Подземная авиация

  • Самородок
Автор:
Дмитрий Федорович
Подземная авиация
Аннотация:
Армейский быт своеобразен, поэтому в тексте присутствует ненормативная лексика – этого неумолимо требует воинский дух. Автор как мог старался свести её употребление к минимуму. Объём текста довольно значителен, поэтому он разделён на удобочитаемые фрагменты.
Текст:

1

Был тот самый осенний вечер без дождя, когда упавшие на город сумерки окутывают людей серым плащом неузнаваемости. Впрочем, теперь уже, наверно, нужно было говорить: наряжают в серые шинели обезличивания.

Всё началось, когда в почтовом ящике обнаружилась повестка. Призывник Артур Зайцев не стремился в армию, как, впрочем, и не собирался отлынивать от исполнения гражданского долга. Хотя – почему долга? Никакого такого долга он за собой не чувствовал. Просто предстояла длительная и тягостная история, которую нужно было некоторым образом избыть. Зажмурить глаза – и переждать. Армия банально нуждалась в очередной порции патриотов. Как кто-то верно заметил, когда государству от человека что-нибудь нужно, оно всегда называет себя Родиной.

Впрочем, на гражданке Артуру тоже ничего особо не светило. Работа была бросовая, с наёмной квартиры в силу ряда причин приходилось в ближайшем будущем съезжать, очередная подруга обиделась из-за выдуманного ею же самой повода, и они вдребезги разругались. Родители были далеко, в другом городе, и повлиять на ситуацию никак не могли. Короче, ничего его больше с прожитым и закончившимся отрезком жизни не связывало.

Следующий отрезок жизни определяли для него сейчас ефрейтор Гребе и старший лейтенант Ахтыблин (даже ухом не поведший в ответ на смешки, раздавшиеся при представлении). Эти судьбоносные люди прибыли в военный комиссариат из N-ской части за молодым пополнением.

На погонах старшего лейтенанта явственно виднелись дырочки от ещё одной – капитанской – звёздочки, что могло свидетельствовать либо о непомерном служебном рвении и ожидании эту звёздочку вот-вот заслужить, либо о столь же выдающемся отвращении к службе, выразившемся в недавнем разжаловании. Форма же ефрейтора была наглажена и вычищена до невозможной степени. Сапоги сияли, пилотка сидела боевым петушиным гребнем, на плечевом шевроне горела удивительная эмблема со скрещивающимися киркой и лопатой, под которыми золотыми буквами было вытиснено «БОН СУАР», а пониже – «ПВО». Шанцевый инструмент на изображении несколько настораживал: никто из призывников, даже специально интересовавшихся предстоящей службой, такой эмблемы не знал. Впрочем, на заднем плане достаточно явно просматривались то ли самолётные, то ли ракетные контуры.

В военкомате Артура позабавил врач-хирург, велевший приспустить трусы, нагнуться и раздвинуть ягодицы. Врач долго и с остервенением глядел куда-то в совершенно посторонние бумаги, а затем потрясающим медицинским почерком начертав на бланке «годен», так же не глядя вернул Артуру карточку. Следующий!

Всё делалось крайне медленно, бестолково и неорганизованно. Везде, где бы ни появлялась команда призывников, приходилось подолгу ждать. Впрочем, сейчас это уже было не их личное время – время принадлежало государству, которое имело право распоряжаться им по своему усмотрению. Да ещё неизвестно, будет ли лучше там, на неведомом месте службы, так что все эти задержки, может быть, только к лучшему. Такие соображения заставляли Артура смотреть на жизнь философски и терпеливо переносить тягостное ожидание.

В три часа ночи метро, конечно, должно было быть закрыто, однако на сей раз, похоже, их ожидали специально. Лейтенант Ахтыблин, шурша списком, долго толковал со здоровенным командиром ОМОНа, девственно-непорочного лица которого, похоже, никогда не касалось тлетворное влияние интеллекта. Несколько раз долетали обрывки фраз типа «…точно не чеченцы, слово офицера!», «…да какие нах террористы?!» и «…ты чё, читать не умеешь?!». Призывников построили, несколько раз пересчитали и, наконец, запустили в вестибюль.

Эскалаторы, естественно, не работали, поэтому спускаться пришлось пешком. По боковым проходам, сопровождая растянувшуюся колонну, двигались молчаливые омоновцы с фонариками, привычно поигрывая дубинками. На самой станции была включена только дежурная лампочка, и противоположный конец перрона скрадывался тьмой. Эхо от шагов их немногочисленной группы многократно отражалось в пустом пространстве, поэтому казалось, что там, в темноте, собралась толпа призраков и перешёптывается мёртвыми голосами.

