Три с половиной смерти Клавдии Степановны

  • Кандидат в Самородки
  • Опубликовано на Яндекс.Дзен
  • Достойный внимания
Автор:
Виктория
Три с половиной смерти Клавдии Степановны
Аннотация:
Я приглашаю всех на конкурс Хроники Мертвых городов - 3.
Это со второго конкурса.
Текст:

Как-то раз, к слову говоря, далеко не в первый, решила баба Клава помереть. Бывало с ней такое, накатывало временами. За божий день умается: хлопот — ни в сказке сказать, ни лопатой раскидать, куча, а на завтра еще больше становится. Прибавляется то-сё, накапливается: капля по капле, обернуться не успеешь, а уже окиян-море синее. К вечеру и жить не хочется. И стала баба Клава подумывать, как бы ей так изловчиться, да сгинуть с этого света.

Помирать, надо сказать, ей было не в первой, заниматься этим делом доводилось не раз и не два, а, дай бог памяти…

Первый раз не считается или на половину, разве что. Не вышло тогда у бабы Клавы толком. Да и бабой она на ту пору не была, так, молодая девка Клавка-повариха полезла в петлю от несчастной любви. В петлю ее загнал заведующий столовой Аркадий Игнатьевич Палтусов, черт кучерявый, с сине-зелеными, как цвет морской волны, хоть тони в них, глазами. Наплел, как у них, у начальников, водится, с три короба, заморочил голову, а после…

Ну, он загнал, он же Клавку из петли и вынул. Надавал по зареванным щекам, привел этаким образом в чувства и ушел к Зинке-библиотекарше, книжной червихе, амебе бесхребетной.

А Клава, как оклемалась, проревелась да проматерилась, переколотила столовскую посуду, выплатила за бой и выскочила замуж за передовика производства, чтоб показать, что и она не на помойке себя нашла. Через месяц с ее передовиком на том производстве произошел несчастный случай. Клавдия овдовела и твердо решила с мужиками больше не связываться, потому как в хозяйстве от них толку нет — сплошные хлопоты: пьянки, нервотрепки да побои. Чего-чего, а пить Клава не пила, на дух не переносила, нервы делать и сама себе была горазда, решила, что и без побоев обойдется как-нибудь.

Палтусов жил себе тихо-мирно с Зинкой, бледной молью, такой же невзрачной и вредоносной — втихаря прогрызла прореху в Клавкином счастье.

Ну, это, разумеется, на Клавкино усмотрение все про Зинку вышесказанное. Потому что Зину в рабочем поселке любили и уважали. Зина читала детям вслух нужные книги, чтоб книжные дети (своих собственных у нее не было) pуки сложа не наблюдали б свысока, а палачей и подлецов могли, если не побороть, то хотя б не восхвалять.

Клавдия книжки не любила, да и когда, скажите, ей читать-то? Смена закончится, пока до дому доберешься, то-сё, уже ночь на дворе, завтра с спозаранку на работу. Это Зинка целый день в своей библиотеке ими обложена, а борщ сам себе не сварит, а уж картошка…

Читать Клава, разумеется, пыталась. Как без этого-то? «Королеву Марго» аж, девять раз. Раскроет перед сном: «Густая, грозная, шумная толпа в темноте напоминала мрачное взволнованное море, где каждая волна превращалась в рокочущий вал; это море, хлынувшее на улицу Фосе-Сен-Жермен…» и сама уже в потоке революционно настроенных трудящихся плывет на борьбу с империализмом. Во сне Клавдия свергала королей и боролось за свободу, равенство и братство. И сны ее были куда интереснее занудных романов. Как кино. Кино Клава любила. С премии купила телевизор и… В общем, не до книг стало.

С Зиной было о чем поговорить и не только о литературе, но и по жизни. Зина могла просто выслушать. А человеку ведь как? Много и не надо. Вот накопится у него печаль-беда, как вода в погребе, надо бы ее куда-то выплеснуть. Вот и плескали Зине. Она к этому располагала: мягкая, впитывающая все, как губка. Люди к ней тянулись, а от Клавдии отскакивали.

Люди покоя хотят, чтоб их особо не трогали, за грудки не трясли, в спину не пихали. А Клавдии все свершений подавай: конкурсов самодеятельности, субботников и воскресников, очередей с записью и дружины на вечерних улицах с неизменным задержанием подвыпивших тихонь, обязательной проработкой этих социально-неблагополучных элементов на товарищеском суде, а так же принятием покаяния и взятием на поруки.

И не от злобы это у нее, а от переизбытка чувств. Чувства от нее, как волны в море, так и сносят. И приближаться опасно: заштормит, об нее саму и расшибешься.

Но баба, по всему видно, интересная, полная Зинаидина противоположность. Яркая. Броская. Глаза — вишни спелые, щеки — маков цвет. Только больно шумная да норовистая, бурная да активная. Порой через край. Жизнь прожила шебутную, было, что вспомнить, только зачем вспоминать, коли на тот свет собираешься.

Померла Клава в этот раз по бурности своей: в очереди переорала, вот сердце и надорвала. Врачи с того света вытащили, да только не на тот, видать, откуда она в последний путь отправилась. Ну не могло ж за месяц, что она в районой больнице провалялась, все так перемениться!

