнул её в спину:
– Проходи, крошка!
Два громилы поднялись из-за стола и приветствовали её глумливыми шутками:
– Симпатичная шлюшка!
– Раздевайся, милая! Хочу оценить твою фигурку!
Лукреция возмущённо повернулась к Джорджу:
– Что? Что здесь происходит?! Куда ты привёл меня?!
Блондин с деланым удивлением развёл руками:
– Ты же сама хотела поглядеть на Лакруа и Дюбани. Ну, так смотри. Вот этот лысый обезьян – Лакруа. А этот, с дурацкими усиками а-ля фюрер – Клод Дюбани. Оба – свободные художники.
Усатый нахмурился:
– Неудачная шутка, босс. Я был в сопротивлении. И этими самыми руками резал немчуру, – громила потряс огромными лапищами.
Лукреция оттолкнула американца и вцепилась в ручку двери, но дверь оказалась заперта.
– Вы не имеете права! – голос её сорвался на визг. – Немедленно отпустите меня!
Джордж не обратил на неё никакого внимания, подошёл к столу и ткнул пальцем в бутылку рома: – Что это? Или я неясно сказал: никакого спиртного!
– А мы не пьём, – мотнул бритой головой Лакруа, – Клод передёргивал затвор и поцарапал палец. Промыли рану, и всё.
– Ладно, – вздохнул Джордж. – Что там с клиникой Ляроша?
– Всё в порядке, босс, – отрапортовал Дюбани, – док сказал, что препарат будет сегодня вечером, все три упаковки. Как просили.
– Хорошо, – одобрил блондин. – А как там наш мореман?
– С этим хуже, – ощерился Лакруа, продемонстрировав отсутствие трёх передних зубов, – Джихана два дня никто не видел…и сам он не звонил.
– Дьявольщина! – скривился Джордж. – Скотина! Да чтоб я ещё хоть раз доверился арабу! Через два дня рейс, а этот ублюдок… Своего Аллаха ни во что не ставит - и нас продаст при первой возможности! Ладно, парни, стерегите красотку, а я наведаюсь к ручному фараону – гляну сводку происшествий за последние три дня. И учтите, если хоть царапину найду на её теле – убью обоих! – с этими словами он круто развернулся и направился к двери.
– Джордж! – воскликнула девушка. – как ты мог?! Ты же из Общества друзей!
Блондин остановился. С презрительной усмешкой поглядел на Лукрецию и сказал:
– Дурочка. Я такой же квакер, как эти двое – художники.
Эти слова развеселили его самого, он запрокинул голову и громко расхохотался. Лицо американца при этом изменилось, приобретя неприятные крысиные черты.

* * *

11 сентября 1956 года. 10 часов 30 минут. Рим.

– Энцо! Энцо, ну сколько можно ждать?
Блондинка капризно надула губки, став похожей на красотку с рекламного плаката Кока-Колы.
Винченцо, старательно изображая безмерное веселье, обернулся к Терезе.
– Милая, нельзя быть такой нетерпеливой. Я же сказал – надо дождаться моих друзей.
– А зачем нам друзья? Ты – прекрасный фотограф. Справишься и сам. Нам не терпится попасть на море! Правильно?
Последний вопрос был адресован пассажиркам автобуса, которые ответили одобрительными криками. Тереза торжествующе посмотрела на итальянца. Винченцо улыбнулся ещё шире, почти искренне. Эту девицу, с тонкой талией и грудью такого размера, что её трудно было удержать в нарочито вызывающем декольте, он нашёл в одном из многочисленных кафе недалеко от Пантеона.

«Модель?»
«Поездка на Сицилию!»
«Море?!»

Италия только-только восстановилась после войны. Молоденькие итальянки грезили гонорарами, богатыми презентациями, Парижем, Нью-Йорком. Глупышка ещё не знала, что розовую мечту о чуде скоро растопчут в прах, а её пышущее красотой и здоровьем тело будет пользоваться большим спросом в борделях Танжера. Но для начала он поучит эту самоуверенную шлюшку уму-разуму. Винченцо представил, как с силой разводит в стороны колени красотки, не обращая внимания на сопротивление и попытки дотянуться ногтями до его лица, и сглотнул слюну.

