Эльбрус

Я нудный и педантичный. Со мной скучно. Я все про себя знаю, поэтому никому не навязываюсь в друзья. Работаю бухгалтером. «Бухгалтер, милый мой бухгалтер» — это не про меня. Я не милый, но работа мне нравится. Вот только коллектив… Женский коллектив — это наказание: дамы то пытаются меня кормить, чем здорово мешают работать, то устраивают мою личную жизнь.

Могу признаться, что потенциальным тёщам, с которыми меня знакомили, я нравился безоговорочно. Они считали меня не скучным, а надёжным. Потенциальным жёнам не нравился категорически. Меня это радовало. Если женщина отвергает такого жениха, как я, то не все в ее жизни так уж неустроено.

Скучным и нудным я был всегда. Удивительно, как я, такой, мог появиться у своих родителей: веселых и бесшабашных. Они часто скидывали меня бабушке и странствовали по стране с рюкзаками. Туризм был их все. Я подобный отдых отвергал с первых шагов, как гласит семейная легенда. Как уж мне удалось показать, что я противник подобного отдыха — не знаю. Легенды часто о главном умалчивают.

В день моего десятилетия, подарив щенка эрдельтерьера, которого я не то что не просил, но и не хотел иметь, родители уехали покорять Эльбрус.

— Понимаешь, сын, — сказал папа, — Нам с мамой важно установить на пике горы семейный флаг.

— Представляешь, — мама звонко поцеловала меня в щеку. Мама, от переизбытка энергии, всегда все делала звонко. — На вершине Эльбруса появится флаг с твоим именем. Так мы увековечим юбилей.

Бабушка только кивала. И было совсем непонятно, разделяет она восторг родителей или осуждает.

Мое десятилетие родители увековечили по полной программе. Они с Эльбруса не спустились. Две поисковые экспедиции вернулись ни с чем.

Пса, которого мы с бабушкой назвали Ромкой, я так и не полюбил.

Через месяц после гибели родителей мне приснился сон. Папа и мама лезут в гору. Достаточно легко лезут, как тараканы. И вот они на пике, кричат от радости и машут руками. Устанавливают флаг с моим именем. Затем шагают с горы и летят вниз. Нет, не падают, летят, как птицы. У меня во сне захватило дух. Проснулся в слезах и дал себе слово, что в моей жизни никаких вершин не будет.

Весь тот день думал: как это — сорваться с горы? Как это выглядит со стороны? Решил проверить. Взял щенка и поднялся на пятый этаж, распахнул окно в подъезде, и…

Нет, я не хотел Ромку убивать. Я просто хотел посмотреть, как парит в воздухе тело. Я нудный, но не жестокий. Щенок, зажатый в руках, совсем не нервничал. Я вытянул руки из окна и немного высунулся сам.

— Эй! — крик ворвался в мое наваждение. Я вздрогнул. — Эй!

В доме напротив, на балконе пятого этажа, стояла девочка в странных очках.

— Это живой щенок или игрушка?

— Живой, — выдавил я из себя. Голос не слушался и руки тряслись, но, скорее, от напряжения, а не от страха. Я все еще держал собаку над пропастью.

— Как его зовут?

— Ромка.

— Отдай его мне, пожалуйста. Я мечтаю иметь собаку.

Я протянул руки в направлении девочки. Она тоже потянулась ко мне. Наши ладони встретились где-то над серединой двора и я передал щенка. Руки перестали дрожать. Я спокойно закрыл окно и спустился в квартиру. Бабушка моему рассказу не поверила. Ни единому слову.

— Как это? — все повторяла она. — Как это вы дотянулись руками друг до друга из соседних домов?

Но я был уверен, что все именно так и было.

Мы с бабушкой, по ее настоянию, дня два кружили по всему району в поисках Ромки. Но, как и экспедиции по поиску родителей, мы не добились успеха. В квартире на пятом этаже соседнего дома, как выяснила бабушка, девочка в очках не проживала.

Бабушка примерно месяц смотрела на меня со странным выражением в глазах. То ли страх, то ли настороженность. Я тогда не разобрал. Потом наши отношения вернулись в прежнее русло. Мы неплохо жили вдвоем. История с Ромкой забылась. Больше собак в моей жизни не было. О том, что девочка в тот день даже не поинтересовалась, как зовут меня, вспомнилось позднее. От этого воспоминания стало больно.

В день сорокалетия, который не принято отмечать, мне неожиданно приснился тот же сон. Вот родители лезут в гору. Вот прыгают на вершине от радости, машут руками, устанавливают флаг с моим именем, дружно кричат: «С днем рождения, сын!» и шагают в пропасть. И вновь не падают камнем вниз, а летят. Парят, раскинув руки и ноги. И в этот раз, как и тридцать лет назад, проснулся в слезах.

Решил не пойти на работу. Остался дома. Лежал и думал. А потом вдруг решил рвануть на Эльбрус и попробовать дойти до вершины.

Мной овладело непривычное возбуждение. Поднялся, привел себя в порядок, надел, для чего-то, белую офисную рубашку, позавтракал на скорую руку, побросал в сумку смену белья и прочую мелочь, и выскочил из дома.

Решил, что рюкзак и все необходимое для восхождения, куплю на месте.

Пересекая двор, наткнулся на дворника.

— Привет, Сань! — крикнул он.

Я сильно удивился. Так сильно, что остановился в нерешительности. Во-первых, давно не встречал таких дворников: в тулупе, ушанке, белом фартуке до пола. И это летом. Во-вторых — метла. Я даже не предполагал, что такие мётлы еще существуют.