Вроде и поселок тот же, только разруха кругом: повсюду мусор, помойки переполнены, в них собаки роются, да и люди… Люди, кстати, узнаваемы, а все как с ума сошли: злые, пьяные, дурные какие-то и не работают. Работы нет, предприятие закрыли, всех сократили, а вот очереди еще длиннее стали, только удовольствия ноль, нервотрепка одна. Денег в десятки раз прибавилось, а купить на них теперь вообще ничего не выходило. И Вождя здесь не любили, «жил… жив… будет жить…» больше не работало, а место его занял Бог, которого нет, но, оказывается, есть. И предприятие… Впрочем, да…

А как телевизор посмотрела, столько нового узнала: лечиться надо водой, заряженной у телевизора, потому что все врачи — убийцы в белых халатах. Преступлений много, их раскрывают экстрасенсы, потому что вся милиция — оборотни в погонах. И все, чему учили в школе, необходимо забыть или хотя бы подвергать сомнению.

Пришла Клавдия к выводу, что это все врачи, не убийцы, конечно, но напутали, не туда ее с того света вытащили; в милицию звонить бесполезно, а знакомых колдунов у нее не было.

Вот такая эта теперь не жизнь, а сказка.

В телевизоре еще много всякого говорили, хоть не выключай, но Клавдия выключила. Посчитала свои миллионы, поняла, что на хлеб ей хватит, а на колбасу вряд ли, но решила от тоски в очереди хотя бы постоять, развеяться.

У магазина встретила Зинку. Та продавала книжки. Свои, разумеется, не библиотечные. Библиотека сгорела. Говорят, проводка. Как оно на самом деле — неизвестно: центр города, памятник деревянного зодчества — бывший дом купчишки Мешкова. Пожарище убрали на удивление скоро, и тут же, как гриб, вырос новехонький красно-кирпичный банк.

Клавдия остановилась подле Зинки. Тоска на душе была такая, что и ругаться не хотелось.

— Майн Рид «Белый вождь». Чего это?

— Здравствуйте, Клавдия Степановна, литературой интересуетесь?

— Да так, смотрю вот, — Клавдия листала первую выхваченную из стопки книгу, но без очков текст было не разобрать.

— Отличный выбор!

Клавдия поглядела недоверчиво. Было что-то неестественное в голосе Зинки. Торговать она явно не умела.

— Про Ленина, что ль? Вождь-то?

— Э-э… Нет! Про Ленина вот, но…

— Чего но?

— Дорого.

Зина назвала сумму.

— Сдурела?

— Мне кота кормить нечем.

— А Палтусов чего?

— Аркадий… умер. Сердце.

Клавдия ахнула. Первое, что пронеслось в голове: «Так ведь и я тоже!» Но высказывать соображения по поводу попадания не в тот мир поостереглась. Побоялась, что даже Зинка, не поймет. Вон, стоит в своем пальтишке и беретике. Торговка! Курам на смех!

— Ты вообще хоть что-то продала?

— Да. Газеты хорошо берут. Спид-Инфо, Аргументы и факты… Только они стоят копейки.

— Лучше б самогонку гнала.

— Что вы, Клава, как можно?

— Отойди-к…

Клава подвинула рохлю и сама встала за прилавок.

— А вот кому дефицитные книги! Последнее издание, переиздания не будет! Единственный экземпляр! Сейчас почти даром, через месяц цена подскочит, у вас самих с руками оторвут!

В голове всплывали фразы из телевизора: «успешные вложения», «оптом дешевле», «выгодное предложение», «акция: третья в подарок»… Скоро очередь от продуктового плавно переползла к развалу.

Сначала не брали вовсе. Глядели с недоверием но книжонки полистывали. Потом какой-то очкарик с междометием: «И-эх!» купил по акции «Миры фантастики», и понеслось. Через пятнадцать минут осталось только собрание сочинений Вождя, которые Клавдия прикрыла газетенками и никому не показала, да еще томик неизвестного с непроизносимой фамилией на «П» и цветной обложкой. Клавдия в начале торговли, не глядя, водрузила на него свою сумку, под ней он и отлеживался.

Тут на вишневой девятке подрулили братки в спортивных костюмах и потребовали у теток половину выручки, иначе, мол, подъедут другие и заберут все.

Зина всхлипнула, Клава свернула фигу и сунула недоделкам в нос, за что получила в глаз.

Но опыт задержания хулиганов у Клавдии превышал опыт рэкета вчерашних школьников, поэтому — это они зря, конечно. С двоими она управилась, а третий топтался в сторонке не определившись: бежать на помощь братанам, избиваемым хозяйственной сумкой 1965 года изготовления, или в противоположную сторону. В нем-то Зинаида и узнала бывшего воспитанника кружка «Любимые строки» Ивана Везункова и испепелила взглядом. Тут и он смекнул, кого явился прессовать, прикрывая отступление, утянул братков в машину. «Извините!» — потонуло в реве мотора.

Зина рыдала и делала неудачные попытки поцеловать Клаве ручки. Клаве стало горько. Если б она пила, можно было бы восстановить баланс горечи в организме, но…

— А это чего?

Она повертела в руках книжку неизвестного «П». На обложке черепаха плыла среди звезд, неся на себе трех слонов, на спинах которых покойся дивный мир.