– Тереза, милая, это не обсуждается. Приедет продюсер из Парижа, два его друга-художника и знаменитая модель – их протеже.
Нужные слова, сказанные в нужное время, возымели именно тот эффект, на который он рассчитывал. Тереза радостно пискнула и принялась шушукаться с подружками, предоставляя Винченцо свободу действий.
Энцо улыбнулся своим мыслям. Этим наивным клушам осталось ворковать всего сутки. Потом люди дона Кастелльяно загонят перепуганную стайку на яхту, которая за пять дней доставит живой товар в Танжер. Осталось только дождаться трёх лягушатников, за которых хлопотал перед доном его римский дружок.

***

– Ненавижу арабов!
Дюбани презрительно сплюнул из окна, затем продолжил:
– Если бы не грязные делишки, за которые этого скота зарезали как кролика, мы бы уже были в Танжере. Теперь, вместо того, чтобы преспокойно переправляться через Гибралтар, мы идём на поклон к макаронникам.

Громила с ненавистью посмотрел на здания Вечного города, мелькающие за окнами "Понтиака", потом оглянулся, словно ища поддержки у босса.
Фальшивый квакер с комфортом расположился на заднем сидении, держа в объятиях свою жертву. В парике, крикливо накрашенная, одетая в коротенькую юбку и блузку с вызывающим декольте, Лукреция совершенно не походила на ту серую мышку, которую так удачно взял в оборот Джордж. Врач поработал на славу. Укол сделал девушку аморфной. Она вполне могла сойти за слабоумную или любительницу выпить лишку.
– Босс, миллион долларов за эту худую мокрицу может выложить только идиот. И зачем было возиться со святошей? Мало ли зеленоглазых брюнеток такого веса и сложения?

Лакруа, сидящий за рулём, выразил мысль, которая вот уже месяц не давала покоя ему и Дюбани.
– Выложить миллион может не только идиот, но и по совместительству саудовский принц, в гареме у которого не хватает игрушки именно с такими внешними данными. А насчёт того, что таких полно?.. Где ты найдёшь девицу, которая наверняка окажется девственницей? Правильно! Либо в монастыре, либо среди квакеров!
– Повезёт девке, – хохотнул Дюбани, – будет как сыр в масле кататься.
– Хочешь поменяться с ней местами? – осклабился босс.
Салон прокатной машины сотряс громовой хохот трёх лужёных глоток. «Понтиак» плавно зарулил на стоянку, где стоял большой круизный автобус и нетерпеливо переминался с ноги на ногу Винченцо.

***

11 сентября 1956 года. 20 часов 20 минут. Италия, побережье Калабрии, Мессинский залив.

Наверно, даже самые чёрствые люди не смогут скрыть восхищения, когда после очередного поворота дороги перед ними неожиданно откроется гладь Ионического моря, ослепительная полоска пляжа далеко внизу и очертания Мессины на той стороне пролива. Говорят, что, будучи в плохом расположении духа, Нептун ударом трезубца отколол от Калабрии жемчужину-Сицилию. Видимо, старый бородатый пройдоха знал толк в ландшафтном дизайне. Город, являющий собой своеобразные ворота острова, расположен идеально. Обрамлённый в зелёное жабо апельсиновых садов, омываемый с востока Ионическим морем, а с севера Тирренским, он по праву считается красивейшим городом Сицилии.

Девицы прильнули к окнам и так оглушительно щебетали от радости, что боссу двух французов ежеминутно приходилось переспрашивать собеседника. Улыбающийся Энцо говорил достаточно тихо, отделываясь общими фразами.
«Потом, всё потом, сеньор. Дон Кастелльяно ждёт».