— Привет, Сань! — дворник шагнул в мою сторону. Я неуверенно кивнул. Я с ним точно знаком не был.

Дворник, тем временем, придавил ногой, обутой в валенок, мою тень и зашоркал по ней метлой. Стало нестерпимо больно. Я схватился руками за лицо и хотел отступить назад, но не получилось. Странным образом не удавалось сдвинуться с места, как будто дворник удерживал ногой не тень, а меня самого. Оторвал ладони от лица — они были в крови.

— Что вы делаете?! — крикнул я.

Дворник лишь усмехнулся в ответ и погрозил мне пальцем.

— Не балуй, Сань! Какой еще Эльбрус?

И исчез.

Как и не было.

Наваждение какое-то.

Я полез в карман за носовым платком и тут только обратил внимание на свою тень. Она лежала сбитой в кучу, как если бы дворник смел уже потерявшую цвет прошлогоднюю листву. Куча зашевелилась, подняла заднюю лапу и выдала струю прямо на мои туфли.

Я присел на корточки и коснулся скомканной тени. Тень подскочила и лизнула меня в нос. Сомнений не оставалось — щенок эрдельтерьера. Тот самый, которого я отдал девочке. Только бесцветный. Вернее, цвета тени.

Я развернулся и побежал к своему подъезду. Чувствовал, что щенок бежит за мной, но я успел заскочить первым и захлопнуть дверь перед его носом. Щенок заскулил, но я уже бежал вверх по ступеням.

Дома умылся и обработал ссадины йодом. Стал похож на тигра. Рубашка пришла в полную негодность. Испачкана и порвана. Что же за метла у того дворника? Прутья металлические, что ли?

Надел чистую рубашку, выпил стакан холодной воды и, неожиданно для себя, выскочив из квартиры, понесся вниз по лестнице. Распахнул дверь — щенок, свернувшись клубком, спал на ступеньке. Я присел рядом. Щенок проснулся, громко зевнул и залез ко мне на колени. Шерстка его местами приобрела коричнево-рыжий окрас. Я обнял щенка.

Дома засуетился: куда положить, чем накормить? Как назвать? Конечно, надо непременно дать имя. Только не Ромка. Это я знал точно. К чему? Ромка в моей жизни уже был и я его предал.

Пришла в голову мысль увековечить вершину. Какая разница — десять лет мне или сорок? Пусть водрузится флаг на пике в честь юбилея. Пусть даже и мысленно.

— Эльбрус, — проговорил я. — Назову тебя Эльбрус. Устраивает?

Щенок звонко залаял и закружился на месте.

День рождения удался, ничего не скажешь.

На следующее утро ничто в собаке не выдавало её происхождения. Никаких теневых тонов. Окрас, как сказали бы специалисты, соответствуют породе. Взял на работе неделю за свой счет, чем сильно удивил бухгалтерских дам.

На первой же прогулке с Эльбрусом отметил, что сам перестал отбрасывать тень. Меня это не очень огорчило. Моя собственная тень, как и я сам, мало кому была интересна.

Так я перестал быть одиноким. Щенок рос и доставлял больше радости, чем хлопот. Коллеги отмечали, что я стал более общительным.

На одной из вечерних прогулок в парке Эльбрус кинулся к женщине, сидящей на скамейке.

— Ах, — воскликнула та, а потом…

А потом…

А потом женщина закричала: «Ромка! Ромка, миленький, как же так! Ты вернулся?»

Я стоял рядом, но на меня не реагировали: ни мой пес, вылизывающий лицо незнакомой женщины, ни женщина, обнимавшая его.

«Стою, как дурак, — подумал я. — Как тень, на которую можно не обращать внимания».

Я дернул за поводок и крикнул: «Эльбрус, ко мне!».

— Ах, — вновь повторила незнакомка. — Извините, пожалуйста. Я потеряла очки, а без них… Без них я слепая курица. Минус десять — это как приговор. Раньше Ромка помогал очки находить. А теперь, когда… Ну, его ведь давно нет…

— Ищи, Эльбрус, — я неуверенно отдал команду, так как не знал, может ли мой пёс искать.

Эльбрус отскочил от женщины, зарылся носом в опавшую листву и понесся по аллее. Я был вынужден отпустить поводок. Не оставлять же незнакомку одну в темном парке.

— Как вы дошли до скамейки?

— Я в этом парке каждую лавку, каждую тропку знаю. Мы с Ромкой…

Она, почему-то, не стала договаривать.

Вернулся Эльбрус минуты через три с очками в зубах. Одно из стекол оказалось сломанным.

Я понял, почему очки девочки с пятого этажа показались мне странными. Толстые стекла. Очень толстые стекла.

Женщина растерянно ощупывала поломанные очки.

— Ну вот, — проговорила она. — Запасные — дома. И как мне теперь?

— Мы с Ро… Мы с Эльбрусом вас проводим. Как вас зовут?

— Ира.

Я взял Иру за руку. И мы пошли. Она так и не спросила, как меня зовут.

Эльбрус радостно повизгивал, а Ира улыбалась. Я чувствовал эту улыбку. А еще я заметил, что в свете фонарей, рядом с женской и собачьей, появляется и моя тень.

Наверное, мне и должна была встретиться такая женщина. Чтобы медленным шагом по равнине и никаких восхождений. Наверное, я её все эти годы ждал.