— Это фэнтези, — отозвалась Зина. — Аркадию выдали вместо зарплаты, не читала еще.

— Чего такое, фэнтези? Фантастика?

— Ну, почти, так тоже можно сказать. Со сказочным уклоном.

— Сказки, значит, — заключила Клава. — А по телеку говорили, что это правда все.

— Что? — не поняла Зина.

— Ну вот про черепаху, слонов, моль, что Земля круглая не доказано.

— Да? Ну, сейчас чего только не говорят.

— А я верю! Мне вот это все вокруг, чего теперь творится, дурной сказкой кажется.

— Ну и правильно, — поддержала Зина. — Верить надо. Без веры никуда.

Забрав с собой томики, подаренные Зиной от всего сердца, и сказки никому неизвестного на букву «П», Клава побрела домой. В очереди стоять больше не хотелось. Хотелось повеситься. Благо веревка дома была, а мылом она запаслась еще с времен Олимпиады. Мыло она коллекционировала. И было в ее коллекции два пахучих чемодана.

Дома, боясь, что расшатанные стулья дрогнут под ее немалым весом еще до того, как она сама решится с ними расстаться, она, испытывая немалые муки совести, забралась-таки на сложенные двумя стопками собрание сочинений Вождя и книжку того самого на букву «П» и шагнула с петлей на шее в новый мир.

***

— Горя-Горя-Горя-Горя… — кричала баба Клава в океан.

Ответа не было. Ветер растрепал платок, забирался под фуфайку, брызги намочили лицо. Весь день торчать на краю земли с ушатом капусты в ее намерения не входило.

— Не хочешь, значит, жрать, скотина такая. Так загнешься с голодухи, а я куды денусь? Всю душу вымотал!

В сердцах Клавдия вывалила из жестяного таза кочаны прямо в воду. Они поплыли, покачиваясь на волнах. В тот же миг на поверхности показалась колоссальных размеров уродливая башка морской черепахи.

— О! Поглядите-ка, соизволил. То не дозовешься его, а то на тебе, легок на помине. Ну ешь, ешь, Горемычный. Тебе витамины нужны. А то вон, чего-то, опаршивел весь. Смотреть противно.

Баба Клава покосилась на ракушечные наросты над веками гигантской рептилии.

Голова послушно открыла пасть, толстенным языком принялась вылавливать расплывающиеся во все стороны кочаны.

— Вот. Другое дело! — баба Клава встала на самый край панциря, любовалась трапезой зверя, нарадоваться не могла. — Нечего нос-то воротить? Жрать надо! И головой вертеть. Тебе движения нужны. В движенье жизнь! А мы тут уж потерпим как-нибудь.

От каждого рывка черепахи за кочаном земля под ногами бабы ходила ходуном. Не мудрено. Ведь и лес, и дол, и дом с крыльцом — все это примостилось на чуде-юде, на таком вот реликтовом привереде, которого мало накормить, еще и умолить надо, чтоб он мордень свою из пучины вынул, да отведал, чем бог послал.

Бог, или кто там заведовал этим причудливым, несуразным мирком, своих не оставлял. Огород Клавдии исправно плодоносил. С утра посеешь, под вечер уже, знай, капустку собирай. Только слова надо сказать заветные: «Вейся-вейся, капустка моя, вейся-вейся, белая моя». А капусточка, значит, и отвечает: «Как мне, капустке, не виться, белою вилою не навиться». Да, вот прям-так и поет человечьим голосом, и навивается.

Жила на той, с позволения сказать, черепахе баба Клава не одна. Как только скончалась там, а очутилась здесь, огляделась по сторонам: кругом — окиян-море синее, а с вершины панциря, что пологой горой поднимается, стекает молочная река, кисельные берега. Обошла баба Клава топкие места стороной, увидала лес дремучий, ключ горючий, озерцо с бело-рыбицей — основного для жизни хватало.

По всему видно, стояло на дворе бабье лето. Оно и к лучшему, очей очарованье — ни жарко, ни холодно. Один вопрос: где ж она тут жить-то будет? В лесу что ль, под сосной остаться там на съедение волкам?

Из чащи тут же показалась серая морда. Шерсть вокруг ушей кучерявится, а глаза, с отливом морской волны, Клавдии отдаленно знакомы.

— Здорово, баб Клав!

— И тебе не хворать, собачка говорящая!

— Обижаете, мамаша. Волки мы! Чего новая хозяйка желает?

— Дом с крыльцом и мост с дворцом, — выдала баба Клава, как по заученному, сама не поняла, откуда эти слова у нее взялись, такие складные.

— Без дворца обойдешься, — ответил Волк наглой женщине и вильнул хвостом.

Тотчас откуда ни возьмись появилась ладная такая избенка — добротный пятистенок.

— Спасибо, доброе животное, — поблагодарила Клавдия.

— Спасибо сыт не будешь.

— Денег нет!

— Какие деньги? Мы их отменили давно, как пережиток гнилой, во всех смыслах, буржуазии. Дворцы, кстати, тоже запрещены по той же причине. У нас тут как: от каждого по способностям, каждому по потребностям. Вот у меня способность исполнить твою потребность, только сильно не наглей, сказочную совесть все-таки иметь надо.

— Так я… — Клава растерялась.

При «от каждого по способностям, каждому по труду» ей пожить довелось, и она предложила отработать чудо-дом.