Автобус, скрипя рессорами, спустился к небольшой пристани, коих немало вдоль всего побережья Мессинского залива. Здесь уже ждал роскошный катер. Опытные глаза работорговцев сразу заприметили двух мрачных «солдато» с американскими самозарядными винтовками. Итальянцы явно нервничали, выдавливая фальшивые улыбки, когда Энцо объяснял своему курятнику, что оружие нужно для того, чтобы защитить будущих моделей от посягательств всяких невоспитанных «кафоне», только и мечтающих о том, чтобы обидеть таких красоток. Двигатель катера работал на холостых оборотах, а водитель автобуса смылся настолько быстро, что это могло вызвать подозрение даже у самого доверчивого десятилетнего малыша. А эти дуры обнимались с шестёрками дона Кастелльяно и требовали их сфотографировать. Только угроза: «Солнце уходит! Потеряем экспозицию!» - подействовала на вконец отбившихся от рук девиц.

Когда босс взошёл на борт, держа на руках Лукрецию, произошёл первый неприятный инцидент. Винченцо, разместивший своих подопечных, обернулся к американцу и впервые внимательно присмотрелся к спящей девушке. В глазах итальянца вспыхнул нездоровый огонёк. Платье зеленоглазой брюнетки сбилось, демонстрируя во всей красе шёлковые трусики от Диор, плотно облегающие аппетитную попку. Опытный глаз современного продавца рабынь оценил и белые стройные ножки, и грудь идеальной формы, проступающую сквозь тонкую ткань, и прекрасные, благородные черты лица. Эта красотка выглядела лебедем на фоне его подопечных индюшек.
– Босс, мне совершенно не нравится этот макаронник! – шепнул Дюбани, с яростью поглядывая на пускающего слюни Энцо.
Американец только пожал плечами, давая понять, что его сейчас волнует совсем другое. Он со страхом ждал встречи с доном Кастелльяно.

***

12 сентября 1956 года. 08часов 30 минут. Сицилия, Мессина.

Мезонин виллы дона Кастелльяно располагался таким образом, что из его окон открывался великолепный вид на Мессинский пролив и на порт. Дом стоял на возвышении, в центре обширного парка, уступами спускающегося до самой воды. Там, внизу, возле причала, дожидалась белоснежная яхта – будущая плавучая тюрьма для пятерых итальянок, подопечных Винченцо, и для Лукреции, всё ещё пребывающей под действием препарата доктора Ляроша.

Гостей пригласили на встречу с доном только на следующий день после их приезда на Сицилию. Вопреки ожиданиям, никто не вязал руки пленницам и не запирал их в тесный трюм. Девицы всё ещё пребывали в ложной эйфории по поводу своего присутствия на острове. Эта беззаботность послужила причиной скандала, окончившегося прилюдной «поркой». Капо не устоял перед очарованием одной из итальянок. Дюбани, видевший всё своими глазами, клялся, что Тереза прошествовала перед «солдато» с гордо поднятой головой, даже не удосужившись как следует прикрыть обнажённое тело ворохом одежд. Энцо, застуканный на «горячем», вёл себя иначе. Он умолял, угрожал, пресмыкался перед шестёрками, но те были непреклонны.
В представлении босса глава преступников Мессины и её окрестностей должен был выглядеть как эдакий мясник на отдыхе. То есть огромный, волосатый, мускулистый и с первой пробивающейся сединой на висках. Действительность превзошла все ожидания.

– Ты зять моей сестры, Энцо. Только это спасает тебя от заслуженного наказания. Я не хочу разбивать её сердце.
Лысый щуплый старичок, казалось, не мог напугать даже мышь, но бедный капо дрожал как лист на ветру.
– Я назначаю этих милых людей руководителями операции. В этот рейс ты отправишься с ними и будешь делать всё, что они прикажут, вплоть до прибытия в Танжер.
Босс и его команда удивлённо ахнули. Впрочем, поймав полный ненависти взгляд Энцо, американец всё понял. Хитрый старик, которому была обещана четверть суммы от сделки, устранил всякую возможность сговора между ним и своим родственничком. Теперь они были врагами и, подобно ищейкам, следили друг за другом.
– Мадонна не даст свершиться несправедливости, сеньоры, – наставительно продолжил старик, обращаясь к гостям. – Если Энцо вновь предастся блуду, я уже не буду так добр. Через час вы отбудете с товаром в Танжер. Учтите, что я очень огорчусь, если что-то случится с моим зятем. Наказывать капо может только человек из клана по моему приказу. Не иначе.