Ахтыблин расписался в какой-то бумажке, после чего омон, откозыряв, затопал обратно по лестнице. Дождавшись, когда последний из них окончательно скроется в темноте, лейтенант, нервно оглядываясь, позвонил по мобильному телефону – Артура удивило, что связь здесь работает – и вполголоса произнёс несколько фраз. Тут же из чёрного провала туннеля пахнуло воздухом, словно приближался поезд.

Это и был поезд, только такого поезда Артур никогда и в глаза не видел. Цельнометаллический вагон, длиной примерно в пять обычных, совершенно без окон. И вибрация от его движения была такая, словно колёса у него были квадратные. Со стен местами даже штукатурка посыпалась. Артур заглянул под вагон – и остолбенел: колёс под ним не было совсем. То есть висела эта штука ни на чём – хоть и темно было, а это-то разобрать было можно.

Тут и дверь появилась. То ли обшивка скользнула в сторону, то ли стенка сама собой лопнула.

– Ефрейтор! Заводите людей! – скомандовал Ахтыблин. Голос у него был зычный и пронзительный, а может, только казался таким в ограниченном пространстве. Но его голос был ничто по сравнению с лютым рыком ефрейтора Гребе:

– Взвод! Справа по одному, вперёд – марш! Быстронах! Отставить! Уродыбля! Я сказал – справа!

Ефрейтор Гребе тосковал по дисциплине. Затосковал он с тех пор, когда, будучи ещё зелёным курсантом, умылся из служебной бочки, находившейся в подразделении и стоявшей рядом с пожарным щитом. Впоследствии он обнаружил, что старослужащие, когда им лень бывало тащиться в сортир, справляли в неё малую нужду. Из-за этого, несмотря на естественное испарение, данный пожарный резервуар бывал всегда полон. Впрочем, время от времени воду в бочке меняли.

Был Гребе выходцем из поволжских немцев. От арийских предков он унаследовал неукротимую тягу к аккуратности и порядку, а от окружающей его русской действительности – бесшабашную веру в собственную непогрешимость. Был ефрейтор белобрыс, глазки имел слегка выпученные и под носом взращивал карликовую поросль дрянных усишек. При взгляде на него в мозгу непроизвольно возникало сочетание слов «белокурая бестия» одновременно с осознанием полной непригодности этого понятия к данному случаю.

–Товарищ ефрейтор, а что это за машина? – попытался кто-то проявить любопытство, как оказалось, неуместное. Что вызвало новый взрыв административных эмоций:

– Чтобля?! Салабон! Ещё из опы домашние пирожки торчат, а он уже вякает! Совсем обурел? Бегомнах!

Ну, бегом не бегом, а заметное оживление движения буйная ефрейторская энергетика произвела. Погрузились, и тут же вход опять непостижимым образом затянулся, бесповоротно отрезав личный состав от гражданского общества с его законами, жизненным укладом и некими умозрительными фикциями, называемыми правами человека. Всё это теперь должна была заступить жёсткая дисциплина и уставы, коих, как впоследствии оказалось, насчитывалось целых четыре: строевой устав, дисциплинарный, устав внутренней, а также гарнизонной и караульной службы.

Корпус удивительной машины задрожал ещё сильнее – звук стал чуть выше и интенсивнее, хотя внутри салона вибрация ощущалась гораздо меньше. Артур с сомнением и опаской поглядел на стенки, за которыми слышалось теперь какое-то шуршание и шорох. Тут раздвинулись створки дверей переднего отсека (на этот раз по-нормальному раздвинулись, как двери в гостинице высшего класса), и перед взорами молодого пополнения предстала новая колоритная фигура. Был новоприбывший донельзя уверен в себе, деловит и нагл. В то же время чувствовалось, что самоуверенность эта имеет под собой незыблемое основание. Облачение его составляла такая же форма, как на ефрейторе Гребе, только без пилотки, а на ногах вместо сапогов красовались щегольские белые кроссовки. Бляха на новеньком кожаном ремне была немыслимо выгнута выпуклым образом и свисала гораздо ниже пояса.

– Так, войска, – бодро начал он на том же языке, на котором столь мастерски изъяснялся ефрейтор. – Блянах, ну и уроды! Слушай сюда. Если какая-то лядь зарыгает мне палубу, заставлю пропидорасить весь ангар. Всем ясно? Я спрашиваю – всем? У кого бухло есть? Не слышу ответа!