Клава занялась привычным делом: стала всех кормить, начиная с капусты, которая питалась песнями, заканчивая самой основой мироздания. «На весь крещеный мир приготовила б я пир…» — вертелось в голове с утра до ночи.

— А там чего? — спросила она раз Волка, уплетавшего за обе щеки борщ с пампушками.

— Где?

— Да вон же?

В стороне, куда указывала Клава через открытое окно избы, проплывала такая же гигантская черепаха, только больно неказистая. На ее хребте распознавались черты родного поселка, в котором разруха, начатая при Клавиной второй жизни, все-таки победила. По пологим скатам панциря вкривь и вкось жались пятиэтажки с выбитыми стеклами, осыпались, крошились выпадающим кирпичом, а на вершине торчали полу-обвалившиеся трубы предприятия.

— А… Это Разя. Разруха, значит. Старый мир. Мы его того самого… До основания.

— А кто, вы?

— Мы, строители нового мира.

— Что-то я кроме тебя никого тут больше не встречала.

— Это потому что фантазия у тебя бедная, вот мне и приходится в одиночку и рушить, и строить.

— Да, с фантазией у меня туговато. Зину б сюда. Она за жизнь столько книг прочитала, она б тут о-го-го!

— Здравствуйте, Клавдия Степановна, —послышалось со стороны океана.

Клава с Волком с лавок повскакивали, бросились во двор смотреть, кого принесла нелегкая.

На не особо крупой черепашке, сильно проигрывающей Горе в размерах, с целехоньким и невредимым памятником архитектуры — домом купца Мешкова, к ним приближалась Зинаида собственной персоной.

— Зин! А ты как здесь?

— Так годы… Чай, не шышнадцать мне.

— Да уж. Ступай к нам.

— Так как? Хоть бы мост какой…

В ту же секунду между панцирями черепах возник мост, не хрустальный, правда, калиновый, но вполне внушающий доверие.

— Вот это сила мысли! — поразился Волк, сверкнув влюбленными глазами.

— А я что говорила? — подмигнула Клавдия.

Так и стали жить-поживать. Зина, добрая душа, нафантазировала троицу из девятки, уж больно у нее душа болела. Гнали на всех парах до первого столба, и их определили на Разю, было поручено налаживать производство. Незнакомые Зинаиде Петровне были словно Двое из ларца на лицо одинаковые, бритоголовые, с низкими лбами, пересеченными, как рельсами, двумя морщинами, заменяющими извилины. Выбуривали из под выпирающих бровей хмуро и виновато. Клава тут же их проработала и взяла на поруки. Третий, Зинин «плохиш», оказался не плечист, а неказист, звали его Ваней. На царевича он не тянул, умом не блистал, определили его в везунчики.

Ване везло. Возьмется по хозяйство подсобить — дрова колоть, полено отлетит не в бровь, а в глаз. Примется огород копать, та же ерунда выходит.

— Это оттого, что ты к делу без души подходишь, ворчала баба Клава. — Глянь, на Разе скоро Город-сад уже будет, а ты мне все грядки изнахратил!

Ваня виновато крутил пуговицу на ватнике. Оторвал.

— Ох, горе луковое! Вот скажи, что ты хочешь?

— Книжки писать.

— Вот так номер! Так садись да пиши.

— Так кому они тут нужны? Волку? Ты огородом занята, у Зинаиды Петровны своя библиотека.

— Пиши, там пристроим.

Так и для Везунчика нашлось заделье.

Книжки и у него выходили чуть получше грядок, длинные, но к жизни отношения не имеющие. Очень уму хотелось указать путь, научить жизни. А как ты с этим делом правишься, когда у самого в жизни только и было, что детство, да черти что. Про черти что писать вовсе не хотелось.

— Что-то я ничего в твоих книжках не разберу, — ворчала Клавдия. — Какие-то у тебя там люди не правдишные, как из бумаги вырезанные.

— Это, баба Клава, называется «картонные», — с грустью поправлял Иван.

— И истории какие-то слащавые, — не унималась придирчивая читательница.

— Ванильные, значит, — вздыхал автор и топил очередной рукописью печку-матушку.

— Ваня — молодой писатель, он в поиске, — поддерживала Зинаида, и Иван, выхватывал из печи то, что не успел сожрать огонь.

Так и жили.

Долго ли коротко ли, собралась баба Клава помирать. Официальная версия: устала. На самом деле, надоело ей. С утра до ночи одно и то же: крутится-вертится, дела себе ищет. А дел-то, надо уже себе признаться, и нет. Все само и без нее выходит. Она будто и не нужна. Только наметится, а оно, как вода сквозь пальцы, утекает: капуста сама по себе растет, знай, песни пой; Горя и без нее жив-здоров, это она для порядку на него ворчит. Помрет Клавдия, никто и не заметит, потому как пользы от нее ноль, видимость одна.

Желая оставить о себе хоть какую-то память, Клавдия принялась готовить поминки. Наварила кутьи, пирогов напекла с рыбой да с капустой, блинов гору, а после затушила свечку, забралась на печку и ждет, когда ж смерть придет.

— С какой такой радости пир на весь мир? — поинтересовался Волк и потянулся за пирогом с белорыбицей.

— Погоди часок-другой, будет тебе праздник.