***

16 сентября 1956 года. Средиземное море, недалеко от Сардинии и Корсики.

Великий архитектор этого мира не только лепил неповторимые в своей красоте горы, леса, реки, моря… Закончив этот титанический труд, он добавил в мир красок. По капле белого цвета на самые высокие вершины, смелые мазки облаков на лазурном полотне неба, ослепительную белизну ледников. Буйство лесной зелени и синеву океана, оранжевый цвет апельсинов и пурпур маков. Тысячи, десятки тысяч оттенков. И вот, увлёкшись работой, гений не заметил, как капля идеального ультрамарина, достойная лишь небесных сфер, соскользнула с палитры, попав в маленький промежуток между Корсикой и Сардинией. Подумав, великий архитектор махнул рукой, решив, что никто не заметит крошечное пятнышко, уютно примостившееся между двумя кусочками суши.

Проплутав среди многочисленных островов, в изобилии раскиданных на всём протяжении пролива Бонифачо, яхта, ведомая Винченцо, обогнула высокие скалы, с которых когда-то взирал на море будущий «великий лесоруб Европы», и нырнула в небесный ультрамарин Средиземного моря. Босс, раскрыв рот, смотрел на расстилающуюся до горизонта синеву, и поэтому не сразу отреагировал на пронзительный женский визг. Очнулся от наваждения он только в тот момент, когда к крику добавились отчаянная мужская ругань и грохот. За те секунды, пока босс и подоспевший с полуюта Лакруа добирались до шкафута, крики прервались, затем раздался выстрел. Всхлипнула какая-то из итальянок. Девицы были заперты в кают-компании, но грохот раздался не оттуда. Дверь в каюту Лукреции распахнулась, и жертва похитителей буквально упала в объятья Джорджа. Бедняжка была в истерике, заламывала руки и стенала:
– Он пытался надругаться надо мной! Он… он…
Только сейчас босс обратил внимание на порванную одежду Лукреции. Поймав его взгляд, квакерша прикрыла одной рукой грудь, а другой попыталась водворить на место остатки юбки.
– Энцо! Безмозглый похотливый мерин! Ведь это был он?
Девушка кивнула и разрыдалась, а подельники, не помня себя от ярости, бросились в каюту. То, что предстало их глазам, мгновенно повергло работорговцев в ужас. Посреди каюты, раскидав руки, лежал в луже крови Винченцо. Нож, по самую рукоять вогнанный ему в бок, не оставлял сомнений в причинах смерти. В паре шагов от него бился в агонии Дюбани.

***

– Он грозил, что убьёт меня, если я закричу.
Голос Лукреции звучал глухо. Она с неохотой цедила слова сквозь зубы.
– Я не могла допустить, чтобы он… сделал это. На мой призыв прибежал ваш друг. Как они кричали друг на друга! Потом этот нож… Итальянец, умирая, успел его застрелить…

Босс и Лакруа переглянулись. Взгляды обоих были затравленные. Так, возможно, смотрят друг на друга приговорённые к расстрелу. Положение было аховым. Дон не простит им убийства зятя. Но это было меньшим из зол. Дело в том, что единственным человеком, разбиравшимся в вождении судов, не считая Энцо, был покойный Дюбани. Вдруг босс вздрогнул от посетившей его панической мысли. С дрожью в голосе он спросил:
– Скажи, он ведь не успел ничего сделать? Винченцо?!
Он прочитал ответ в глазах квакерши и впервые за всё утро облегчённо выдохнул. Пока есть надежда добраться до Танжера – не всё потеряно. И, чёрт возьми, он доберётся! На кону был не только миллион. Теперь на кону были их с Лакруа жизни. Да, жизни… Но кто же теперь поведёт проклятую яхту?
– Ты представляешь, куда нам плыть? – хмуро спросил он помощника.
– Идти, – ответил громила и глупо хмыкнул.
– Чего? – с недоумением обернулся к нему американец.
– Моряки говорят «идти».
Идиотская щербатая ухмылка и безнадёжность ситуации вызвали у босса вспышку бешеной ярости, он подскочил к французу и схватил его за грудки:
– Кретин! Ты хоть понимаешь, во что мы вляпались?! Если нас возьмут в компании этих шлюх, то засадят в тюрягу на долгий срок! И мы вряд ли выйдем на свободу, потому что люди треклятого дона достанут нас в кутузке и порежут на куски!
– Да понял, понял, – испуганно пролепетал Лакруа, – чего ты, босс, взвился? От баб, конечно, придётся избавиться. Выходит, не зря мешки приготовили. А чего? Нет товара – нет срока.
– И от миллиона долларов избавишься?! – в ярости заорал американец. – Избавишься, да?! Зачем тогда всё это?! С деньгами у нас хоть есть шанс спастись!
– Ну это… Тогда надо плыть.
– Куда? – устало пробормотал Джордж, оттолкнул от себя Лакруа и с тоской взглянул на горизонт. Море. Кругом лишь бескрайнее море. – Может, ты и в навигации соображаешь? – он горько усмехнулся и смачно плюнул за борт.
– Так ведь это… макаронник курс проложил. Никуда не сворачивать. Чтобы всё время по носу держаться…