Ефрейтор Гребе хранил молчание торжественное и настолько красноречивое, что становилось абсолютно ясно – претенденту следовало выделить запас алкоголя в количестве не менее двух бутылок водки.

В общем-то, спиртное у призывников, конечно же, было. И было его столько, что эти две несчастные бутылки просто терялись на фоне суммарного количества. Поэтому ли, или по какой другой причине, но наглый пришелец требуемую мзду получил и, изрыгнув очередную дозу проклятий – уже более добродушных – исчез за таинственной перегородкой.

Тут народ опомнился.

Почему это, если другим можно, нам нельзя?! Тоже можно.

Конспиративно звякнули доставаемые стаканчики. Зашуршала магазинная, а у кого и домашняя обёртка, являя на свет джентльменские наборы различной комплектации. Сперва скрываясь, а потом и не очень, забулькали всевозможные спиртосодержащие жидкости. Неподкупный ефрейтор Гребе, яростно шевеля ноздрями, мгновенно согласился на кощунственно недопустимое предложение и пил так, что зелёные новички только изумлялись. Выпитое никак на нём не отражалось, только всё больше выцветали неистовые белые глаза. Даже лейтенант Ахтыблин втихую опрокидывал рюмку за рюмкой, стараясь держаться при этом в пределах офицерской чести, ибо употреблял исключительно коньяк.

Спонтанно возникли островки бесед. Самые любопытные пытались прояснить перспективы и разузнать свою дальнейшую судьбу.

Оказалось, что БОН означает «батальон особого назначения», а СУАР – это «секретное управление армии России». Что никак не определяло туманного будущего, а наоборот, ставило новые вопросы. Что за особое назначение? Да ещё и секретное управление какое-то? Куда их везут? Что за войска, в конце концов, имеют такую невиданную эмблему? При чём тут кирка с лопатой?

Тут же пошла гулять ниоткуда взявшаяся легенда, что везут их охранять заключённых, осуждённых к высшей мере и навечно сосланных в урановые рудники. Ефрейтор Гребе, уйдя в себя и зажмурившись, только тихонько ржал в ответ на все вопросы, а старший лейтенант Ахтыблин сосредоточенно отдыхал на полу и время от времени уверенно подавал признаки жизни.

- продолжение следует -

+5
199
15:53
+2
То ли реализим, то ли фантастика. Наверное, реальный стёб. Написано так хорошо, что махом все 4 части прочитала, а потом ещё раз вслух мужу. Было весело.
Спасибо!
Спасибо на добром слове! Дальше будет интереснее (я так считаю скромно), события нарастают: закончится эта история, а впереди ещё части «будни» и «дембель». Мужу привет!
11:14
+1
мой муж тож привета хочит, ему тож повеселило. Особо доставили аббревиатуры, на что он сходу расщифровал до кучи и ПИС СУАР. drink
Некоторая неправда жызни состоит в том, что когда потенциальному призывнику неохота отдавать странный долг в качсве гражданина и темболе патриота — он тупо в чужом населённом пункте не становится на воинский учёт и хрен его какая повестка сыщет. no

Призраки — оне такие, даже перешоптываться и то норовят голосом. wink

Ахтыблин расписался в какой-то бумажке, после чего омон, откозыряв, затопал обратно по лестнице.
Ну да, если уже свалил, дык терь можно его и мелкими буквами. Йибонефек, раз скрылся во тьму — хрен ему, а не заглавные. tongue

И колёсы квадратные тож доставили. Да ешо ктамуш когда оказалось, что их нету, а есть наместо их — воздушная подушка. Подухи жеж, оне и есть квадратные. ok

Торжественное молчание, красноречиво огласившее точный литраж откатного бухла, необходимого пришлецу — тож внушаить. thumbsup

В целом душевно, пойти штоль проду сыскать. bravo

11:22 (отредактировано)
+1
Ознакомимшись, пребываю в непонятках: то ли похвалили меня, то ли мордою в ПИС СУАР? И к чему инструкция по отлыниванию от армии? Ибо сказано же: «как, впрочем, и не собирался отлынивать от исполнения гражданского долга». То исть ГГ не в падлу было послужить. А мужу достойному привет! Нет, не привет, а ПРИВЕТИЩЕ! (похоже на Нагиева, а?).
Загрузка...
Arbiter Gaius №1