— А что, есть нельзя еще? — уточнил Везунчик.

— Даже и не знаю, что тебе сказать, — съязвила старуха с печи. — Где это видано, чтоб по живому еще человеку поминки справляли!

— Зинаида Петровна! Беда!

На Ване лица не было.

— Что случилось?

— Еще ничего, но скоро. Спасать надо.

Зинаиде слов не требовалось, она по лицу паренька все прочла. Призадумалась:

— Спасать-то спасать… Да знать бы как.

И по калиновую мосту пустилась на соседскую черепаху. Горя приуныл, не дергался, плыл себе, куда глаза глядят, без цели, без стремлений. «Не хорошо это», — сердцем Зинаида чуяла недоброе.

Пока наверх забралась, семь потов сошло, упарилась. Платок с головы сорвала, телогрейку расстегнула, дух перевела и кинулась дальше.

— Чего это вы удумали, Клавдия Степановна? — на подходе к дому в окно крикнула, боялась опоздать. — Улеглись, а дневная норма не выработана!

— Ты мне эти воспитательные работы брось, — буркнули из избы. — Не твое это. Даже не пытайся. У тебя развлечений целая библиотека. Читать, за всю загробную жизнь не перечитать, а у меня тоска смертная! Жить не хочется.

— Опять? — Зина присела на лавку. — Так не в первой же! Здесь-то чем хуже?

— Там у меня хотя б телевизор был. Да и в очереди постоишь, душу отведешь. А тут задолбалась я капусту пестовать да на черепашьи выкрутасы любоваться. Хороши развлечения! И что со мной вечно не так? Сглазили меня или порчу навели.

— Это все, потому что конфликта нет,— втерся в разговор Иван. — Конфликт нужен.

— Какой такой конфликт? — в один голос спросили старухи.

— Лучше внутренний, но можно и внешний.

— Дело говорит малец, — поддержал Волк. — Да где ж взять?

Зинаида, между тем, сразу смекнула, куда Везунчик клонит. Только вот беда, права Клавдия, не ее это. Тихоня она, рохля, мямля ни на что негодная, интеллигенция паршивая. Только и может, что страдать из-за того, что ее даже толком и не касается, да совестью мучиться, а на поступки у нее кишка тонка. А что делать? Клавдии встряска нужна. И хоть конфликтовать Зинаида никогда не пробовала, пробовать побаивалась, но больше-то некому. Не детей же с животным под удар подставлять!

— Вот что, любезнейшая Клавдия Степановна… — поднялась Зинаида с лавки, встала посередь избы, как вкопанная. Руки сухие в бока уперла, голову вскинула, вроде даже выше ростом стала, хотя, конечно, обман зрения. Духом собралась и молвила:

— Вы своим упадничеством оскорбляете мою веру в светлое будущее!

— Чего?! — баба Клава приподнялась на локте. — Ты мне светлое прошлое испоганила! Или забыла?

Зинаида проигнорировала нападки:

— Поэтому я требую сатисфакции.

— Да ты никак с глузду двинулась, в чужой избе при живой хозяйке такие срамные речи вести? Требовать она еще тут у меня будет! Да я тебя… — баба Клава оживилась, соскочила с печи прямо на хвост Волка.

— Дуэ-эль! — взвыл тот.

И начался великий бой.

Секундантами Волка с Везунчиком назначили. Чтоб их ненароком не зашибло, отправили обоих на Разю. Там пацаны уже район восстановили, к визиту незваных гостей отнеслись с пониманием:

— Разборки — дело святое. Наблюдай, да не влезай.

Для пригляду Везунчик на трубу восстановленного предприятия забрался. Слово дал, что все в книжице опишет для потомков. Слово Везунчик сдержал:

«И восстала бабка на бабку, и боя такого свет не видывал испокон веков.

Вздыбилась гладь морская. Волны с тучами спор ведут. Поднялась из пучины голова Горына Горемычного. Велика сила его древняя, вековая. Голову поднимает — пол-неба закрывает. Лапами шевелит — океан дрожит. Второй гад морской помоложе, да помельче будет. Да в смекалке ему равных нет: юркий, да верткий. Имя тому зверю — Библиотека им. Горького. Сам на рожон не лезет, от ударов уворачивается. Так сошлись они посреди моря-океяна, и не было славнее боя того, и никто не вышел из него победителем, потому как силы равны и вера крепка»…

— Вы, Клавдия Степановна, несете чушь, и, что самое возмутительное, несете ее твердо и уверенно. Никакого на вас сглазу нет. И порчу никто не наводил. Это ненаучно!

Пешка е4 е5.

— А я тебе говорю, ничего твоя наука не знает, доказать не может. Помимо нее есть мудрость народная. Я давеча на курином помете гадала, и по всему выходит, что конец мой пришел. Валет червей!

— Ученье — свет, Клавдия Степановна, а вы себе мракобесием голову забили. Депрессия лечится. Ферзь f3 f6.

— Что еще за депрессия такая, слыхом не слыхивала. Семерка пик!

— Потому что не телевизор надо было глядеть с утра до ночи, а книги читать. Знание — сила!

— У меня силы, хоть отбавляй, а жить опостылело.

— Я про силу мысли. А вы от проблем и безделья, то в петлю, то на печь! Ладья f1-e1.