Американец ничего не ответил на глупость помощника, он лихорадочно соображал. Маршрут достаточно оживлённый, рано или поздно им встретится какое-нибудь судно. В одном Лакруа прав: от девчонок придётся избавиться. Но за миллион долларов он будет бороться до конца. Снова накачать квакершу транквилизаторами, пусть спит дура. Документы у неё в порядке, об этом он позаботился заранее, а там, глядишь – может, и получится…
– Яхта управляется кормой, – голос Лукреции заставил Джорджа вздрогнуть, он совсем забыл о её присутствии.
– Управление яхтой отличается от управления автомобилем, – тихим монотонным голосом проговорила девушка. – При повороте штурвала налево – корма поворачивается направо.
Джордж замер, не в силах поверить в услышанное. В горле пересохло от внезапно воскресшей надежды.
– Ты хочешь сказать, что умеешь управлять яхтой?
Лукреция вытерла тыльной стороной ладони мокрые глаза, посмотрела на него долгим пристальным взглядом. – Скажи, – медленно выговаривая каждое слово, произнесла она, – он действительно так богат, что заплатит за меня миллион?
– Да, девочка, – прошептал работорговец, – он сказочно богат… Но почему ты спрашиваешь?
– Может, это лучший выход, – вздохнула квакерша, – ведь Бог не зря послал мне это испытание. Я усердно молилась, я открывала душу для Его откровений, я не нарушала заповедей. Ведь мог же он захотеть отблагодарить меня за усердие? – она с какой-то детской надеждой взглянула на американца, и тот с трудом выдержал этот чистый наивный взгляд.
– Конечно, – с готовностью подтвердил работорговец. – Шейх очень добрый. У него большой гарем, но все его жёны живут в сытости и достатке. Они могут позволить себе многое. Я слышал, что одной из его жён принадлежит картинная галерея, и там есть поистине уникальные мировые шедевры…
– Правда? – на щеках Лукреции вспыхнул румянец. – Ты не обманываешь меня, Джордж?
Американец скромно потупился:
– Сейчас нет. Мне стыдно, что я до этого обманул тебя. Ведь я вовсе не Джордж. Мое настоящее имя Марк. Марк Релли.
– Хорошее имя, – улыбнулась девушка, – так звали апостола Христа. Я буду молиться за тебя, Марк Релли, чтобы Господь простил твои грехи.
– Ты действительно разбираешься в навигации? – осторожно спросил Марк. – Но откуда?
– Ничего удивительного, ведь я родом из Элфристона, это деревушка под Истборном. Там все живут дарами моря. Мы с отцом рыбачили вместе.
– Невероятно, – прошептал работорговец.
– Мне кажется, мы сильно сбились с курса, – озабоченно наморщила носик Лукреция, – мне нужна лоция и корабельный журнал, и линейка, надеюсь, найдётся.
– Конечно, девочка, – заторопился Релли, – пойдём в рубку! – на пороге он обернулся и подмигнул помощнику. Тот ошарашенно развёл огромные лапищи в стороны. Лицо у Лакруа было глупым как никогда.