— Я тебе щас покажу силу мысли! Ты тут, дорогая, вообще, только потому что я тебя придумала. Сейчас вот глаза закрою, и нет тебя. Дама треф.

— Такое тоже давно осмысленно, как философское течение. Солипсизм называется. Шах!

— Не нужен мне твой сило-псизм. Я при другом -изме жизнь прожила, при нем и помереть хочу. Туз! Козырный!

— Да что ж вы, Клава, заладили: помереть-помереть. Давайте жить при нем тогда уж. Мат!

«Ухватила Зинаида соперницу за отворот ватника и бросилась с ней в пучину морскую. Там и канули обе…»

И попала Клавдия туда, где ей было молодо, радостно и привычно:

— Граждане, не толпитесь, соблюдайте очередь! Кто крайний?

Кто крайний, спрашиваю!

Вы, гражданин? Я за вами. За мной не занимать!

А вот так не занимать!

А вы, товарищ, куда без очереди? Вот впереди меня гражданин, а за мной женщина занимала, отошла. Пока что меня держитесь.

Нет, я не уйду, с ума что ли сошли? Куда я денусь-то?

А вы, гражданочка, вот за этим товарищем будете. И не перепутайте, и никуда не уходите, пока за вами не займут, а то я вас всех не упомню.

Зин! А, Зин, по сколько дают?

По две?! Хорошо!

А чего по две-то?

Книги? Прекрасно!

Везунчикова?

Ивана Везунчикова?

Современный автор? Здорово!

Ура, товарищи!

Знание — сила!

Ученье — свет!

Душа пела, сердце радовалось, хотелось жить, трудиться, бороться и искать, найти и не сдаваться. Хотелось учиться, учиться и учиться…

30/10/2020

Хроники мертвых городов 2

+19
18:55
451
21:19
+2
занятно почитал thumbsupdrink
06:25 (отредактировано)
+3
Вот и славно
06:30
+2
22:07
+2
Ох, хорошо-то как! И бабки такие милые. И трогательные. Браво, Виктория! bravo
06:25
+1
Благодарю.
23:01
+1
Виктория, боюсь, для «особо одаренных» вроде меня надо делать отдельную статью с пояснениями, какая аллегория к чему относится. У меня ощущение, что я очень поверхностно поняла Ваш рассказ, не все дошло, увы((( слоев, видимо, больше, чем у меня знаний(( и это воспринимаю как мою читательскую проблему. sad
«бабья битва» шахматами против карт thumbsup

Посмотрите, пожалуйста, с этой вот фразой все нормально?
Первый раз не считается или на половину, разве что Не вышло тогда у бабы Клавы толком

С трёх попыток смысл вроде дошёл, но все равно не очень, на треть правого полушария(((
06:24 (отредактировано)
+1
Так, может, и нет там ничего, что вы найти пытаетесь?) жила-была темная баба, но с потенциалом, никак места себе не находила, потом, наконец, в рай свой попала. Бывает ведь просто — не нравится и все. И ничего в этом нет особенного.
11:33
+1
Нет-нет, в моем случае речь не о «нравится-не нравится»)))) просто для меня эта фантасмагория в своей стремительности оказалась сложной как мне кажется, из-того, что я не поняла все, что Вы заложили. Я очень живо все представила, но так мало поняла- вот и сетую на малые свои познания((( Вы столько вытащили из картинки с черепахами- мне ума не хватило все освоить))) crazyчитатель оказался не готов))) rose
11:34
Так просто спросите, что именно неясно или нелепо.
Хорошо. Уровни, так сказать, на которых заново воплощалась Клавдия. Первое воплощение в худшем мире (и она это понимает, но зато примиряется с Зинаидой), вроде как урок пройден, но самовольно покидает этот мир и появляется в новом, явно книжно-сказочном (что за писатель с непроизносимой фамилией на «П»? Судя по дальнейшим событиям и цитатам, Пушкин, да вроде простая фамилия-то и неужто в детстве Клавдии не читали сказки Александра Сергича?), где вроде как воплощаются ее самые простые желания: она и нужная, и к месту в своей бурной деятельности, но урок воплощения, получается, не пройден: развития нет, она не идёт дальше своих возможностей. И снова уходит самовольно, да ещё и Зинаиду топит. И воплощается уже в своём «раю», где будет торчать по очередям и скандалить? Вот так прыгать по мирам, не пройдя уроки, получить свой дурацкий раёк? Просто у меня ощущение, что все глубже и я сняла верхи, а сама суть, главная-то мысль до меня не доходит((( то, что есть люди, живущие без развития и даже падающие ниже- так это и в нашей жизни, увы, повсеместном ужасно грустно. По моим ощущениям, Вы говорите больше, чем я примитивно понимаю.
12:46 (отредактировано)
А я на Пилевина подумал. Он был символом эпохи почему-то…
У меня сразу некстати выпрыгнула ассоциация на булгаковское
« Три первые буквы он сложил сразу: «Пэ-ер-о — Про». Но дальше шла пузатая двубокая дрянь, неизвестно что обозначающая»))))
Это всего лишь чудеса восприятия)))))

но кто же писатель на «П»?? Или это вообще не имеет значения?
13:37
+2
(что за писатель с непроизносимой фамилией на «П»?