«Она действительно разбирается,» – понял американец, едва лишь взглянул, как Лукреция уверенно открыла корабельный журнал, пробежалась пальчиком по строчкам и написала на листке карандашом вереницу ничего не говорящих ему цифр. Заметив его пристальный взгляд, девушка улыбнулась:
– Нет ничего сложного, Джордж… ой, прости, Марк. Курс вычерчивается на основании трёх пеленгов. Значит, мы примерно здесь. А вот Танжер. Компасный курс 340, магнитный 100, склонение 2,55 минут, восточное значение 0,3. Добавляем восточное склонение и отнимаем западное.
Девушка что-то объясняла, тыкала пальчиком в карту, чертила какие-то линии, но Релли лишь хмурился, он чувствовал себя круглым дураком. Выжав из себя жалкую улыбку, американец сослался на важные дела и поспешил покинуть рубку управления. На палубе он махнул рукой помощнику: – Пошли, приберёмся!
– Ну как она? – поинтересовался Лакруа, – действительно смыслит в навигации?
– Похоже, что да.
Вдвоем они упаковали трупы в специально приготовленные мешки с камнями. Мешки готовил Дюбани - и уж, конечно, не предполагал, что один из них послужит ему самому последним пристанищем.
Обливаясь потом, два работорговца проволокли труп бывшего компаньона через всю палубу и с трудом перебросили за борт.
Марк сел на деревянный настил, переводя дух:
– Ох и тяжёлый. Я всегда говорил ему: не надо так много жрать. Ну, теперь хоть рыбы порадуются.
– Не надо так говорить, босс, – насупился Лакруа, – Клод был моим другом.
– Ага, – хмыкнул американец, – может, ты долю дружка его жене перешлёшь?
Лакруа лишь недовольно засопел.
– Ладно, – встал на ноги Релли, – пошли за итальянским кобелём. Он худенький. Небось, только яйца тяжёлые.
В этот раз Лакруа оценил шутку босса и разразился раскатистым хохотом.

***

20 сентября 1956 года. Средиземное море, 300 миль к западу от Сардинии.

Волны… Прозрачные, словно богемское стекло, и чёрные, с белыми шапками пены. Волны, волны. Волны… Марк смотрел на них снизу. Волны перекатывались над ним, пропитанные солнечным светом, огромные и крошечные, простирающиеся на всю длину полупрозрачного свода и выделяющиеся на нём небольшими всплесками, искажениями кривого зеркала.

Где он? Что с ним произошло? Почему из уютной каюты он переместился в этот странный мир с прозрачной крышей, по которой катит свои валы океан? Или море?.. Средиземное море! Он тонет? Корабль с двумя грешниками и шестью девицами идёт на дно? Почему тогда он не чувствует, как морская вода заполняет лёгкие? Как вытесняет из них остатки воздуха?

Стоило Марку подумать об этом, как он начал задыхаться. Словно лапа невидимого зверя сжала его лицо, закрывая нос и рот. Он забился в смертельных объятиях, размахивая руками. Море исчезло. Перед глазами была сплошная чернота. Его прижимали к чему-то мягкому. На груди кто-то сидел, вдавливая в лицо американца что-то бесформенное. Подушка? Его душат в собственной постели!

Неожиданно пальцы сжали что-то ребристое на ощупь. Рукоять удобно легла в руку. Уже почти теряя сознание, Марк ударил. Отчаянный крик показал, что лезвие так удачно подвернувшегося ножа нашло цель. Давление на подушку ослабло. Спасающий свою жизнь американец мёртвой хваткой вцепился в несостоявшегося убийцу. Вцепился левой рукой, нанося ножом всё новые и новые удары. Он успокоился лишь тогда, когда враг перестал дёргаться, придавив свою огрызнувшуюся жертву. Марк с трудом отвалил его и, встав на ноги, пошатываясь, отправился к включателю. Электрические лампы осветили дикую картину. Залитый кровью матрас, пропитанная ею простыня – и мёртвый Лакруа, валяющийся возле кровати.
– Боже, зачем?! Зачем ты это сделал, сукин сын?!
Он направил вопрос в пустоту, но уже знал ответ. Миллион долларов! Миллион, который так трудно разделить надвое. Странно, что Лакруа догадался об этом раньше Марка.