Но Пратчетта она не читала, как и я, поэтому ее загробный мир — это Сказки Пушкина и ее грезы об «изме»
Вот так прыгать по мирам, не пройдя уроки, получить свой дурацкий раёк?
да!)))
Нет, вы все прекрасно понимаете. Этот рассказ именно про Клаву. Про «Ялучшесдохну», чем поменяю себя и мир. Я лучше всех утоплю и в очередь свою любимую поставлю." Мои герои — не всегда положительные)))
13:38
Ой, нет. Пелевин — не мое вообще
13:42 (отредактировано)
+1
Не, я просто предположил…
Когда империя рухнула… Создатели ломанулись творить кто во что горазд. Вот тогда я и столкнулся с творчеством Пелевина — авангардиста того времени :))
Чисто моё.
Я тоже не его фанат, так-то :)
13:47
+1
Герои, «положившие» на развитие- это НЕположительные герои))))

Благодарю за терпение и живых (пусть и «не всегда положительных» героев)
Никогда б не подумала, глядя на эту картинку, что возможен такой сюжет и вот ЭТО для меня и есть чудо!
14:04
Спасибо!)
12:37
:))) И смешно и печально.
13:37
+1
да)
13:44
Эх, хорошая баба Клава-то… но вот, не образованная. И цель сформировать самостоятельно (собственную) от этого не могущая…
14:03
+1
ну… об том и речь
18:07
+3
Это очень и весьма хорошо. Зря скрывали от БС так долго.
Изложение приятное, в меру народное, в меру философичное. И антураж и герои вполне красочны, понятны, выпуклы и живы. То есть достаточно всего, для того чтобы заинтересовать любого читателя. Однако за легкостью, красками и юмором скрывается много глубоких мыслей, параллелей, даже немного злободневной политической сатиры. В общем мне понравилось все полностью и безоговорочно. И, кстати, картинка использована на все сто, как мне показалось.
Отдельный зачет — «Игра в карты по научному».
Даже не знаю, в достойные выводить надо, но ведь будет самородком. Ну ладно, два дня прошло — можно.
На основании вышеизложенного и сообразуясь со своим вкусом:
рекомендую в«Достойные внимания».
18:14
+1
Благодарю за внимание к тексту, за рекомендации, за добрые слова. Не скрывала, просто заваливать БС не хотела, не все разделяют ваше мнение, а тут к блогу как раз. Зову людей на конкурс, они гнушаются.
Скорее робеют. Здесь-то можно резвиться не напрягаясь.
18:22
Каждому своё))
18:28
Пассионарию привет!)))
18:38
У всех отметился?))
18:58
Так там же энергии как-то вбираются, не как у простых смертных)) гиперактивен)
01:29 (отредактировано)
+1
а борщ сам себе не сварит

мне кажется, если в контексте предложения, то должно быть сам себЯ
«Королеву Марго» аж, девять раз

Запятые это то, с чем я савсем не дружу, но что-то мне подсказывает, что тут запятой быть не должно
Очень уму хотелось указать путь,

емУ, наверное.
Виктория, пока только блошки, еще не дочитала, бегу на работу. Но еле оторвалась от чтения :)))
05:39
Спасибо огромное, поправлю, если найдёте ещё, покажите, пожалуйста.
Здорово! Спасибо!
15:55
Спасибо! Рада!
17:32
+1
черти что