Основной ценностью, которую следовало оберегать, с которой надо было сдувать пылинки, была Лукреция. Только она! Ну что же, его подельник сам выбрал свою судьбу…
Марк повертел в руке нож. Странно… Это тот самый нож, которым был убит макаронник. Американец никак не мог вспомнить, когда забрал его к себе в каюту. Видимо, Божье провидение помогло ему взять верх над убийцей.
Яхта сеньора Кастелльяно была оборудована по последнему слову техники. Имелись даже душевые комнаты в каждой каюте. Релли стоял под горячими струями, с наслаждением смывая пот и кровь. Не свою кровь. Надо было спешить. Богомольная Лукреция в любой момент могла войти в каюту. Неизвестно, что произойдёт с квакершей, когда она увидит труп Лакруа. Она была способна наотрез отказаться от управления судном. Наверно, именно так думал и Лакруа, решив втихаря задушить подельника подушкой, а не застрелить или зарезать. Марк, движимый этими мыслями, совершенно позабыл о приличиях. Выскочив нагишом из кабинки, он принялся рыться в чемодане, извлекая свежее бельё. Это его занятие прервал отчётливый щелчок. Человек, много лет занимающийся похищением людей, не мог не узнать звук взводимого курка.
– Лукреция? Постой! Я всё объясню!
Смешок квакерши совсем не понравился работорговцу. Не понравилась и последовавшая фраза, сказанная ядовитым тоном, так не похожим на робкий голосок набожной серой мышки:
– Ну, попробуй…
– Он хотел убить меня! Я всего лишь…
Марк запнулся, увидев широкую улыбку девушки.
– Это ты подговорила его.
Он сказал это таким тоном, словно не спрашивал, а утверждал. Лукреция слегка кивнула. Прищуренные зелёные глаза смотрели с вызовом. В них не было ни капли христианского смирения. Неожиданно в голове американца вспыхнуло яркое пламя догадки.
– Нож! Это ты вложила его мне в руку?
– Ты умнее, чем кажешься, Марк. Хитрый, изворотливый подонок.
– Постой! Ведь получается, что ты соблазнила Энцо?
– Мне не понадобилось прилагать для этого лишних усилий. Это приложение к собственному члену только и ждало от меня малейшего намёка. Когда он стал стягивать с меня трусики, я крикнула. Всё остальное сделал ваш дружок. Жаль, что пришлось его убить…
– Так это ты застрелила Дюбани?! Но ведь ты верующий человек! Как ты могла?!
– На нелюдей не распространяется Божий закон!
В голосе Лукреции послышались истерические нотки, но ствол «Браунинга» не сдвинулся ни на миллиметр. У Марка не было ни малейшего шанса. Он прошептал:
– За что, Лу? Что мы тебе сделали?
– Вы четверо продали в рабство мою сестру! Она повесилась в одном из борделей, негодяй! Луиза была единственным моим другом в этой жизни! Вы обрекли меня на одиночество!
– Постой, но не было у нас в плену никаких квакерш! Я уверен в этом!
– Она сбежала из дома вместе с вашим арабом. Блеск Парижа затмил ей глаза. Увы…
И тут Релли вспомнил. Да, она была похожа на свою сестру. Джихан подцепил её в какой-то английской деревушке. Девка проплакала всю дорогу до Танжера. Чёрт! Как же неудачно!
– Не двигайся, Марк!
Квакерша повела стволом, вынуждая американца застыть на месте. Нет, он не собирался бросаться на зеленоглазую мстительницу, отнюдь! Движение было непроизвольным.
– Он подох как животное. Я с огромным удовольствием полюбовалась на его агонию.
Вначале Релли не понял, о ком речь. Потом до него дошёл весь ужас создавшегося положения. Она убила Джихана! Она своими руками убила их всех. Остался в живых только он. Явно ненадолго.
– Тебя арестуют и приговорят! Ты – убийца!
– Нет, убийцы – вы. Ты и твоя грязная шайка! Я вершу закон! Божий закон! Око за око, зуб за зуб! Вы погубили десятки жизней - и достойны смерти.
– Интерпол доберётся до тебя, сука!
Марк вздрогнул, услышав смех квакерши. Весёлый, совсем не похожий на смех фанатика или маньяка.
– Нет, ты всё-таки глупец, Марк. Я не тратила времени зря. Все эти три года я не только училась, но и работала. Работала на тот самый Интерпол, за широкую спину которого ты сейчас пытаешься спрятаться. Представитель саудовского принца – подставное лицо, заказ на красавицу за миллион – фальшивка. Нам нужно было взять с поличным и вас, и итальянцев. Твой осведомитель в полиции работал по указке Интерпола.
– Интерпол планировал всех нас убить?
И снова этот пугающий смех.
– Нет, дубина! Это моя инициатива. Я должна была вывести из строя яхту и вызвать по рации полицейский катер. Но что мне суд человеческий? Вы не должны жить. Ведь Луиза мертва.
– Ты убийца! Ты не сможешь отвертеться!
Квакерша приблизилась вплотную к Марку. Взглянула ему в глаза. Внимательно, с прищуром.
– Отчего же? Итальянца зарезал твой дружок. Энцо застрелил Дюбани. Это подтвердят и итальянки. Ты, защищаясь, зарезал своего дружка и…
На секунду повисла пауза.
– И? – спросил Марк.
– И застрелился сам!
Зрачки американца всё больше расширялись от страха и расползлись на всю радужку в тот момент, когда пуля вошла ему в сердце. Протерев приготовленной тряпицей рукоятку «Браунинга», Лукреция вложила пистолет в руку убитого и вышла из каюты.