Вот всегда была уверена, что пишется черт-те что
И по калиновую мосту

Рассказ прочла. Ну, что сказать? Огромное спасибо Игорю Евгеньевичу, что определил в «Достойные работы», иначе я могла бы пропустить. Работы такого масштаба у нас сейчас не проходят в самородки, к сожалени.
И у Григория в рассказе черепахи были. Черепахи — непременное условие?
Теперь про рассказ. Мощно, конечно. Мне лично Клавдия понравилась, хотя, как я понимаю, бабой она задумывалась ни лучшего десятка. Столько в рассказе меток времени «до» и «после»ю Братков, которые когда-то в библиотеки ходили. Я и сама покупала в 90-х книги с развалов и понимала, что многие книги до меня были не читаны, люди для интерьера покупали. А некоторые книги были затерты-зачитаны и их как детей отдавали. Да, столоько воспоминания всплыло во время прочтения…
И восстала баба на бабу — это мощно. Все катаклизмы нашей родлины в первую очередь на женские пдечи ложатся, но об этом уже Некрасов сказал, не буду повторяться. Очень мне понравилось, что ТАМ можно нафантазировать свой мир, свое окружение. Ванька-писатель — шикарный образ! И надо же, что Клавдии было мило с Зинаидой…
17:43
+1
Как я рада такому понимающему читателю Вашем лице. Кто видит детали, нюансы. У кого текст «работает» на отклик через воспоминания, опыт. И за Ваньку спасибо! Он меня смешил. Клава… ну, такая она. Гиперактивная))) Ничем ее не урезонить. Спасибо большое, что прочли. Черепахи, да. Рассказы-то по картинке.
17:44
+1
Спасибо за поправки, все проверю.
17:29 (отредактировано)
+1
Знаешь, у тебя есть отчетливые изменения стиля по сравнению с «Лесным царем» или «Пером ангела». А я их всего год назад читал. Это хорошее продвижение. Сейчас у тебя формируется другое, более самостоятельное видение. При этом, довольно крепкое по образам и стилю. Поскольку это не вполне «мое» по ощущению мира, я так осторожно высказываюсь, но формируется что-то весьма интересное. Я в хвалебном ключе высказываюсь, если что )) В этой связи вопрос: а нет ли у тебя желания крепче подумать над слогом. Ты его часто используешь, этот стилевой прием «полу-фольклор, полу-гротеск», но это многие пилят, и потому скрадывается оригинальность текста. Мне кажется, ты уже как-то нащупываешь что-то свое по слогу, и, вероятно, мне не следовало бы это упоминать, но вдруг ты это сама все замечаешь и была бы не против услышать стороннее потверждение? Я не знаю, как было бы правильно, у меня со слогом проблемы, но вот, просто так пишу, для размышления.
А рассказ мне понравился, да. Хорошая штука получилась )
17:48
+1
Спасибо! Рада твоему вниманию. Я понимаю, о чем ты говоришь. Но нет, это не то, что ты тут подозреваешь. Это не фига не свой стиль. Нет у меня своего стиля. У меня наводное. Я могу «косить» под эту манеру, могу просто в повествование. Нет у меня нет желания искать себя в изложении, чтоб меня как Ваона с названия за версту минусили))) Узнавали. Я пишу историю такой, какой «диктуется». Для меня главное содержание. я чищу текст, конечно, в итоге, не изложение не над текстом.
Ну, ладно, раз так ) Но я же не с потолка взял, не просто по-товарищески пришел поддержать (хотя, конечно же, по-товарищески тоже drink) я же подумал, и у меня есть доводы. Тем не менее, рад, что ты меня поняла, может это как-то скажется )
18:27
+1
Да никак это не скажется. Это ж дар должен быть. А я баб Клаву так пишу, Совочек иначе, а внучек Ваня опять не так. И в принципе все настолько разное приходит, что, наверное, есть стилевая манера, а есть сюжетная. У меня всегда в рассказе бабки или дети. Это или ржака, или ужасы. Ну не представляю я, как это можно в одной стилевой манере писать. Ну вот никак.
Пока есть не очень устойчивая стилевая общность, но уже просматривается. И в ржаке, и в ужасах, которые уже, между прочим, не совсем ржака и не вполне ужасы. Как смогу отчетливее сформулировать, сразу скажу. Я думал, у тебя уже тоже это ощущение сформировалось, хотел обсудить. Дело в том, что я на этой ровно проблеме застрял, а ты движешься. )
19:08
+1
Дело в том, что я от этого очень далеко. Манеру-то не я себе нормирую. Я лишь подхватываю «тон» истории. Ну вот сейчас как ра 2 сюжета крутится, пока сконцентрироваться не могу, поймать, чтобы. Но у меня вот этого единства не будет. Надеюсь, будет меньше косноязычия. Но говорю же, тут все-таки одаренность нужна. А оно не ко мне.
И чего ты все время на себя наговариваешь? У Рубенса есть такой сюжет «Время раскрывает истину» (картина из моих любимых у него). Так что мы подождем, а время покажет )
19:25
+1
Фигу оно покажет. Оно другое показывает, не знаю, там у вас как, а мне оно показывает, что я — сама себе радио. Что пишу я для себя и я единственное ца подобных закидонов. Ну ещё несколько человек. И знаешь, в наших реалиях этого достаточно. А литература — это такая штука, где на своё «я так вижу» надо на горло наступать, и писать академки или переписывать Глуховского на новый лад
Вероятно, мы в чем-то здесь сходимся, в том, что «я пишу для себя и этого достаточно». Примерно так же чувствую.
20:25
+1
Так-то человек все только для себя делает. Даже жертвует собой. Просто у всех разные потребности. Надо бегом про это блог написать, а то про Ложь есть, а про альтруизм, как высшая стадия эгоизма, нет))))))))))))))) не все покровы сорваны)))
Как только в человеке станет возможным отделить личное от общественного, так сразу можно срывать не только покровы, а вообще все, что плохо пришито! ))
20:30 (отредактировано)
+1
хаха))) как это? Человек — существо социальное. Даже, если его собаки вырастили.
20:34 (отредактировано)
Такк я и не отрицал, более того, всегда эту мысль поддерживал. Я лишь о том, что сложно точно сказать, где заканчивается человек как биологическое существо и начинается человек как существо социальное. А так-то да, я за срывание всех и всяческих покровов. Ну типа: «Орешек знанья тверд, но мы не привыкли отступать...» ))
20:38
+1
а я вот последнее время от этих сенсаций sick
Это да, есть такое дело…
Но все же, пусть не срывать, но как-то приподнимать некоторые покровы, приспускать, ослаблять там разные крепления, лямочки там, крючочки, завязочки, которые эти покровы держат, это может быть вполне с удовольствием )))
20:49
+1
вот любишь ты абстрактно, сразу обо всем.
эх, люблю ))
20:58
+1
ну, вот поэтому лед и пламень...)))
Отличный рассказ!
15:06
+1
Спасибо!)
18:32
+1
Прочитала рассказ. Спасибо за Ваших бабок, они такие милые. И Загробный мир Ваш понравился, уютный такой, как настоящий jokingly
18:38
Спасибо! Рада!
Вадим Буйнов №1

Другие публикации

Усы
Pashket 7 минут назад 0