***

– Туда им и дорога!
Тереза безразлично захлопнула дверь в каюту Релли.
– Лу, ты и вправду из полиции?
Лукреция скромно кивнула. Ей всегда претило общение с развращёнными дамами. Оставив Терезу делиться впечатлениями с подругами, она зашагала к рубке. Пора было вызывать кавалерию.

* * *

28 сентября 1956 года. Париж.

– Гляньте на нашу святошу! – тощий прыщавый студент указал пальцем на Лукрецию, собирающую со стола учебники. – Она прямо светится. Никогда не видел улыбку на её постной физиономии.
– Наверное, она совершила добрый поступок, и Бог наградил её! – хихикнула его вызывающе размалёванная подружка.
– Точно! Она спасла тонущую кошку!
– Нет! Она раздала все свои деньги нищим! А зачем они ей, если у неё одно платье на все случаи жизни?!
Не обращая внимание на смех и язвительные подколки одногруппников, Лукреция молча выскользнула за дверь.

Здание бывшей оранжереи дворца Тюильри. Овальный зал музея. Панно из восьми картин великого живописца. Тишина и умиротворение. Но отчего ей слышится пение ангелов? Ведь она совершила смертный грех. Бог должен отвернуться от неё, покарать…Ибо сказано «не убий»…

Лукреция вглядывалась в оживающие на глазах полотна, скользила по сиреневой глади пруда, ощущала нежный аромат лилий и шептала: «Прости меня, Луиза. Прости, сестрёнка. Я не могла по-другому». Она вслушивалась в тихий плеск воды, шуршание камыша и неясный шёпот ветра, она ждала и боялась, что Луиза не ответит ей. Ждала долго, и когда глаза подёрнулись дрожащей влажной пеленой, услышала:
«Да воздастся каждому по заслугам его».

+2
39
07:51
+2
Превосходно!!! И еще двадцать пять синонимов к этому слову для вас с Григорием!!! Все здорово — от интриги до деталей и описаний природы! Меня особенно Драйзер порадовал )))
Драйзер — Гришкин, описания — мои.
Спасибо, дружище! Чертовски приятно! smile
Ах, ну что за история! Пальчики оближешь! Молодцы ребята thumbsup
Спасибо, Насть) rose
Загрузка...
Станислава Грай №1